Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 16

— Не заставляй меня, малыш.

— Не заставлять что?

Вздёргиваю подбородок, но в теле всё ещё неприятная слабость. Хуже того, меня морозит, и большой вопрос от нервов или я умудрилась что-то себе повредить.

И мозг явно в том числе. Потому что я отползаю, пока Громов смотрит на меня как на неразумное дитя. Или как на идиотку, что ближе к правде. И в моей жизни было всякое, но наивной дурой меня не считали никогда. Никогда и никто.

Кроме Громова шестилетней давности.

И что тогда говорить об этом, с отвратным апгрейдом.

Недолго думая, молча он перехватывает меня за лодыжку, подтягивает к себе, а в следующее мгновение я оказываюсь в его руках. Не успеваю даже пискнуть и, в целом, плохо понимаю, как это произошло.

— Отпусти меня!

Болтаю ногами, надеясь, что это заставит его оnпустить меня на землю. Помнится, Коля мог донести меня максимум от двери до спальни, и с такой отдышкой, что любое моё движение автоматически возвращало меня на грешную землю. Только Громов — не Коля. Этому мои трепыхания, что слону дробина.

Он не обращает внимания, даже когда я с силой бью его в грудь.

— Будешь трепыхаться, поедешь на плече, — мрачно заявляет он.

Замечаю, что швейцар, открывший дверь, в перманентном восторге от этой сволочи. Глаза молодого то ли паренька, то ли мужчины восторженно смотрят нам вслед.

— А это больно, малыш. И вряд ли полезно в твоём состоянии.

— Ты — сволочь, Громов! — отзываюсь злым шипением.

Даже откат после недавних событий трусливо прячется в углу сознания.

— А ты растеряна, расстроена и хочешь на ручки, — хмыкает он.

Кто-то нажимает на кнопку лифта, пока руки Громова заняты мной, и получает лёгкий кивок в благодарность.

— Новое платье?

— Я тебе кто? Девочка из соцсетей? Инстасамка с дебильными статусами?

Но Громов вдруг весело улыбается. Я вижу отражение его улыбки в зеркальной стене лифта.

— Люто скучал по тебе, малыш, — шумно выдыхает мне в макушку.

Он легко ведёт носом по моей щеке. В который раз теряю дар речи.

Я просто не знаю, что он сделает в следующую минуту!

— Ты дико сексуальна, когда злишься.

И пока я хватаю ртом воздух, выносит меня из лифта.

— Александр Германович?

— Иосиф Артурович.

Всё-таки как быстро Громов меняется: только что был злющий, потом улыбался, а теперь спокоен и серьёзен. Будто не он держит на руках девицу в красном платье с оголившимися по самое не хочу ногами.

Чёрт.

Ёрзаю, пытаясь сползти так, чтобы врач не заметил отсутствия белья. А то, что пожилой, с умным взглядом и бесстрастным лицом человека, который всё в этой жизни видел, Иосиф Артурович — врач, даже не сомневаюсь. Как минимум по белому халату, накинутому на костюм-тройку.

— Что случилось? Кого лечим?

Он проходит в номер за нами. Громов идёт через огромную гостиную, толкает дверь ногой и заходит в спальню. Врач следует сюда же, ставит кожаный ридикюль на тумбу, внимательно осматривает меня, отползающую к краю кровати.

— Девушка после аварии и изнасилования.

— Не было никакого изнасилования!

— Будет, — хмыкает Громов, удерживая меня за ногу.

Дёргаться бесполезно. Да и подол платья задирается от каждого лишнего движения.

— Успокойте уже, пожалуйста, этого психа, и закончим на этом, — цежу сквозь зубы.

— Девушка, здоровье превыше всего. А спешка нужна только при ловле блох.

Иосиф Артурович выглядит человеком спокойным, даже безэмоциональным, но мне чудится улыбка в его словах.

— Как к вам обращаться?

Он, не спеша, натягивает перчатки.

— Маша.

— Мария Алексеевна, — поправляет Громов.

— Что же, Мария Алексеевна, давайте посмотрим.

Проходит сорок минут, прежде чем Иосиф Артурович оказывается удовлетворён осмотром. По ощущениям, он заглянул мне везде, хотя ни разу не коснулся платья. Назначив покой, успокоительное для профилактики и компрессы для руки, он, наконец, выходит.

Что показательно, Громов даже не думает его провожать. Кивает в ответ на прощание, но смотрит при этом на меня. Хотя он всё время осмотра только на меня и смотрел. Цепко, внимательно.

Но я настолько устала, что плевала на все его взгляды.

— Всё? Ты угомонился и, наконец, отстанешь?

Боже, хочу домой! Прийти и завалиться на диван, раз уж путь в спальню мне заказан. Вырубиться до утра, и чтобы никаких Громовых, жён Громовых, врачей, придурков в машинах и собственной неадекватности. Устала. До чёртиков просто.

Поэтому и не дёргаюсь, когда Громов поднимается с кресла. Не вздрагиваю, когда он пересаживается на кровать. И радуюсь, что ничего не чувствую, когда его пальцы ласково чертят по щеке.

— Какими ещё словами объяснить, что всё решено?

Громов склоняет голову к плечу, тёмные глаза как-то по-особенному сверкают в полумраке тусклых световых линий, вмонтированных в стену за мной.

— Малыш, я говорил, но для тебя повторю ещё раз. Мне на хрен не сдался ваш филиал и всё сопутствующее. Я приехал за тобой. И я тебя заберу, даже если ты против.