Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 12

— Александр Германович, очень рады вас видеть, — распинается метрдотель.

Язык не поворачивается назвать элегантного, в идеальном костюме мужчину средних лет хостесом.

Но интереснее другое, Громов уже так полюбился в нашем городе? Что официанты чуть ли не раскланиваются, пока нас ведут к дальнему столику у панорамного окна.

Он не отгорожен от общего зала, но стоит в отдалении. Так, что голоса посетителей и шум ресторана слышно едва-едва. А вид… боже, какой здесь вид!

За окном достаточно стемнело, чтобы город погрузился в рассеянную иллюминацию. Красиво подсвечиваются храмовый комплекс Святой Екатерины, театр Оперы и балета, мэрия и памятник перед ней. А мы наслаждаемся этим с двадцатого этажа новой, построенной в самом центре города, высотки.

Кстати, здание офиса тоже недалеко отсюда. Видно его самый угол.

Иногда, в обед, я гуляла и представляла, как буду наслаждаться ужином в этом ресторане. Но такой компании мне и в страшном сне не приснилось бы.

— Игристое брют моей девушке.

Отвлекаюсь от вида, чтобы перевести взгляд на Громова.

— Вам как обычно?

— Да.

Одно слово, а сколько смысла.

— Ты здесь частый гость? — поднимаю бровь.

Под насмешливым взглядом Громова нагло игнорирую и его расслабленный вид, и то что он помнит. Какое я люблю игристое — в том числе.

— Случалось.

— Так случалось, что тебе предлагают «как обычно»?

Но на этот вопрос он не отвечает. Какое-то время изучает меня, а потом встаёт, чтобы передвинуть свой стул практически вплотную к моему.

— Что ты делаешь!

Шипение вырывается само собой. Я оглядываюсь. Кажется, что весь ресторан смотрит на наглую выходку Громова. Тем более, что посетители чинно-благородно сидят друг напротив друга, а этот…

Впрочем, в мгновение ока подскакивают два официанта и переносят приборы и тарелки. А Громов официально водворяется рядом со мной.

И ему трижды плевать на вид, он садится спиной к окну и, похоже, вообще об этом не жалеет.

— Не могу сдержаться, малыш. Ты в этом платье круче Exelero*, невозможно быть далеко.

— Шесть лет было возможно, а сейчас вдруг терпелка сломалась?

Одно дело ужинать с Громовым, и совсем другое — ужинать, касаясь бедром его бедра!

— Этот СТОшник научил тебя грубостям?

Его пальцы чувствительно перехватывают мой подбородок, заставляют повернуть голову. Губы Громова оказываются в опасной близости от моих. Понимаю, что замёрзла — контраст его горячих пальцев и моей прохладной кожи так особенно заметен.

Сглатываю, и он это видит. Довольно усмехается.

— В грубостях мне не сравниться с тобой. Взять только…

Но его палец оттягивает мою нижнюю губу, и дыхание срывается. Я уже не думаю о том, что на нас смотрят, а у меня полно знакомых, которые знают Колю. Внутри натягивается волнительная пружина, и меня пугает тот миг, когда она выстрелит.

— Решим на берегу, малыш. Ты права, я — сволочь. И поступил чертовски плохо по всеобщему мнению, бросив тебя тогда.

Он отпускает меня в тот момент, когда нам приносят напитки. Вцепляюсь в тонкую ножку бокала, боясь, что она треснет.

— Но поверни всё по-другому, и сейчас мы бы жили в хреновенькой двушке с ипотекой и мечтали об отпуске хотя бы раз в три года. Я стал бы обычным менеджером, а не владельцем мощной компании. А ты точно так же терпела бы меня, а не своего полудурка.

Он подаётся ближе, кладёт широкую ладонь на моё колено. Вздрагиваю. В панике мечусь глазами по залу, но здесь длинные скатерти, никто не видит Громовских пассажей.

— Я — сволочь, малыш, — хмыкает он мне в ухо. — Но я умная, богатая и чертовски сексуальная сволочь, которая тебя хочет. И получит, малыш.

От горячего дыхания шевелятся волоски, щекотят шею. По рукам и спине гуляют мурашки, которых Громов прекрасно видит.

Оторвавшись от высокого выреза на платье, обнажающего ногу до середины бедра, его пальцы касаются запястья. Рука, которая держит бокал, непроизвольно дёргается.

Я приоткрываю рот, когда он скользит по тыльной стороне руки к сгибу локтя. Рвано выдыхаю, стоит ему начать выводить на моей коже узоры.

— С чего вдруг именно сейчас?

Контролировать голос даже не пытаюсь. Бесполезно. Всё моё существо тянется к нему. Картины прошлого причудливо переплетаются с фантазиями о том, как это будет сейчас.

Да даже его откровенные, наглые слова отзываются удовольствием где-то глубоко внутри меня. В той части, куда я не готова заглядывать, боясь обнаружить много открытий. Например, полное согласие с его словами.

И только обиженная маленькая девочка во мне, которую бросили, требует мести.

— Считай, что у меня появилось время.

Громов легко прикусывает мочку моего уха. С трудом сдерживаюсь, чтобы не ёрзать на стуле от горячего, скапливающегося желания между бёдер. Понимаю, что нахожусь в шаге от пропасти. Но хуже, что во мне всё меньше протеста против того, чтобы в неё упасть.

Вот только…

Exelero* — спорткар от Майбах, изготовлен в единственном экземпляре.