Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 8

— Бить надо так, малыш, — над ухом звучит шёпот, от которого мурашки по всему телу.

А в следующий момент Громов перехватывает падающую биту, коротко замахивается, и Коля, закатив глаза, оседает на пол. И я едва не следую за ним.

— Ты совсем больной, Громов? — сипло.

Потому что Коля хоть изменник и дурак, но смерти от собственной биты точно не заслуживает.

Вырываюсь из объятий, но это мы уже проходили. Если Громов не хочет отпускать, я могу из кожи вылезти, толку не будет.

— Ты его убил!

Коля на полу не подаёт признаков жизни. Пытаюсь рассмотреть, поднимается грудь на вдохе или нет, но перед глазами всё плывёт.

— У меня впереди интересная и насыщенная жизнь, двух лишних лет для отсидки в ней точно нет, — хмыкает Громов. — Жив полудурок, башка крепкая, а бил я не сильно. Так что давай успокаивайся, трусики-маечки собирай и пошли отсюда.

— Это мой муж!

Повернувшись, бью Громова кулаками по груди. Хочется сделать ему так же больно, как когда-то было мне.

— Мой! Муж! А ты левый мужик.

— Поэтому тебя так кроет? Потому что я левый мужик?

Он перехватывает мои руки, легко встряхивает, ловит взгляд.

— Я знаю, как ты выглядишь, когда жизнь рушится. На шее бьётся едва заметная жилка, руки стиснуты добела, и глаза — самые красивые и самые несчастные. Так что сделал этот мудак? Изменил?

Каждым словом по больному месту.

И хочется спросить, откуда бы ему знать, раз мою жизнь разрушили только раз. Он.

— Мало я ему выдал, — усмехается Громов, не требуя больше ответа.

Раньше он прекрасно читал всё по моему лицу. Видимо, навыки сохранились.

— Ты не простишь его, малыш. Так какой смысл растягивать.

А я, наконец, беру себя в руки. Встряхиваюсь, подхожу к Коле, но Громов прав, тот просто в отключке. Невидящим взглядом осматриваю пожухлые лепестки. Даже цветочной вони уже не чувствую. Фокусируюсь на мощной фигуре Громова, стоящей в дверях всё ещё с битой в руке.

— Растягивать что?

— Наше примирение, — как ни в чём не бывало отзывается тот. — Мы и так потеряли достаточно времени.

— Мы? Потеряли?

В голове щёлкает тумблер, переключая меня в очередную стадию эмоциональных качелей.

Громов в моей жизни всего каких-то несколько часов. Полдня! А я уже не в себе. Реву, злюсь, теряюсь, давлю неправильное, дикое желание поддаться.

Нет уж. Не в этот раз. Я учусь на собственных ошибках и не наступлю на Громова дважды.

— Ты променял меня на карьеру, — качаю головой и поднимаюсь. — Так, вперёд. Твоего высочайшего внимания ждёт целый филиал. Только подумай, Громов! Пятьдесят три не окученных тобою женщины готовы растечься лужей у ног нового столичного спеца.

Почему так больно? Почему от каждого слова усиливается ощущение неправильности происходящего? Тем более, я в своём праве. И точно знаю, что верить этому мужчине нельзя ни при каких обстоятельствах.

Пушистый мишка? Как же! Громов — зубастый тигр, который выгрызет сердце, если я уступлю хотя бы палец.

— А себя ты посчитала?

— Я там уже была. Меня ты окучил так, как никого, — горько усмехаюсь. — Высший класс.

— Малыш, — с показательной усталостью вздыхает он, но я перебиваю.

— Я никуда с тобой не поеду. Никакого примирения не будет. Да и с чего бы нам мириться, если мы не ссорились.

Оглядываю прихожую, но здесь нет ничего, чем можно было бы прикрыть Колю.

— Окей. Ты хочешь, чтобы тебя уговаривали.

Застываю от неожиданного вывода. Поворачиваюсь к нему.

— Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни раз и навсегда.

— Или жёстко отомстить, а потом снова нырнуть в наше, одно на двоих, безумие?

Сволочь! Потому что всё моё нутро отзывается на его слова. Потому что Громов всегда понимал меня лучше, чем удавалось мне самой.

И безумие начинается, когда он вдруг оказывается слишком близко. Широкая ладонь зарывается в мои пряди, тянет, заставляя поднять взгляд.

Пугаюсь до дрожи. Знаю, несмотря на всё моё сопротивление, он заставит меня делать то, что хочет. Может заставить, но Громов почему-то не спешит.

Его цепкий взгляд не отпускает мой. Проваливаюсь в него, как в тёмный, горячий омут. Не понимаю, что он сейчас думает и чувствует. Не знаю, что хочет сделать.

А Громов приближает своё лицо к моему. Твёрдыми, прохладными губами касается моих губ. Меня бросает в жар, когда его возбуждённый член упирается в меня.

— Мне ни с кем не было так хорошо, малыш.

От невинной ласки сжимаю бёдра. Потому что это слишком. Как и всё в нём. Властный, сильный аромат с резкими древесными нотками окутывает меня всю. Мешает сделать вдох.

— И я готов поддаться. Чтобы потом. Получить тебя всю.

Каждое слово — изощрённое наслаждение от движений его губ и наглого языка.

А потом всё вдруг заканчивается. Я остаюсь растерянная, испуганная и замерзающая стоять посреди собственного коридора. Ведь Громов не только гад, каких поискать. Он ещё и очень горячий гад. Во всех смыслах.

— А пока, так и быть, подумай, пострадай, поплачь, — усмехается Громов. — Но недолго, малыш. Ненавижу ждать.

И, подхватив голого Колю, который начинает очухиваться, за шиворот, вышвыривает того в подъезд.