Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 42

Ванна действительно большая. Алексу ничего не мешает прижать меня собой к бортику. Вот только мы всё ещё в одежде, и это раздражает.

— Столько лет, — шепчу, сдирая с него мокрую рубашку.

— Неважно. Забудь.

Алекс сцеловывает с моей кожи капли воды, пока я борюсь с ремнём на его брюках.

Кажется, мы впервые так близко — во всех смыслах. Ведь я не могла и предположить, что Алекс Громов умеет так — заботиться, предупреждать все «против», рисковать собой ради меня.

И это подкупает.

Заставляет впиваться ногтями ему в плечи и шею, запрокидывать голову и тихо постанывать от удовольствия.

Боже, как это хорошо!

До внутренней дрожи, до желания податься ближе, прижаться крепче.

Я давно не слышу шум воды, только наше, одно на двоих дыхание. Чувствую руки, которые сильно сжимают мои бёдра, и хочу — сильнее, глубже, быстрее.

И он предвосхищает мои желания.

Меня вдруг вздёргивает на ноги, и в следующее мгновение к стене прижимает уже обнажённое мужское тело.

И какое тело!

Мои руки путешествуют по груди, оглаживают сильные руки, спускаются к каменному прессу и ниже. Замирают от восторга.

Я ахаю, когда Алекс кусает меня в шею. Сильно, ощутимо, на грани боли и удовольствия. Так, что бёдра непроизвольно сжимаются. И ещё раз, когда его губы находят сосок, обводят ореолу, тянут, играют.

Да я кричу в голос!

Непередаваемо. Несравнимо. Так сладко и горячо.

Необходимо как воздух.

Мне надо! Чувствовать себя нужной. Быть любимой. Прямо здесь и сейчас понимать и ощущать себя во власти того, кто может защитить, укрыть от всех опасностей на свете. А если надо, найти, спаси и наказать.

Потрясающее своей остротой чувство.

И за это я готова простить Алексу даже мелкие оговорки и недомолвки.

Потом. Всё потом. Разберёмся, поговорим, придём к компромиссу.

А пока я повинуюсь движениям и воле этого мужчины. Так как никогда не хотела и не мечтала.

А сейчас получаю от этого истинное удовольствие.

— Боже!

— Моя девочка, — хрипло откликается Алекс.

И одним движением входит в меня на всю длину внушительного члена.

Захлёбываюсь стоном, отвечаю на голодные движения его языка, подаюсь вперёд, лишь бы ощутить всю силу его возбуждения.

В ванной слышны шлепки и наше прерывистое дыхание. Но всё, о чём я могу думать — это о том, как напряжены мышцы и я вся. Как по этой тонко натянутой струне одна за другой прокатываются волны удовольствия. Всё сильнее. Всё чаще.

— Да… да… ещё!

Лихорадочный шёпот. Мои ногти царапают его спину.

Не могу так. Больше нет.

И, откинув голову назад, встречаю оргазм, перед которым меркнет всё, что испытывала до этого. Мышцы бешено сокращаются, перед глазами темно. Меня трясёт и трясёт. И кажется, что это никогда не закончится — таким мощным выходит удовольствие.

Я едва не получаю сотрясение, ударяясь затылком о плитку ванной, но меня страхует рука Алекса.

— Чёрт! — задыхаюсь. — Это было…

Я всё ещё содрогаюсь изнутри, хоть и не так, как вначале. И эта приятная судорога усиливается, когда Алекс снова набирает обороты. Он входит в меня резко, сильно, без нежности и ласк.

И внутри меня снова нарастает дикое, голодное желание.

Господи, да я вообще считала, что у меня слабое либидо. С этим соглашался Коля, так уверяла я.

Вот только с Алексом об этом не идёт и речи.

Особенно когда мы кончаем вместе — он с хриплым рыком, я со стоном оседая в его руках.

— Я не могу встать, — признаюсь смущённо.

И чертовски приятно слышать в ответ тихий смех и поцелуй в макушку.

— Не проблема, — хмыкает Алекс.

А потом подхватывает меня на руки и куда-то несёт в зыбком, полусонном состоянии.

И я впервые верю, что с ним у меня действительно больше не будет проблем. Никаких.

Просыпаюсь от урчания в животе. И от сочного, мясного духа, который плывёт по спальне.

Хм. Поднимаюсь на локтях, оглядываюсь.

Мы не в моей новой квартире это точно. Вокруг, как и там, приятный глазу стиль лофт, но гораздо дороже. Это ощущается во всём — в тёмных тонах мебели и портьер, в натуральном дереве и металлических светильниках. В броской простоте и стиле, которым пропитана эта спальня.

Прикусываю губу, чтобы сдержать глупую улыбку, и плюхаюсь обратно в подушки.

То есть всё? Я решила?

Выходит, что так. И, может, я снова обожгусь, но разве это не есть жизнь? Со всеми её падениями и взлётами, непредсказуемыми поворотами и извилистыми тропами?

Прикрываю глаза и выдыхаю.

У меня есть работа, есть мужчина, который готов ради меня на всё, есть жильё и развод в перспективе. И, похоже, что жизнь прекрасна, даже если в её вклиниваются такие экземпляры, как Медведев.

Но о нём я точно не буду думать. Может быть, потом, когда стану готова, но точно не в утро своего счастливого избавления от сомнений и комплексов.

Улыбаюсь, впервые за много времени тепло и открыто. Знаю, что больше мне не надо переживать за платёж по ипотеке, неопределённое положение на работе и чувствовать себя вечно виноватой перед Колей за то, что хочу больше.

С этими мыслями поднимаюсь с постели, но никакой одежды рядом не наблюдается. Да и откуда ей взяться, если платье должно быть безнадёжно испорчено, а ничего другого в Громовской квартире быть не может.

Но кое-что всё-таки находится. Двери в гардеробную, где я нагло пользуюсь вещами Алекса и одеваюсь в простую белую футболку. Мне она как раз на несколько размеров больше и прикрывает почти всё.

Сильно почти — это выдаёт и взгляд Алекса, который оборачивается, стоит мне в таком виде выйти в гостиную. Он стоит у окна в одних мягких домашних штанах и разговаривает с кем-то по телефону.

Впрочем, стоит ему пройти физически ощутимым взглядом по моим ногам и выше, Алекс переходит в категорию слушателя. В то время как его взгляд обжигает меня даже с такого расстояния.

— Ну… я, наверное, пойду. В душ.

Но сбежать мне не дают.