Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 3

— Что случилось?

Сказать, что Таня удивляется, увидев меня в офисе — не сказать ничего.

— Всё нормально. Так получилось.

Универсальный ответ. Муж изменил — так получилось. Чувствую себя использованной тряпкой — так получилось. Стыдно сказать об этом даже маме — так получилось. И под финал, в жизни не осталось ничего стабильного, кроме работы — тоже так получилось.

Так получилось, что последние два года я успешно заменяла И. О. начальника, пока нам не назначили молодого, лощёного и модного типчика из Москвы. Как будто без него проблем не хватало.

— Хорошо, что ты пришла, — шепчет Таня, пока я устраиваюсь за столом и снова включаю ноут. — Вовремя.

— А что здесь случилось?

— Здесь? Да так. Громов приехал.

— Мм, а кто такой Громов?

Думать не хочется совершенно. Но работа — хотя бы повод занять мысли, скачущие в голове как бешеные белки.

Боже, это со мной что-то не так? Почему вдруг при регулярном сексе, готовом ужине, уютной гнёздышке и всех удовольствия Коля решил, что изменить — это нормально? Это же ненормально?

Или это я, в двадцать четыре веду себя как старая отсталая дура?

— Мать, да ты совсем того, — крутит у виска Таня. — Громов Александр Германович. Вообще-то, этот тот мужик, которого прислали нам вместо Дроздова. Тот, который подсидел тебя просто потому что московский ставленник.

Громов. Александр. Точно. Охрененно крутой спец по маркетингу, который поднял с колен десяток филиалов в столице и теперь сослан к нам с той же целью. Явно за грехи, просто так такие личности нам не перепадают.

— Чёрт с ним, Громов так Громов.

Ещё вчера мне было тоскливо и обидно, что меня, разрывающуюся на две ставки, так просто заменили. Сегодня плевать. Не после того, как…

Всхлип вырывается дико не вовремя. Стараясь не дышать, тянусь за бумажными платками, вытираю нос и слёзы. Они сами текут по щекам, наплевав на мои желания.

Хотя, пока ехала на работу, я всеми возможными и невозможными способами сдерживалась и убирала следы потока на щеках.

— Ты заболела, что ли, Маш?

— Ага. Слегка.

— Так, может, на больничный?

И сидеть дома, тупо пялясь на закрытую дверь спальни, потому что войти туда у меня духу не хватит?

— Нормально. Завтра буду как огурец.

Пожёванный и перемороженный, но кому какое дело.

Пока привожу себя в порядок, на мэйл приходит письмо.

— Видела?

Таня выглядывает из-за своего ноута.

— Вижу, — мрачно.

Всех менеджеров высшего и среднего звена собирают в конференц-зале. Не иначе спец подъехал и соизволил взглянуть на коллектив.

— И что?

— Да ничего. На людей посмотрю, себя покажу, — встаю, усмехнувшись.

А что остаётся. Пусть меня сняли с должности И. О., но главным менеджером я всё-таки осталась.

— Расскажи потом.

Глаза Тани возбуждённо мерцают поверх ноута.

— Говорят, Громов огонь мужик!

— В смысле огонь? Жжёт напалмом?

— Занимается сексом хорошо, — мечтательно роняет Таня. — И сам из себя… просто вау. Высший класс.

Ага. Проблема в том, что высший класс у нас разный.

— Учту, — фыркаю.

И, стараясь думать только о работе, поднимаюсь в конференц-зал. Мне удаётся занять место в первом ряду, пока подтягиваются остальные. Шум и гам нарастают прямо пропорционально прибывающему народу. Громова ещё нет, трибуна и сцена пусты.

И мои мысли возвращаются к мужу.

Спокойный, вздох сразу прерывается нездоровым всхлипом. Сидящий рядом начальник кадров косится с подозрением.

— Насморк, — объясняю.

В подтверждении легенды тянусь за платком, а он отсаживается на два кресла.

И правильно. Я сегодня заражённая. Болью, отчаянием, сломанными надеждами.

Не надо вам такого.

Не стесняясь, «болезнью» отваживаю от себя ещё пару начальников, так что в конце концов меня оставляют в покое. Образуя вокруг буфер в несколько кресел.

А я сижу, мрачно сверлю пол на сцене и не могу понять.

Чего ему не хватало? Откуда эти «нормальные» измены? С чего? Почему?

Миллион вопросов без ответа.

Из-за них я пропускаю тот момент, когда все вдруг подбираются и устремляют взгляды на трибуну. В конференц-зале воцаряется тишина.

Я тоже поднимаю взгляд. Чтобы в следующий момент до боли вцепиться в подлокотники кресла.

Потому что рядом с трибуной стоит чертовски опасный, красивый и видно, что тренированный мужик. Короткие волосы в небрежном беспорядке, тёмный взгляд режет, даже когда он не смотрит на тебя, идеальный костюм явно сшит на заказ. А магнетизм такой, что с последних рядов кто-то не сдерживается, выдавая томный стон.

И всё это обостряется, когда на красиво очерченных губах появляется усмешка.

Огонь мужик.

Осталось забыть, что именно он — самый острый осколок моего прошлого. Моя застарелая боль. Мой бич.

Грёбанный Алекс Громов, который, глядя прямо на меня, делает первый шаг со сцены.