Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 33

Чувствую, как пальцы сжимают подлокотники кресла. Ногти царапают по гладкой прохладной коже.

И сразу расслабляюсь, чтобы Алекс не заметил.

— Что это?

Стоит только прийти в себя, решить, что обрела равновесие, как Громов нарушает с трудом достигнутый баланс. Он как яд, что отравляет мою кровь тогда, когда не ждёшь.

Проблема в том, что я сама с радостью поддаюсь его действию.

— Свидетельство о расторжении брака между мной и Громовой Каролиной Игоревной, датированное двадцатым сентября этого года.

Двадцатое сентября. А у нас Громов появился… двадцать первого? На следующий день после развода?

— Видишь ли, любимая, пришлось ждать полтора года, чтобы вывести все свои активы из-под влияния бывшей жены.

Алекс берёт мою безвольную ладонь и подносит к губам, согревает дыханием.

— Не хотелось делить с этой стервой ещё и бизнес.

— Она не стерва.

Сумасшедшая слегка, но это от горя. Ещё бы, если бы мой муж, пусть даже бывший, сразу после развода рванул в другой город, и я знала к кому — это был бы удар.

— Мне лучше знать, — усмехается он.

А потом разворачивает меня к себе вместе с креслом и присаживается передо мной какой есть — сильный, опасный, хищный. Смотрит, словно хочет выпить душу до дна, хотя там и так остались сущие капли.

Чувствую холодок, который проносится по ногам и рукам.

— Ты хотела начистоту, Маш. Я тебя хочу, и не только в постели. Ты мне нужна, и не только управляющим. И я не оставлю тебе выбора.

Громов улыбается, легко касается пальцем моего подбородка.

— Гордись, любимая, теперь у тебя есть ручной зверь.

— Но почему?

— Потому что тогда мы ошиблись. И я это исправлю.

Тогда мы ошиблись.

Эти слова эхом звучат у меня в голове всё время, пока мы спускаемся к машине, едем в какой-то ресторан, обедаем в нём — я так совсем не чувствуя вкуса.

Мы ошиблись.

Не я, а мы.

Это цепляет. Царапает так сильно, что меня переносит в то время, шесть лет назад, когда Алекс Громов не явился на собственную свадьбу.

— Пойдём, дочь. Всё будет хорошо.

— Не будет! — рвусь из папиных рук. — Я никогда и никому не буду нужна!

— Ты нужна мне, а остальные пусть катятся ко всем чертям.

Только папа смог увести меня в тот день из ЗАГСа. Зарёванную, с потёкшей косметикой и разбитым сердцем. Он как маленькую обнимал меня всю дорогу до дома, гладил по голове и шептал всякие успокаивающие глупости.

— Чтобы имени его не было в моём доме! — кричала мама, разбивая третью чашку. — Скотина! Жалкое отродье. Ну, ничего, жизнь тебя ещё покарает!

Психовала мама, пока я ровно неделю молча рассматривала стену напротив кровати. Расставляла приоритеты и клялась, что больше ни один мужчина никогда и ни за что.

Так и случилось — ни один больше не смог влюбить меня так, чтобы я потеряла голову. Даже Коля, хотя он казался настолько хорошим и правильным, что я, не думая, вышла за него замуж. Без фейерверков, фаты и белого платья, от которых тошнило. Без гостей, которым стыдилась смотреть в глаза. Под ворчание мамы, что так не делается и, вообще, стоило бы подождать кандидата получше.

Впрочем, вряд ли бы я дождалась достойного, раз даже самый лучший из всех — мой отец, не прошёл проверки. Через год после моей несостоявшейся свадьбы родители развелись, и теперь отец жил где-то в районе глухих сибирских лесов и прекрасно себя чувствовал.

В то время как в мамином доме под запретом были даже такие слова, как гром и гроза.

И когда Алекс подводит меня к нужной двери, открывает её, но не проходит, а протягивает ключи, я словно выхожу из оцепенения. Вместо того чтобы забрать ключи и идти осматривать своё новое жилище, скольжу рукой по его руке, обхватываю запястье.

— Каролина сказала, что меня предали. Тогда. Почему?

Но Громов всем видом идёт в отказ.

— Понятия не имею, что она тебе наплела. О чём речь? — вздыхает он.

— О тебе и обо мне. Она сказала, что знает. Что ты меня не бросал. Подробностей я не знаю.

Миг истины. Но Алекс явно считает по-другому.

— И я не знаю.

Пользуясь моментом, он притягивает меня к себе. Тело мгновенно вспоминает, сколько удовольствия ему подарили — по рукам ползут мурашки, желудок скручивает предвкушением. Дыхание ещё не сорвано, но близко к этому.

Некстати вспоминаю его вспышку в гостинице, на память о которой осталась проломленная стена. Тогда мне казалось, что Алекс вышел из себя из-за моей истерики, но после слов Каролины его удар приобретает иные оттенки.

Только он и не думает признаваться.

— Мне приятно, что ты придумываешь мне оправдания, родная, но их нет.

Громов криво усмехается, проводит костяшками по моей щеке.

— Я поступил как сволочь, уехал ради выгодного контракта, а потом женился на Каролине, потому что это сулило приличные дивиденды. А ты вышла за своего придурка, что тоже так себе идея. Но всё поправимо, пока мы живы. Или ты против?

А я уже не понимаю, что думать и как быть.

— Мне нужно время, А-алекс, — растягиваю его имя под сверкнувший в синих глазах блеск. — Пока я готова работать на тебя, а дальше посмотрим.

— Только смотри внимательнее, — улыбается он.

Всё громовское обаяние вдруг оказывается направленным на меня.

И я позволяю прижать себя к твёрдой груди так, что чувствую готовое к подвигам внушительное достоинство. Чувствую, как в груди закипают азарт вперемешку с желанием.

Окунаюсь в терпкий, горьковатый аромат сильного мужчины. Жду очередного крышесносного поцелуя на ночь.

Губы зудят от ощущения горячего дыхания на моей коже.

Но он всего лишь целует меня в лоб.

— Спокойной ночи, любимая.

И, не дожидаясь лифта, сбегает по ступенькам, оставляя меня растерянной и разочарованной.

Вот же всё-таки… гад.