Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 37

В себя прихожу урывками.

Сначала чувствую тряску, словно быстро еду по кочкам. Голова мотается из стороны в сторону, а потом сильно ударяется обо что-то металлическое. Новый взрыв сверхновой отключает меня ещё на какое-то время.

В следующий раз, когда осознаю себя, меня уже не трясёт. Но вперёд картинки приходит запах — затхлый, влажный запах плесени, сырой земли и грибов.

— Рано, — хмыкает кто-то.

И удара я не чувствую, но, когда снова открываю глаза, рядом никого нет. На полу тусклая полоска света. Она плохо, но всё-таки подсвечивает неровности бетонного пола, в котором то и дело находятся выбоины и бетонная крошка.

Полумрак.

Пытаясь привстать из лежачего положения, слышу скрип раскладушки.

Из высокого, маленького и круглого окна, больше похожего на вентиляцию, и падает та полоска света. Но я не слышу ни отдалённого звука машин, ни других городских звуков. Пения птиц, как если бы меня привезли в лес, тоже нет… хотя какие птицы в середине ноября!

Потянувшись, обнаруживаю себя в наручниках. Только по звону металлических браслетов друг о друга узнаю, что слуха я всё-таки не лишилась — такая мёртвая тишина стоит вокруг. А вот свободы, похоже, что да.

Мне хватает дёрнуть несколько раз, чтобы понять — меня приковали к старой раскладушке, накрытой ватным матрасом, на котором я сейчас и сидела.

И что это, вообще, такое?

Вряд ли Алекс решил устроить такие ролевые игры. Но кому я тогда сдалась? Претендентам на роль управляющего, которых я обошла? Каролине? Её отцу?

Или Колиному начальнику? Как его звали? Медведь?

При одном только воспоминании о зверином оскале моего недолгого попутчика по спине ползёт неприятный холодок, а желудок тревожно сжимается.

Да нет, не может быть. Мы же не в девяностых и не в дешёвом боевике про переделы собственности. Двадцать первый век. Бандиты если и существуют, то давно замаскированы под бизнесменов, и предпочитают сражаться долларами и биткоинами вместо АК-47 и Стечкиных.

Но какие ещё есть варианты?

Оглядываюсь ещё раз, но в небольшом помещении с бетонными стенами, потолком и полом нет ничего, кроме раскладушки, пустого железного ведра и меня.

И двери — основательной, железной, как в фильмах про ядерные бункеры.

И как раз эта дверь, словно повинуясь моим мыслям, начинает медленно, с усилием открываться. Жуткий вид, неприятный скрежещущий звук.

Неосознанно морщусь.

Впрочем, всё остальное вылетает из головы, когда я вижу, кто стоит за дверью.

— Привет, красивая.

Наглый взгляд, похабная улыбка, шрам, который делит пополам левую бровь.

Александр Медведев.

Неосознанно поджимаю под себя ноги.

— Добрый вечер, — отзываюсь с задержкой.

Собственный голос звучит хрипло и неуместно в этой бетонной коробке. Но я, вообще, не планировала, что меня похитят.

А меня ведь похитили?

— Зачем я вам?

Ну вдруг ответит.

Не устраивать же истерики на тему того, чтобы он меня отпустил. По злым, звериным глазам видно — не отпустит, пока не наиграется. И даже после этого вряд ли.

От осознания в желудке поднимается тошнотворная муть, в глазах темнеет. Но последнее, что мне сейчас надо — это обморок. Как-то не хочется проверять, сможет ли Медведев воспользоваться моим бессознательным состоянием или у него ещё сохранились зачатки благородства.

— Ты очень красивая девочка, Маша Бедная.

— Орлова.

Но он меня то ли не слышит, то ли показательно игнорирует.

Подходит ближе, так что я в подробностях различаю и тёмный костюм, и белоснежную рубашку, и общий официальный вид Медведева.

И вот честно, он по-своему красив. Высокий, знающий, что такое зал, харизматичный мужик с этим его взглядом и бандитским видом. Был бы, не порти всё это великолепии блестящий лёгким безумием взгляд.

— Но фамилия у тебя идиотская, и мужики твои… — Медведев присаживается рядом на скрипнувшую раскладушку, — бесполезные и ниочёмные. Лошки.

Ага. Особенно Громов.

Но эти мысли предпочитаю держать при себе. С дураками не спорят, а если они ещё и психи…

— То есть вы похитили меня из-за красоты и дурости моих мужчин?

Пытаюсь отодвинуться, чтобы хотя бы его бедро не касалось моего, но дальше только падать на пол.

— Я взял то, что по праву моё.

— Это по какому же? — вскидываюсь. — По гражданскому праву или, может, уголовному?

— Умная? — усмехается Медведев.

А я сразу жалею, что вылезла.

— Значит, нам будет проще.

Неожиданный вывод. Я-то сжалась, боясь, что он ударит, но Медведев как будто доволен.

— И чем же? — спрашиваю с осторожностью.

— Когда девочка не только красивая, но ещё и умная, она понимает все возможности выбора.

— А таких девочек у вас не я одна?

Дыхание перехватывает. Но главное, что я могу сейчас для себя сделать — это держаться спокойно и отстранённо. Словно всё это происходит не со мной.

Но Медведев не отвечает. Он, вообще, кажется, на своей волне.

— У тебя только два варианта, красивая, — качает он головой. — И я надеюсь, что ты выберешь правильный.

А после его ладонь ложится на моё, обнажённое в вырезе платья, бедро.