Его исчезнувшие

Глава 14. Марат

Румянцев не задерживается. Сирену врубает сразу, воет она так громко, что с другой стороны проспекта слышно.

Я тороплюсь обратно к подъезду.

Глеб, конечно, сирену выключает, как только оказывается рядом с моим домом. Паркует лихо служебную машину, и я замечаю на заднем сиденье двоих крепких оперов.

Сам Румянцев выбирается из машины, жмет мне руку.

— Что там у вас, Марат Григорьевич? Барабашка в квартире завелся? — весело переглядываются опера.

Я скептически ухмыляюсь. Выбрасываю сигарету.

— Там такой барабашка, вам и не снилось. Давайте, ребята. За дело.

Опергруппа готова к задержанию. Достают пистолеты, наручники наготове. Румянцев идет последним, в руке спортивная сумка с инвентарем.

Дверь моей квартиры заперта. Только запах вкусного жаркого разливается по лестничной клетке. Та-а-акой аромат, что мужики слюни сглатывают.

— А барабашка еще и повар? — шепотом интересуется у меня Глеб.

Я развожу руками. Не в курсе я, что за повар затаился в моей квартире.

— Блин, жрать охота, — шепчет один из оперов.

Я хмурюсь.

— Щас барабашку увидишь, еще и секса захочется.

— Да ладно, — мужики недоверчиво переглядываются.

А дальше, как в кино. Мощным ударом плеча выбивается дверь, вваливаемся в прихожую.

— Марат, это ты? — раздается из кухни приветливое. — Сюрпри-из! Через мгновение перед нами появляется Амалия. Такая миловидная хозяюшка в простеньком платье миди и фартуке в горошек поверх него. Волосы завиты красивыми локонами, вся сияет. Картинка, а не девушка. "Женись на мне, не пожалеешь!" — кричит всем своим видом.

Только у оперативников задача — поймать и обезвредить. На мгновение их сбивает с толка ее образ, но лишь на доли секунды.

Амалию толкают к стене, быстро заламывают руки за спину, надевают наручники.

— Это… вы… за что? — изумленно выкрикивает она. С недоумением на меня таращится своими ярко накрашенными глазищами.

— Проникновение со взломом, статья сто тридцать девятая, часть первая: проникновение допускается только в целях спасения жизни граждан и (или) их имущества, обеспечения их личной безопасности или общественной безопасности при аварийных ситуациях, стихийных бедствиях, катастро… — отодвинув меня в сторону. монотонно тараторит Румянцев.

— Это какая-то ошибка! — перебивает его моя гостья. — Я просто пришла, чтобы помочь. Вы здесь вчера были? Здесь находиться невозможно — пыль, грязь повсюду! А я и обед приготовила, и клининг оплатила!

— Давайте, ребята, оформляйте, — Румянцев срывает с вешалки шубу и накидывает красотке на плечи. — Везите в участок, там разберетесь.

Амалия начинает осознавать, что мы не шутим. В глазах плещется отчаяние.

— Марат, ты… так нельзя! Я лишь хотела привести здесь все в порядок! Сюрприз тебе сделала, а ты…

Я сканирую ее нехорошим взглядом.

— Вот именно, нельзя. Проникнуть в помещение без разрешения владельца — нарушить закон. Ты нарушила закон, Амалия.

Парни выводят ее на лестничную клетку. Она оборачивается. Пытается вырваться.

— Марат! Что за нелепая шутка?! Я ведь тебя ждала! Думала, ты обрадуешься! — начинает истерику. — Я думала, мы друзья…

Я равнодушно смотрю на нее.

— Запомни: я не люблю сюрпризы, — произношу холодно.

Румянцев закрывает дверь. Я снимаю пальто и обувь.

— Доставай свой инвентарь, — кивком указываю на его спортивную сумку. — Будем жучки искать.

Глеб кивает. Разувается за мной следом, расстегивает короткую спортивную куртку. Со знанием дела выуживает аппаратуру для обнаружения прослушки.

— Та-а-акс, что тут у нас?

Он медленно двигается по квартире, метр за метром.

Я иду за ним следом. Морщусь — квартиру не узнать. В гостиной новые гардины, в спальне — свежее постельное белье и новое покрывало. Пахнет чистотой и цитрусовыми. А еще вкусной стряпней.

Аппаратура начинает издавать характерный звук над кроватью в спальне.

На прикроватной тумбе в рамке стоит фотография. Наша с Надей свадьба. Она в белом платье и фате, я в костюме. Смеемся, смотрим в глаза друг другу. И так много счастья запечатлено на наших лицах, что мне становится нехорошо.

Глеб подхватывает рамку и быстро вскрывает.

— Опачки! А подружайка-то твоя не просто так приходила, — он с победным видом извлекает из рамки жучок. Передает мне обратно очищенную от прослушки фотографию.

— Кто бы сомневался, — бурчу угрюмо.

А сам смотрю на фотографию. Эхо прошлого отзывается болью в груди. Пытаюсь собрать рамку обратно, и стекло дает трещину. Меня ведет.

Эту боль не вытравить. Не заглушить, не задавить. Никак от нее не избавиться.

— Марат, лови второй, нашел его в гостиной, — у меня перед глазами маячит еще один жучок. Румянцев хвастается добычей. — Так что, девочка твоя, скорее всего, по заданию брата приходила. Вроде как под видом влюбленной дурочки, а на самом деле… ну, ты сам все понимаешь.

Я возвращаюсь в реальность.

Друг понимающе кивает на фото.

— Все никак не можешь забыть Надю?

Я сглатываю напряженный ком в горле.

— Я сегодня видел ее дочь, — произношу потерянно.

Глеб хмурится.

— Ты же понимаешь, что девочка может быть не твоей?

От слов друга становится очень больно.

— Я все понимаю, Глеб, — произношу глухо. — Только дочка Нади с того мгновения, как я ее увидел, не идет у меня из головы. А самое страшное, знаешь, в чем? Мне плевать, моя она, или не моя. Они обе мне нужны. Никогда я так сильно не нуждался в своей семье, как сейчас.

Румянцев вздыхает.

— Я не знаю, что сказать, Марат. То, как она вела себя на том видео, что слили в сеть… я сто раз прогонял запись. Пытался найти несоответствия, но их нет! Ты должен понимать: возможно, в тот день Надя действительно изменила тебе с Дамиром.

— А если ее заставили, Глеб? — вырывается у меня. — Заранее установили камеры, а потом…

— Даже если ее заставили, ребенок может быть не от тебя. Не тешь себя глупыми надеждами. Будь реалистом, Марат.

Я медленно ставлю рамку на место. Слова Румянцева — будто острый нож, пронизывают сердце насквозь. А трещина на стекле, как будто подтверждает сказанное. За что Надя со мной так? Почему в тот день пошла к Дамиру?

Вопросов много, но прошлое не изменить. Не склеить нашу разбитую семью.

«Неужели малышка не моя?» — мелькает горькая мысль.