Его исчезнувшие

Глава 30. Надя

Марат тушуется.

— А она не расстроится, что у нее такой папа?

— Какой такой? Ты самый лучший папа, Марат! Уж для родной дочери точно. Она будет счастлива.

И почему-то так легко на душе сразу от того, что на этой неделе не надо будет идти на завод печь пирожки в ночную смену, чтобы выжить. От того, что Марат теперь все знает. Что он хочет видеть нас с Васькой завтра…

— Значит, до завтра? — он с надеждой смотрит мне в глаза.

Я сжимаю пальцы его руки.

— До завтра. В полдень мы к тебе приедем.

Он провожает меня в коридор.

— Номер телефона дашь? — посматривает на меня с улыбкой.

— Да, конечно, — спохватываюсь.

Достаю телефон, и мы быстро обмениваемся номерами.

Марат осторожно касается пальцами моей щеки. Смотрит мне в глаза.

— На всякий случай, будь осторожна, ладно?

Я пожимаю плечами.

— Вряд ли я кому-то интересна. За те семь месяцев, что я работала в «ЭлитСтрое» до декрета, обо мне никто не вспомнил.

— Тебе не надо было ворошить.

Я напряженно сглатываю. Смотрю на него виновато.

— Мне жаль, что я тебя подвела.

Он качает головой.

— Ты не подвела! Это я тебя подвел. Во всем подвел!

Я вздыхаю.

Марат смотрит на экран своего телефона.

— Такси подъехало. Я тебя провожу.

Он накидывает на плечи спортивную кофту, и мы вместе спускаемся вниз на лифте.

Такси ожидает у входа в госпиталь.

Марат открывает дверцу, целует меня в губы.

— До встречи завтра, Надя.

— До встречи.

Я ныряю на заднее сиденье, улыбаюсь ему. Он стоит у обочины дороги. Я поднимаю руку вверх, он машет мне в ответ. Стоит до тех пор, пока такси не сворачивает на перекрестке.

Я достаю мобильник.

Старательно вбиваю имя «Марат» в телефонную книжку.

Во мне бушует так много эмоций! И робкая надежда на воссоединение семьи, и тревога за будущее. Так много всего! Понимаю, что в «ЭлитСТрое» я не останусь. В любом случае, придется искать новое место.

Такси притормаживает у многоэтажки рядом с заводом.

Я замечаю Варвару и Василису на детской площадке. Васька катается на карусели, которая чудом оказалась сухой при таком обилии мокрого снега и дождя.

— Надя, привет! — машет мне Варвара. — Сегодня потеплело, мы решили прогуляться.

Я иду к ним.

— Как хорошо, что вы решились выйти. Теперь я и обед успею приготовить.

Васька бежит ко мне.

— Пеценье узе готово. Здет не доздется, когда мы сядем цай пить, — сообщает возбужденно. И глазки горят такой радостью, что я невольно улыбаюсь. — И вот… в люкзаке есть…

Она хватает с лавки свой розовый рюкзак, достает оттуда пакет с сахарным печеньем.

— Оно вкуфное, мама! Плобуй, плобуй!

И толкает мне в рот печенье.

Я пытаюсь жевать, машу руками:

— Так, стоп. Спрячь свое угощение в рюкзак. Домой придем, руки вымоем, тогда будем кушать.

— Надь, а ты что, плакала, что ли? — Варвара настороженно приподнимает бровь.

Отвожу взгляд.

— Есть немного.

— И почему мне кажется, что это тот небритый мужик виноват? — сердится она. — Тот, что приходил накануне?

Я вздыхаю.

— Варь, это Васькин отец.

Варвара подозрительно смотрит на меня.

— А что это он три года не приходил, а тут зачастил? Или отсидел?

Я отвожу взгляд.

— Сидел?! Ничего себе! — пыхтит Варя. — А я сразу сказала: домушник! Ой, Васька, ну и батя тебе достался… Бедная ты моя девочка… Такой хорошему не научит! Держись ты, Надя, от него подальше. Глядишь, пронесет. Найдешь себе еще нормального мужа.

— Не домушник, он Варя. Прокурор он бывший, посадили по ошибке, — поправляю ее я. — А теперь оправдали. Он сейчас на службе восстанавливается.

Варя смотрит на меня с ужасом.

— О-о-о, еще хуже…

— Варь, ты слышишь? Его обвинили по ошибке. — Я начинаю злиться. — Он три года жизни провел за решеткой за то, чего не совершал. Такое с каждым может произойти!

Смотрю на Варвару с обидой. И почему люди так любят вешать ярлыки?

Варя сдвигает брови, переводит взгляд на Ваську, которая упорно лупит пластиковой лопаткой по карусели.

— Ох, Василиса, не колоти так громко, у меня голова уже квадратная! Ладно, не злись, Надя. Просто я такого за жизнь насмотрелась. Что творят мужики после возвращения, не понаслышке знаю.

Я толкаю ее локтем.

— Ладно тебе жути нагонять! Идем уже чай пить с вашим печеньем.

— Что ж, идем, Василиса, будем мать твою печеньем угощать, — кивает Варвара.

Я вешаю на плечо свою сумку, беру у Васьки рюкзак, и мы втроем идем в сторону нашего подъезда. И вроде все хорошо, но неприятный осадок от слов Вари в душе все равно остался. Мне не хочется, чтобы она плохо думала об отце Василисы.

Мой мобильный телефон звонит в тот момент, когда мы заходим в квартиру. Я смотрю на экран. На связи Вячеслав, мой босс.

Решение оповестить его о том, что я не буду работать в «ЭлитСтрое», приходит мгновенно.

— Надя, здравствуйте еще раз, — мягко начинает босс.

— Здравствуйте, Вячеслав.

— Все прошло нормально? Отдали документы?

— Да, я сделала все, как вы попросили.

— Спасибо. Надя, вы простите, что только пришли и сразу на проверку попали. Просто неудачное стечение обстоятельств. А обычно у нас тихо. С понедельника работаем по расписанию.

— Вячеслав, тут… такое дело. Я, наверное, поторопилась. Вряд ли я смогу у вас работать.

— Как? Надя, мы уже распределили на вас нагрузку.

— Дочка маленькая совсем. Мне бы еще годик с ней посидеть дома, — поясняю, чувствуя неловкость. Нехорошо, конечно, оформиться заново, а потом резко дать отбой.

— Вы уверены, Надя? Может, все же, подумаете? У нас хорошие зарплаты. Где вы еще найдете такое место с маленьким ребенком? Поработайте хотя бы месяц. Не понравится — заберете зарплату, а мы будем искать другого сотрудника.

Я замолкаю. Меня раздирают противоречия — с одной стороны, я хочу помочь Марату и получить нормальную зарплату, а с другой стороны этот Румянцев, как кость в горле. Его поганые обвинения в мой адрес. Еще убийство. Не хочу больше иметь что-то общее с Дамиром.

— Я посоветуюсь с семьей, но думаю, это вряд ли повлияет на мое решение.

— Прошу, подумайте хорошо, прежде чем совершать необдуманный шаг в неизвестность. До встречи в понедельник.

— До встречи.

— Вот скажи, Надь, ты в своем уме? — слышу за спиной голос Варвары. Оборачиваюсь. Варя хлопочет на кухне — ставит пустой чайник, пока Василиса тщательно моет ручки в ванной комнате.

— А что такого? — настораживаюсь я.

— Ты почему решила от работы отказаться? Я для чего садик твоей красотуле выбивала? Для того, чтобы ты из-за бывшего зэка без работы осталась? Запомни: ни один мужик не оценит твою жертву! Или по ночам пирожки лепить дюже нравится?

Я хмурюсь. Мне снова обидно за Марата. Как лезвием по сердцу, честное слово!

— Варь, ну, не начинай… сложно все, понимаешь? На той работе слишком много личных факторов замешано, — пытаюсь оправдаться.

— Надя! Ты три года не живешь. Выживаешь. А теперь что? Твой бывший муж тебе на ушко нашептал, что надо дома сидеть, и все? Ты готова рабочего места лишиться?

— Почему сразу лишиться? Я, может, в садик нянечкой устроюсь. Заведующая звала, — произношу с бравадой.

— И навсегда потеряешь шанс выбиться в люди? Не дури, Надя! Поработай хоть месяц. Посмотри, может, все в порядке будет?

Нельзя же рубить сук, на котором сидишь?

Я качаю головой.

— Ох, Варвара…

Вздыхаю. Варя права. Да только не знает она всю ситуацию. Смотрит со стороны.

Она ставит на стол чашки, сахарницу, пачку с чайными пакетиками.

— Даже не думай! Слышишь? — произносит строго. — Не хорони себя раньше времени. Он тебе быстро второго заделает, и дома посадит. Знаю, проходили.

Я сажусь за стол.

— Я подумаю, Варь. Обещаю не принимать резких телодвижений.

А садик нам в любом случае пригодится. Здесь без вариантов. — произношу уверенно. Понимаю, что объяснять подруге бесполезно. Надо либо все рассказать, либо оставить как есть. Я принимаю решение оставить все, как есть — не выдавать ей своих лишних секретов.