Его исчезнувшие

Глава 27. Марат

Я прихожу в себя от шума и громких голосов и лязга посуды.

— Завтрак! Завтрак! — слышен женский голос, и я окончательно просыпаюсь.

Чувствую сухость в горле. Пить хочется так сильно, как будто я накануне беспробудно употреблял что-то крепкое. Не самое лучшее состояние. Навожу резкость. Белые стены, белый потолок. Вспоминаю, что накануне Румянцев отвез меня в военный госпиталь. У следственного комитета здесь хорошие связи, меня быстро оформили.

«Нечего такие ранения на самотек пускать. Чем быстрее пойдешь на поправку, тем скорее Надю свою начнешь обхаживать. Вещи по списку завтра завезу. Все, я погнал, а то Ксюха точно на развод подаст», — буркнул на прощание и растворился в закате.

И вот я в палате. Хорошо, что без соседей — опять же, следственный комитет постарался. Но скорее всего, не на долго, здесь каждое место на вес золота.

В дверь громко стучат. Не дождавшись ответа, в палату заглядывает сухонькая бабулька в медицинской форме.

— Новенький? — спрашивает громко. — Что у тебя? А, пулевое? Плечо? Ну, считай, в рубашке родился. Я здесь такого насмотрелась, что твое плечо — поверь, пустяк. Заживет, будешь как новенький. Завтракать будешь?

Я раздумываю недолго.

— Буду, — киваю согласно.

Может, для бабули это и пустяк, но стоит мне шевельнуться, и предплечье опаляет боль. Бинт весь пропитан кровью, кажется, я умудрился испачкать простынь.

— Лежи, лежи! — спохватывается она. — Я все принесу. Своя посуда есть?

— Нет.

— Ну, ничего, у нас казенная имеется.

На завтрак манка, хлеб с маслом и сыром, вареные яйца и даже печенье.

Что ж, не яичница с беконом, но тоже ничего. Жить можно.

Иду в ванную комнату, она, к счастью, здесь же, в палате.

Кое как привожу себя в порядок, потом завтракаю. Проверяю телефон. Почти сел, зараза. Надо будет поискать у кого-нибудь зарядку.

Голова противно кружится, но после завтрака я все равно выбираюсь из палаты. Спустя пару минут понимаю, что отделение забито под завязку. Граница близко, а там война. Раненых бойцов везут чаще всего сюда.

Мне неловко от того, что я не военный, а из прокуратуры. Да и ранение у меня не боевое, а так. Под пули попал. Интересно, случайно, или Дамир был в курсе, что я поехал в ту кофейню вместе с братом Марьяны?

Мне все же хочется верить, что случайно. Потому что… Даже сам не знаю, почему. Но мне было бы легче, если бы этот налет с перестрелкой был не по мою душу.

Брат не настолько сорвался с катушек, чтобы мочить всех без разбора, когда у него в фирме идет прокурорская проверка. Возраст у него уже не тот, чтоб слабоумие и отвага рука об руку шли.

Зарядку нахожу у ребят из соседней палаты. Они охотно делятся, приглашают вечером заглянуть, перекинуться в карты. Я обещаю, что обязательно присоединюсь.

Едва я успеваю вернуться в палату, как дверь тихо приоткрывается.

На пороге Диана Ветлицкая, моя коллега из прокуратуры.

— Марат, — выдыхает шумно. — Как хорошо, что ты живой…

Замечаю в ее глазах слезы.

— Привет. Что случилось? По какому поводу плачешь? — пугаюсь я.

Она качает головой.

— По какому поводу? В тебя стреляли! Я звоню все утро, а ты трубку не берешь! — паникует она. — Я места себе не нахожу! Потерять тебя после того, как с таким трудом вытащили из тюрьмы — это… это хуже некуда, понимаешь?

Я втягиваю грудью воздух. Больно так, что в глазах темнеет. Надо спуститься вниз и купить обезболивающее, что прописали накануне. Или хотя бы «кеторол».

— Диана, я не очень хорошо себя чувствую. Не время для дружеских визитов. Телефон не брал, потому что он разрядился.

Она грустно улыбается. Осторожно касается пальцами моей колючей щеки. Я вдруг осознаю, что выгляжу, наверное, хуже некуда. Небритый, без душа, еще и бинт в крови…

— Идем, я тебе помогу. Я тут принесла бульон, приготовила тебе поесть. Уж сам ты точно ничего не приготовишь, я уверена.

— Да здесь, вроде, кормят, — пытаюсь отказаться от заботы. — Довольно неплохо, кстати.

Она улыбается.

— Ничего не знаю, у меня домашний бульон. У тебя все лекарства есть?

— Нет. Вот, собирался спуститься в аптеку за обезболивающим.

— Пффф, ну почему мужчины такие безответственные, когда дело касается собственного здоровья? Давай список, я сейчас сбегаю в аптеку.

Я вздыхаю. Виновато отвожу взгляд. Не до этого вчера было. Я жену пытался покорить с помощью тюльпанов, да все зря. А потом сюда загремел. Румянцев, ушлый жук, сразу понял, что меня лучше всего в больнице запереть, чтобы снова глупостей не наделал. А у меня крышу рвет, стоит вспомнить Надю.

Но я держусь. Потом. Позже. Надо сначала в себя прийти.

Беру с комода в прихожей список лекарств, отдаю Диане свой бумажник.

Она несколько мгновений смотрит мне в глаза. Ставит на комод пакет с продуктами и забирает у меня список лекарств.

— Жди, скоро буду, — обещает уверенно.

Диана исчезает, а я жадно пью воду и как подкошенный, падаю обратно на больничную кровать. В голове шумит, перед глазами все плывет. Не знаю, сколько проходит времени, просто вырубаюсь. Вижу какие-то кошмары урывками, до тех пор, пока мягкий голос Дианы не возвращает меня в реальность:

— Марат, я принесла лекарства. Давай, выпей…

Она стоит надо мной со стаканом воды и какими-то таблетками, и в глубине души я ей безмерно благодарен за то, что она пришла.

— Ничего, я уже бульон достала, давай, поешь, пока теплый, и будет легче, — приговаривает она, а сама строго следит за тем, чтобы я выпил лекарства.

Я не упрямлюсь. Снова проваливаюсь в сон. Прихожу в себя от того, что Диана хлопочет рядом с подносом, на котором в тарелке чудесный бульон с зеленью и свежий хлеб.

— Вот, поешь.

Аромат такой вкусный, что я буквально набрасываюсь на еду. Бульон и обезболивающие быстро приводят меня в чувства. Нет, к Наде мне рано, но жизнь понемногу начинает налаживаться.

Я с благодарностью смотрю на помощницу прокурора.

— Спасибо, Диана. Что бы я без тебя делал?

На самом деле мне неловко от того, что я внезапно оказался беспомощен, как ребенок.

Но видимо, ее это не волнует. Она улыбается.

— Сейчас соберу посуду и побегу на работу.

— Спасибо тебе, — гляжу на нее виновато.

Она качает головой.

— Не за что.

И смотрит на меня так проникновенно, что я пугаюсь. Осторожно касается пальцами моей заросшей темной щетиной щеки. Этот жест не совсем дружественный, и я напряженно сглатываю. Хочется кричать: «Диана, не надо!» — но я молчу. Просто осторожно убираю ее руку от своего лица.

— Марат, я… Ты мне нужен, понимаешь? — срывается неловкое признание с ее губ.

— Не надо, Диана… — качаю отчаянно головой.

— Нет, надо!

Она всплескивает руками, пытается скрыть слезы.

— Я… эти три года я была, как в аду! Не видеть твое лицо по утрам на службе, это худший из всевозможных приговоров.

— Умоляю, не усложняй… У меня Надя и дочь.

Она прикрывает рот ладонью.

— Не могу… Понимаешь? Это какая-то больная зависимость. Я знаю, что это нереально, но… Ты мне нужен. Просто если я тебе этого не скажу, свихнусь окончательно.

Я прикрываю глаза. Диана — хороший друг. Она не раз выручала меня по службе. Я отношусь к ней с искренним уважением. Я и не думал, что у нее ко мне чувства. Зачем она все усложнила своим признанием? Как теперь работать дальше?

— Диана, я… я не знаю, что сказать. Ты ведь знаешь, я люблю Надю.

— Надя в прошлом, Марат. Разве нет?

Я качаю головой.

— Бывших жен не бывает. Понимаешь?

Нашу беседу глушит суета в коридоре.

— Добрый день, Я ищу Сабирова Марата Григорьевича. Его должны были доставить сюда ночью. Вы не можете мне помочь? — слышу звонкий голос Нади за дверью и замираю.