Его исчезнувшие

Глава 35. Надя

Я врываюсь в комнату. Пока Василиса досыпает свой беспокойный сон, начинаю складывать ее и свои шмотки в большую клетчатую сумку из дешевой ткани. В таких раньше возили на рынки вещи. Тоже наследие от отчима.

Собираюсь недолго. Василиса просыпается.

— Ма-а-ам, — заметив в коридоре незнакомого мужчину, дочка пугается и начинает хныкать.

— Тс-с-с, тише, моя хорошая, — я бросаю сумку, сажусь на край дивана, прижимаю ее к себе.

— Это домусник, мам? Он нас убьет? Варя сказала, что домусники всегда плиходят носью… аааа…

Васька ревет от страха, а я мысленно сокрушаюсь: и кто Варвару за язык тянул? Точно наплела ребенку с три короба в мое отсутствие.

— Дочь, посмотри на меня. Разве я бы пустила в квартиру плохого дядю? Это друг папы, папа его прислал. Сейчас мы поедем к нему в гости.

Игорь заглядывает в комнату.

— Надь, там Румянцев подъехал. Поторопись.

Я киваю. Пытаюсь успокоить Василису, но та, завидев чужака, ревет еще громче.

В тесном коридоре слышны тяжелые шаги, бас Румянцева. Они с Игорем о чем-то переговариваются. Голоса приглушенные, а я и не прислушиваюсь. Видеть Глеба не хочу. И здороваться с ним не хочу. Впрочем, Глебушка себя не утруждает. В комнату не заглядывает, не здоровается. Они вместе выходят из квартиры, мне слышно, как хлопает дверь.

Приближаюсь к окну, осторожно отодвигаю занавеску. Вижу полицейскую машину чуть поодаль от подъезда. Глеб этим утром в штатском. Не узнать его невозможно.

К тому моменту, как Игорь возвращается в квартиру, я успеваю умыть и наспех одеть дочку. Собираю ее игрушки, она судорожно цепляется в рюкзачок.

Игорь неловко топчется в коридоре.

— Надь, ты не обижайся, что Глеб не заглянул. Он ребенка побоялся испугать еще сильнее, — произносит, неловко проводя по волосам ладонью.

Я вскидываю голову. По сердцу режет неприятная боль.

— А знаешь, мне как-то все равно, — произношу с холодной усмешкой. — Глеб ваш только и умеет, что гадости говорить, да оскорблять.

На глаза наворачиваются слезы, и я возвращаюсь к работе.

Продукты я тоже забираю в отдельный пакет. И готовые, и то, что приобрела накануне. Если нас не будет несколько дней, значит, пропадет все.

— А он тебя оскорблял? — настораживается Свиридов.

Я качаю головой. Не ябедничать же, в самом деле? Подумаешь, обидел вчера у входа в компанию, где я собиралась работать?

— Не важно. Просто не хочу об этом вспоминать, и все.

Игорь Молчит. Не знаю, что он там себе думает, такие, как Свиридов всегда себе на уме, да и знать не хочу. Главное — они с Глебом вытащили Марата со дна. Сумели доказать, что он невиновен. Остальное — мелочи. С ними можно примириться.

Игорь берет наши сумки. На миг мой взгляд цепляется за дверь Вариной квартиры. Хочется ее предупредить, что я уезжаю, но тут же себя одергиваю. Вдруг искать нас будут? Ей лучше ничего не знать.

Свиридов хочет взять у Василисы рюкзак, но та смотрит на него, как на врага, и прижимает рюкзак к своей маленькой грудке.

— Не дам! Уходи! — выкрикивает громко. Топает ножкой, а у самой губки дрожат — вот-вот расплачется. Не понимает, зачем мы так быстро уезжаем ранним утром.

— Доченька, нельзя так грубо разговаривать со взрослыми, — я пытаюсь утихомирить Василису.

Беру ее за руку, а сама виновато посматриваю на Свиридова, но тот вместо того, чтобы обидеться, расплывается в осторожной улыбке.

— Точно Марата дочь, — произносит уверенно. — И брови, как он хмурит. И взгляд такой же. Тут никакая экспертиза не нужна, сразу видно, кто папа.

Я запираю дверь. Молчу, но в груди отзывается глухая обида. Как некстати вспоминается звонок Игоря и его требование освободить квартиру в тот миг, когда я сидела на краю ванны с положительным тестом на беременность.

«Все давно в прошлом», — убеждаю себя. — «Они защищали Марата, а я… я сама виновата, что пошла тогда к Дамиру в кабинет и глупо там себя повела».

У Свиридова добротный европейский седан бизнес-класса. Он галантно открывает нам с малышкой заднюю дверь. Пока мы устраиваемся в машине, загружает в багажник наши вещи.

Садится за руль. Поворачивает ключ в зажигании, и машина трогается с места.

Мы с Васькой напряженно молчим. Она сопит, прижимает к себе рюкзак с такой силой, будто это единственное сокровище, которое у нее осталось. А я совершенно подавлена. Что делать дальше, не знаю. Лиза своим визитом внесла полный хаос в мою жизнь.

Игорь ловит в зеркале заднего вида мой взгляд.

— Надь, ты не волнуйся. Все хорошо будет, — спокойно отчитывается он. — Квартира у меня просторная. Места всем хватит. Я Марату сказал, что с вами все в порядке.

Я нервно сцепляю пальцы.

На глаза наворачиваются слезы. Такое хрупкое и желанное перемирие с Маратом тут же оказывается под угрозой. А я не хочу еще раз потерять отца своей дочери, не хочу…

— Он на меня злится, да? — интересуюсь издалека, и слышу, как предательски дрожит мой голос.

Игорь цепляет взглядом дорогу.

— Есть немного, больше из-за того, что ты так долго тянула, сразу не позвонила, — произносит осторожно, сворачивая на оживленном перекрестке. — Ну, ничего, успокоится. Главное — вы с дочкой теперь в безопасности. И документы теперь там, где должны быть. Румянцев хоть и грубый по жизни, но он знает, что с ними делать. А твоя сестра молодец, смелая девушка.

— Мы с Маратом договорились, что сегодня я дочку приведу в госпиталь знакомиться… — вырывается у меня досадное. А сама чуть не плачу. Ну, почему все не так?

Игорь хмурится.

— Нет, Надя. Не стоит тебе сейчас высовываться. Лучше не рисковать.

Телефон я тебе для связи свой второй оставлю. С него с Маратом поговоришь, когда приедем ко мне домой.

Я вздыхаю. Молча смотрю в окно на то, как утро уверенно прогоняет сумрак и вступает в свои права.

Думаю о том, какие они все же разные — Игорь, Марат и Глеб.

Какая неведомая сила держит их вместе? Игорь — сноб и единственный ребенок состоятельных родителей. Глеб — совершенно из другого теста. Несдержанный, угрюмый, всегда грубый. Марат — младший сын в семье, который выбрал правосудие вместо бизнеса. После смерти отца он непрерывно страдает из-за конфликтов с собственными родственниками.

На чем основана дружба этих троих? Мне не разгадать их секрет.