Его исчезнувшие

Глава 24. Надя

За полночь. Мы с Варей торопливо переходим на другую сторону улицы. Светофоры уже не работают. Да и мороз придавливает — хрустит подмерзший снег под ногами.

На улице тишина. Пусто. Только заснувшие автомобили по обочинам тротуара мерцают противоугонными системами.

— На нормальную работу когда? С понедельника? — мимоходом интересуется Варвара.

— Угу, — я киваю. — Завтра еще выйти на три часа просили. Придется Ваську за собой тащить.

— Ну, ты это брось! Зачем ее в первый день брать с собой? Три часа я с ней посижу.

Я стыдливо отвожу взгляд.

— Варь, да неловко мне уже тебя просить…

— Скажешь еще: неловко! Даже обидно. Мы с Василисой завтра печенье печь будем. Сахарное. Прискачешь, а у нас десерт готов. Как тебе такой расклад?

Я посматриваю на нее.

— Спасибо тебе, Варечка… не знаю, что бы я без тебя делала.

— Глупости. Мне в радость с ней возиться. Свои-то выросли, разбежались.

Я вздыхаю.

Но поддерживать разговор сил нет. Что-то я сегодня особенно устала. А завтра в офис. Хорошо, что к десяти, а не к восьми. Хоть позавтракать успеем спокойно с Василисой.

На лестничной клетке мы с Варварой прощаемся. Я отпираю дверь своей квартиры. Аня уже готова к выходу — стоит в прихожей в кардигане и легких балетках — чтобы подняться с этажа на этаж, верхняя одежда и обувь ни к чему.

— Приветик, держи, — я сую ей денежку.

— Привет, — купюра исчезает в кармане кардигана.

Я сбрасываю сапоги, расстегиваю пальто.

— Все в порядке? Без происшествий?

— Нормально все. Слушай, Надь, тут мужик какой-то приходил…

Я настораживаюсь.

— Что за мужик?

Аня закатывает глаза.

— Пьяный какой-то. Сказал, что он твой муж.

Я выдыхаю. Чувствую, как начинает колотиться сердце.

— Марат, что ли? — уточняю робко.

— Не знаю, он не представился. Мне еще показалось странным, что он мужем твоим назвался, а сам даже номер телефона не знает. В общем, передал тебе пакет и свалил в закат.

Я растеряна. Пьяный? Марат? На него не похоже. Нет, они с Румянцевым, конечно, иногда давали джазу, но, чтобы ко мне ночью пьяным заявиться? Перебор это.

— Хоть Василису не разбудил? — уточняю осторожно.

— Не, я его быстро отправила. И номер твоего мобильного не дала. А то, мало ли извращенцев бродит по ночам.

— Правильно сделала. Спасибо тебе, — киваю я.

— Ладно, спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Аня уходит. Я снимаю пальто. Вешаю его на вешалку. Заглядываю в комнату. Василиса безмятежно спит в полумраке под тихо работающий телевизор. Раскинула маленькие ручки во сне, хмурит бровки. Она почти все взяла от меня, но именно сейчас почему-то очень похожа на Марата. Даже мимика во сне такая же, как у него.

Я грустно улыбаюсь. Зачем он приходил? Не выяснить теперь, я тоже не знаю новый номер его телефона.

Иду в ванную комнату. Включаю душ, с наслаждением забираюсь под его струи. Хочется смыть с себя весь этот день, запах пирожков с капустой, который въелся в волосы и кожу…

Перед глазами стоит Марат. Приходил… губы начинают дрожать. По щекам катятся слезы. Зачем приходил? Для чего? Снова обвинить? Я устала от его допросов. Нет сил так жить, под постоянным прицелом. Легла, не легла под Дамира… Каюсь, растерялась я тогда очень. Не ожидала, что гендиректор меня на диван уложит и начнет с меня блузку снимать и юбку задирать. Очнулась, когда уже поздно было, в последний момент оттолкнула. Вот и видео получилось таким реальным. Не зря Румянцев не смог подкопаться. Реальное оно.

Сердце болит. Я люблю Марата. Нет никого для меня ближе и роднее, несмотря на нашу размолвку. Не изменяла я ему. Но конкретно попала на том видео, не отмоешься во век.

Наплакавшись вдоволь, выбираюсь из ванны. Тщательно вытираюсь полотенцем, закутываюсь в длинный черный халат. Надо будет спокойно обо всем поговорить с Маратом. Объяснить, что я растерялась… Может, хотя бы так он мне поверит?

Медленно захожу на кухню и замираю. На столе стоит высокий графин. Он достался мне в наследство от отчима, тот в него самогон и наливки разные собственного приготовления наливал. А сейчас в графине букет розовых тюльпанов.

Сердце сжимается. Я протягиваю руку, касаюсь нежных розовых лепестков, не веря в их реальность. Букет тюльпанов в морозы, когда вокруг лежит снег — особенно ценен. Розовые головки — как немое признание в любви. Они пахнут весной. Этот запах — как робкая надежда на взаимность. Как шаг навстречу сквозь все недоразумения.

Ищу глазами хоть какую-то записку. Но нет. Марат не сентиментален. Он никогда мне не писал записок и сообщений. Только по делу, если было нужно. Не изменился ни капельки. Впрочем, может, это и к лучшему, что он остался прежним.

В пакете нахожу шоколад, нарезки и мягкую игрушку — белого мишку с красным шелковым бантиком на шее. Это Василисе. Значит, думал о ней.

Прижимаю мишку к сердцу. Прикрываю глаза. Целую его с нежностью, почти, как Василиса в торговом центре того пони.

Осторожно сажаю игрушку рядом с букетом и иду спать. Утром дочке будет сюрприз.

Но сон не идет. Лежу в темноте на краю дивана, чтобы не потревожить Василису, а у самой одна мечта — чтобы Марат сейчас рядом оказался. Чтобы прижал меня в темноте к своей сильной груди, укрыл поцелуями мое лицо и шею. Чтобы присвоил заново… И такое отчаянное это желание, что все тело от дикой тоски сводит судорогой. Так и вырубаюсь незаметно под этими ощущениями.