Его исчезнувшие

Глава 37. Марат

С утра я старательно бреюсь у зеркала и раковины. Освещение, конечно, не самое лучшее, да и плечо ноет, но я стараюсь. Два раза режусь, все от того, что дрожит рука.

С ума схожу от беспокойства за свою семью. Что случилось у Нади? Почему она так долго тянула, позвонила только под утро? За маленькую Василису я и вовсе готов все что угодно отдать, лишь бы она не болела. Особенно теперь, когда выяснилось, что дочь моя.

Звоню Наде, набираю снова и снова, но в ответ отбой. Потом короткий звонок от Игоря:

— Марат, ребенок в порядке. Расскажу при встрече.

— При встрече? Что это значит?

Не понимаю. У него других дел нет с утра, что ли? Уж мне ли не знать плотное расписание своего адвоката? У него сплошняком то судебные заседания, то консультации. И воскресенье не исключение.

— Я сейчас подъеду, — перебивает поток моих сомнений Свиридов.

— Да что случилось?! — не унимаюсь я.

— От брата твоего привет. Повторяю, объясню при встрече.

— Твою ж мать… Они целы?! Надя и дочка?!

— Да, все хорошо. Скоро буду.

В трубке раздаются короткие гудки.

Шумно выдыхаю. Нет, они меня однозначно решили свести с ума — что Надя, что Свиридов.

Открываю дверь ванной комнаты и замираю в изумлении.

У окна спиной ко мне стоит женщина. Эту женщину я никогда не спутаю ни с кем другим. Четкая, ровная стрижка каре с идеальной укладкой, горделивая осанка, стильное платье миди из шерсти, сапоги на благородном каблуке. Несмотря на возраст, Эндже Сабирова держит марку.

Я осторожно касаюсь лица полотенцем и не двигаюсь. Все пытаюсь убедить себя, что у меня не галлюцинации.

Она медленно поворачивает голову.

— Мама? — срывается с моих губ.

— Привет, сынок, — выдыхает она. — Вот и я пришла к тебе с повинной.

В ее карих глазах вспыхивает нечто печальное.

Я все не двигаюсь. Сказать, что я удивлен — ничего не сказать. Перед глазами мелькают воспоминания из детства. Сколько помню, рядом всегда была мама. Жесткая, непримиримая — она отличный бизнесмен, но как близкий человек весьма тяжелое испытание.

То, что она стоит передо мной, склонив голову в ожидании приговора, не может не удивить.

Только жаль, что я уже давно не верю никому из своих близких.

С моих губ летит горькая усмешка.

— Перестань, мама, я не на работе. Не стоит устраивать здесь спектакль. Я уже давно не ведусь на эмоциональные качели.

Она испытующе смотрит на меня.

— Вынуждена признать — ты повзрослел, — произносит, пропустив мимо ушей мое колкое замечание.

— Зачем ты прилетела? Какие-то проблемы?

— У меня есть личный адвокат здесь, в России. Он сообщает мне новости о моих детях.

— Дай-ка, угадаю. Ты поняла, что старший сын идет ко дну, а младший начал поднимать голову, и примчалась, чтобы снова утопить младшего?

— Марат, зачем ты так говоришь? Это неправда.

— Неправда?.. я помню твои слова в тот день, когда мне вынесли приговор! Ты от меня отреклась.

— А что мне было делать?! Мой младший сын убил жену старшего! Вот о чем кричали из каждого утюга! Что я должна была сделать?!

— Поверить мне! А ты слепо встала на сторону Дамира. — С моих губ слетает усмешка. — Впрочем, как всегда.

— Я встала на сторону семьи! Он был пострадавшей стороной. Тебе хорошо известно, что семья должна держаться вместе. Когда отец настоял на твоем юридическом образовании, у нас был уговор, что твоя деятельность будет исключительно на благо семьи. А выходит, между тобой и братом пропасть? Вы по разные стороны? Так не пойдет, сын. Семья должна держаться вместе.

Я усмехаюсь.

— Когда я шел получать юридическое образование, я не давал обет покрывать преступников. Никто не виноват в том, что мой брат встал на скользкую дорожку. Покрывать преступника и его деяния я не собираюсь. За то, что он сделал со мной, я не стану молча стоять в стороне, уж поверь!

— Он ошибся! Все доказательства были налицо.

— Доказательства того, что я убил Марьяну? Их подбросили мне в машину по указке Дамира. А в итоге Марьяна оказалась жива. Жаль, что ненадолго. Любимый муженек быстро заткнул рот ей и ее родне с помощью пуль. Как думаешь, почему я сейчас в госпитале? Откуда у меня огнестрельное ранение? Или ты еще не была в гостях у любимого первенца?

Мать отводит глаза.

— Полчаса назад его снова вызвали на допрос. Откуда-то всплыли старые документы, доказывающие его виновность в том, что дом дал трещину. Он руководил стройкой. С него и будут спрашивать.

Я начинаю заводиться. Окончательно теряю контроль над своей яростью.

— Да, да, тот самый дом, из-за которого три года назад меня вдруг обвинили в убийстве и убрали с дороги! Ничего не напоминает? А, мамочка? Ведь комиссия уже в самом начале строительства обнаружила недочеты! Дом не должен был быть построен! Но нет! Проще подбросить брату в машину улики несуществующего убийства, чем пойти навстречу прокуратуре и остановить строительство!

Я замолкаю. Чувствую, как разнылось плечо от слишком сильного эмоционального всплеска и вешаю полотенце на горячую батарею под окном. Ненавижу сырые полотенца.

Мать молча созерцает мои действия.

— А ты все такой же, да? Непримиримый борец за справедливость?

— Да, мам. Я хочу справедливости. У меня украли почти четыре года жизни! Пока я сидел в тюрьме, у меня успела родиться дочь, а я даже ни разу с ней не пообщался. Меня лишили всего! Сейчас я хочу только одного — восстановиться на работе и заниматься воспитанием ребенка. Меньше всего я хочу, чтобы мой брат тянул к нам свои грязные руки, которые он успел по локоть испачкать в кровь. Пусть подавится своими деньгами. Впрочем, в тюрьме они ему не понадобятся.

— Надя родила тебе ребенка? — в голосе моей матери звучат изумленные нотки. — У меня есть внучка?

Я киваю.

— Представь себе.

— Сколько ей?

Я пожимаю плечами.

— Три года.

Она прикрывает глаза.

— О, мой Бог… А я и не знала, что стала бабушкой. Как ее зовут?

Я резко замираю. Поднимаю на мать горящий яростью взгляд.

— Умерь свой пыл! Ты от меня отреклась, помнишь? Значит, и от моего ребенка тоже. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе общаться с моей дочерью?

— Людям свойственно ошибаться! Или ты не понял, для чего я пришла? Я пришла с повинной! Летела сюда через океан чтобы попросить у тебя прощения.

— Что ж, я тебя простил. Можешь возвращаться обратно в свою Грецию. А нас с Надей оставь в покое.

Она стоит, прижимая ладони к груди, смотрит на меня так, будто я только что лишил ее надежды.

— А знаешь, я не уеду, — произносит внезапно. — Во-первых, пока ты в больнице, тебе требуется забота. Я собираюсь этим заняться. А во-вторых, у меня есть свой бизнес. Ты прекрасно осведомлен, что я уже много лет разрабатываю линию греческой косметики по уходу за лицом и телом. Наша марка уверенно держится в Европе. Думаю, российским потребителям не мешает о ней узнать побольше. Да и моей внучке тоже лучше поближе познакомиться с бабушкой, чтобы в будущем получить наследство. Как знать, возможно, ее вдохновят мои работы?

Я сжимаю кулаки в бессильной ярости.

— Уходи, мама! Я не хочу, чтобы ты касалась моей семьи. Уверен, Надя будет очень удивлена, если узнает, что у тебя имеется интерес к ребенку.

— Она будет приятно удивлена, сынок. Ведь у меня есть средства, которые могут со временем перейти к моей внучке. Советую тебе не горячиться. Я пришла к тебе с миром, и ты подарил мне самую счастливую весть за всю мою жизнь. Внучка — это подарок небес, о котором я даже не мечтала.

— Мама, нет!

Она мягко касается моей неудачно побритой щеки ладонью.

— Не сопротивляйся мне. Я найду подход к Наде, обещаю.

До скорой встречи. Завтра я приду снова. Принесу твою любимую далму, которую ты так любил в детстве.

Легкий поцелуй в щеку, от которого меня передергивает, завершает наше общение. Мать уходит.

Я стою посреди палаты и шумно втягиваю грудью воздух. Морщусь от боли. Нет, это невыносимо! Зачем она прилетела? Трепать мне нервы?