Его исчезнувшие

Глава 18. Надя

Я закатываю глаза. Вот упрямый.

— Ладно, идем. — Пытаюсь не выдать своего волнения.

Мы поднимаемся по лестнице наверх. Я держу за руку Василису, Марат идет следом с нашими пакетами.

Я отпираю дверь, запускаю его и дочку в квартиру.

Марат осматривается. Расстегивает пальто. Поправляет покосившуюся вешалку, ловко вкручивает расшатавшуюся ручку на двери.

Василиса расплывается в улыбке. Посматривает на него с благоговением.

— Цай будесь? — предлагает несмело. — У мамы селвис для гостей есть. Белый-белый. Она его трогать не разресает, стоб не ласбили.

— Ну, если мама на чай пригласит, то не откажусь, — обещает ей Марат. Смотрит на меня с ожиданием.

Я сдаюсь.

— Проходи. У меня есть черный, как ты любишь. Сейчас заварю.

Захожу на маленькую кухню, подавляю вздох. И хочу, чтобы он остался, и не знаю, как с ним себя вести. Вроде развелись. У него есть другая. Понимаю одно — дружить мы не сможем. Слишком больно. Слишком горько рядом с ним. Здесь — или все, или ничего. Никакой дружбы у нас не получится.

Васька — широкая душа. Берет Марата за руку, тащит его в ванную комнату, мыть руки. Сует ему свое самое любимое маленькое полотенце с вышитым солнышком. Еще бы — он отныне ее герой.

«И отец», — больно колет в сердце истина. Надо собраться с духом и сказать ему, что он уже три года, как папа. Но мне что-то страшновато.

К тому моменту, когда Марат показывается в дверях кухни, в белом чайнике уже заварен крепкий чай. Удивительно — я все помню до мелочей. Сколько заварки надо сыпать, сколько сахара класть ему в чашку. А ведь прошло больше трех лет с того момента, как мы разбежались.

Наверное, некоторые вещи невозможно забыть.

Марат садится за небольшой квадратный стол, и в кухне мгновенно становится тесно. Но такая теснота мне приятна. Где-то глубоко внутри он мне все еще родной…

Я наливаю ему чай, придвигаю сахарницу. Достаю из оставшегося от отчима в наследство старенького буфета пачку простого печенья.

Васька забегает на кухню. Ловко забирается на свободную табуретку, хватает из пачки печенье, и то мгновенно исчезает у нее во рту.

— На, на! — пихает второе печенье Марату в руку. Он улыбается. Смотрит на нее с такой нежностью, что у меня сжимается сердце.

— Спасибо, принцесса. Я обязательно попробую печенье.

Я чувствую, что ему неловко от того, что он ввалился к нам с пустыми руками, а у нас в холодильнике шаром покати.

Чтобы сгладить неловкость, присаживаюсь у края стола. Наливаю себе в белую кружку чай. В голове шумит. От того, что он сидит рядом, такой реальный, такой любимый, мне хочется выть. Слишком больно дышать одним воздухом, пить один и тот же чай, и осознавать, что в паспорте стоит печать о разводе, которая разделила нас навсегда.

— Какие планы на жизнь? Вернешься в правосудие? — интересуюсь у него, чтобы хоть как-то взять себя в руки.

Марат кивает.

— Прохожу переаттестацию. Как только документы будут готовы, вернусь в прокуратуру. На прежней должности, конечно, вряд ли восстановят. Но среди своих мне будет проще адаптироваться к новым реалиям.

— Понятно.

— А ты? Как ты жила все это время?

Я пожимаю плечами. Отвожу взгляд. Не хочу вспоминать тот ад, в который меня окунули после его ареста. Не хочу, чтобы он знал, что я по ночам работаю в столовой — леплю пирожки на продажу, потому что иначе мы с Василисой загнемся.

— С понедельника выхожу на работу. За мной сохранилось прежнее рабочее место, — произношу спокойно.

Марат мрачнеет.

— В «ЭлитСтрое»?

— Да.

В его глазах мерцает колкий лед. Как и в тот день, когда мы в последний раз виделись с ним в тюрьме.

— Летишь, как мотылек, на знакомое пламя? Мало обожгло? — цедит с горькой усмешкой.

Меня охватывает злость.

— А у меня есть выбор? С ребенком одной сложно. Там хотя бы зарплата достойная. Да и отдел, в котором я числюсь, теперь находится на другом конце города. Не вижу причин отказываться от своего места.

Он откидывается назад на стуле.

— С понедельника в этой компании начнется проверка. В одном из домов просел фундамент, пошла трещина по стене. Жильцы возмущаются. Прокуратура будет проводить новое расследование. И что, ты будешь впаривать клиентам такое жилье? Совесть по ночам мучить не будет?

Я развожу руками.

— Мне нет никакого дела до ваших разборок. Я простой менеджер. Пока там платят зарплату, я останусь.

— Ясно. Ладно, спасибо за чай.

Он поднимается. У меня сердце сжимается. Ну почему все так сложно между нами?! Не хочу, чтобы он уходил… И отказаться от работы не могу. Я устала печь пирожки в ночную смену, чтобы хоть как-то свести концы с концами.

Марат стремительно направляется в прихожую, а я слишком гордая, чтобы просить его остаться.

Я оставляю Ваську за кухонным столом, а сама иду за ним следом. Где-то глубоко внутри едва теплится надежда на то, что лед между нами может тронуться.