Его исчезнувшие

Глава 7. Марат

Несколько мгновений я рассматриваю тест на беременность, а потом откладываю его в сторону. Голова кругом. Надя была беременна? А мне, почему ничего не сказала?

Мечусь из угла в угол, как раненный зверь. Моя профессия научила меня верить фактам, и в сердце закрадывается тысяча вопросов. Если тест принадлежит моей жене, то почему она не сообщила о ребенке? На момент развода Надя должна была уже знать о своем состоянии, но нет. Что за игры? Квест под названием «угадай, кто это оставил?»

А может, она ждала ребенка и вовсе не от меня? Видеозапись, на которой Дамир берет ее на диване в своем кабинете, облетели всю сеть. Как закрою глаза, так они и вспыхивают адскими всполохами перед глазами.

Как вчера это было. Можно подделать фотографии, которые принесла Амалия, но видео подделать невозможно! Там была Надя. Я ту ее блузку хорошо знал, и юбку, и туфли. И то, что этот боров ложится на нее сверху, тоже отлично было видно.

«Ну, конечно, у нее ребенок от Дамира! Нагуляла… он ее попользовал и бросил, вот она и исчезла. Растворилась в закате, потому что стыдно бывшему мужу и его родне в глаза смотреть!» — убеждаю себя.

И такая злость накрывает, что хочется разбить раковину, на которой я нашел тест. Хватаю мыльницу из мрамора и бью ею по раковине изо всех сил. Снова и снова, пока та не разлетается вдребезги.

Осколки режут пальцы.

Я включаю холодную воду и долго лью ее на пальцы.

Кровотечение понемногу останавливается, но не в моей душе. Надя стоит перед глазами. Почему она сбежала? Почему исчезла? Почему не сообщила, что беременна? Ведь суд бы не дал добро на развод, если бы она заявила о ребенке. Она так рьяно убеждала меня, что любит! Любящая женщина бы не исчезала из поля зрения мужа, зная, что под сердцем его ребенок. А значит… ребенок не мой?

Мысль о том, что ребенок у моей Нади мог быть от Дамира, заставляет скрежетать зубами. Хочется выть. Хочется лезть на стену. Ничего не изменилось за три года! Я по-прежнему до одури болею Надей.

Я добираюсь до душа. Все пытаюсь смыть с себя последние три года жизни, но выходит из рук вон плохо.

После горячего душа становится немного легче. Я принимаю решение действовать осторожно. Сначала мне надо найти Надю. Узнать, родился ли ребенок. А там можно будет сделать ДНК экспертизу. И если ребенок мой… От этой мысли становится горько. Закусываю кулак. Зажмуриваюсь. Не могу даже представить, что у меня есть сын или дочь.

Пытаюсь совладать с эмоциями. Нахожу свой халат в шкафу, умудряюсь заказать доставку еды и открываю добрый старый коньяк. Пять звезд просто обязаны исцелить мою душу.

Долго и задумчиво стою у окна. Цежу по капле целительный напиток. Бутылка уже почти пуста, и я вдруг решаю, что обязан появиться на вечеринке у Демида. Прежде чем я разыщу Надю, мне очень хочется сделать то, о чем я мечтал все три года забвения — врезать Дамиру на глазах у всех. Прикормленные Дамиром СМИ разнесут некрасивые фотографии по всему интернету. Пусть люди видят, какой мерзавец на самом деле мой брат. На собственную репутацию мне плевать, ее уже невозможно испортить.

«Марат, мы с Игорем заедем за тобой в шесть», — всплывает сообщение в мобильном телефоне.

Отлично, в шесть, значит в шесть. Глеб с Игорем меня и подбросят на вечеринку к брату. Прежде чем мы втроем отправимся в клуб, я навещу своего ненаглядного родственничка.

Ближе к вечеру я надеваю свой когда-то любимый свитер цвета таул, достаю джинсы, посматриваю на подаренные отцом золотые часы на запястье. Почти шесть вечера. «Наверное, за три с половиной года мода шагнула далеко вперед, но ведь классику никто не отменял?» — размышляю невесело.

В телефоне мерцает вызов.

— Да, я слушаю, — рычу холодно.

— Добрый день, Марат Григорьевич. Это Диана Ветлицкая. Помните меня?

Скулы сводит от напряжения. Помню ли я своих сотрудников?

— Добрый день, Диана. Конечно, я тебя помню, — усмехаюсь невесело.

— Я теперь старший помощник прокурора, — не без гордости сообщает она.

— Очень за тебя рад.

— Марат Григорьевич, вы планируете вернуться к работе? Мы без вас, как без рук.

Чувствую, как она улыбается, и хмурюсь. Диана всегда была оптимисткой. Но ей ли не знать, что прокуратура — это структура, где важна не только профессиональная компетентность, но и репутация? Поэтому, даже будучи оправданным, прокурору может быть непросто восстановиться на прежней позиции.

— Диана, не смешите меня. Вряд ли структура окажется лояльной к человеку, который оказался за решеткой. Пусть даже преступление я не совершал.

— Марат Григорьевич, ваша ситуация дошла до генпрокуратуры! Нам здесь, на местах, такой разнос устроили, что мама не горюй. Все зависит от конкретной ситуации, а еще от общественного мнения. Давайте будем честны — ваше дело наделало много шума. О нем говорили три года назад, и о нем кричат на каждом углу сейчас. СМИ сделало из вашего освобождения практически блокбастер! Люди выходят на улицы с плакатами в вашу защиту! Нас выставляют чудовищами, которые не смогли защитить своего сотрудника. Поэтому мы всеми фибрами души за то, чтобы вас вернуть.

— Диана, мне кажется, вы оптимистка.

— Ни в коем случае! Я реалистка, если что. Чтобы вернуться к работе, вам потребуется пройти переаттестацию. Что касается доверия вам лично со стороны общества, то здесь все в порядке. Вас принимают, как национального героя, Марат Григорьевич. Уверена, мы с вами прекрасно сработаемся, а суд еще не раз увидит ваше мастерство. Завтра в девять часов утра нынешний прокурор Алексей Викторович Минаев готов принять вас в своем кабинете. Не опаздывайте. Мы будем рады вас видеть.

В трубке раздаются короткие гудки.

Мое сердце обжигает странное чувство. Горечь, обостренная жажда справедливости, желание восстановить репутацию в глазах коллег — все это накатывает огромной шумной волной. Заполняет до основания, выплескивается наружу.

Пытаюсь выровнять дыхание. Кажется, пятизвездочное лекарство помогло слабо.

И тут слышу, как звонят в дверь. Странно, я не жду гостей.

Распахиваю дверь. На пороге Амалия.