Его исчезнувшие

Глава 33. Марат

Гул в больничном коридоре постепенно стихает. Близится вечер, а по вечерам здесь только дежурный персонал. После перевязки и беседы с лечащим врачом мне удается задремать.

Во сне я вижу дочку. Василиса с интересом меня рассматривает, трогает маленькими пальчиками. Я подхватываю ее на руки. Она щупает мою колючую щетину.

«Ты — папа?» — спрашивает недоверчиво.

Я киваю. И почему-то ком в горле…

Просыпаюсь. За окном почти стемнело.

«Надя ведь ее не доносила до положенного срока… и все из-за меня! Как же я был слеп! Как теперь искупить свою вину перед ней? а перед дочкой? Как все загладить?!»

Ерзаю в панике по кровати.

В телефоне мерцает новое сообщение.

Открываю. От Нади. Они с Василисой сделали селфи и прислали. На фото мои девочки улыбаются.

«Мои девочки», — повторяю мысленно, пытаюсь привыкнуть к новому статусу, теперь уже официально, как настоящий отец.

«Привет», — печатает сообщение Надя. — «Я сказала Ваське, что ты ее папа. Она очень волнуется. Ждет встречи».

«Привет. Я тоже волнуюсь», — пишу ответ.

«Она принесет тебе печенье. Пекла сегодня с Варварой, нашей соседкой, пока меня не было».

«Я очень вас жду. Даже не знаю, как пережить эти долгие часы ожидания».

«Мы тоже ждем. Наверное, сегодня не смогу заснуть», — пишет Надя.

Сердце бьется с неистовой силой. Я по ним скучаю. Даже физически ощущаю боль от того, что нас сейчас разделяет расстояние.

«Люблю тебя», — пишу ей признание. С придыханием жду ответ, но Надя почему-то медлит. Я замираю. Почему? Неужели…

«Тоже тебя люблю», — летит ответ, и я выдыхаю. Любит. А значит, у нас с ней есть шанс. Сберечь то, что осталось, и приумножить. Ведь так?

«Как только выйду из больницы, сразу же отвезу ее в Загс и снова надену обручальное кольцо на палец. Не надо никаких пышных церемоний, сейчас это будет просто формальность», — тут же обещаю себе.

Что-то я совсем расклеился. Эмоции просто не поддаются контролю. А как их контролировать, когда у меня есть такое чудесное создание — моя дочь, а я даже ни разу не уложил ее спать?

«Это все Румянцев виноват», — размышляю с досадой. — «Если бы я остался дома, Надя и дочка уже бы переехали ко мне».

Спохватываюсь: «Кстати, Румянцев так и не заехал. Не завез мне вещи».

Видимо, на работе завал. Ну, да ладно. Справлюсь как-нибудь. Хорошо, что на первом этаже можно купить самые необходимые вещи — пасту, зубную щетку, бритву, мыло. Здесь все есть.

Стоит подумать о Румянцеве, и в коридоре слышатся размашистые шаги. Эти шаги я знаю. Глеба никто не останавливает — одного его выражения лица достаточно, чтобы весь персонал бросился врассыпную. Ему даже ксиву предъявлять не надо.

Лежу, прислушиваюсь. Жду, когда распахнется дверь с ноги, а сам едва сдерживаю улыбку.

Дожидаюсь. Дверь действительно распахивается.

На пороге Глеб, а с ним мой адвокат Игорь Свиридов.

— Ну, как ты, Марат? — Игорь первым ко мне подходит. Пожимает мне руку. — Глеб сказал, что тебя вместе с Марьяной едва не убрали? Я в шоке, если честно. В рубашке ты родился, брат, раз от пули удалось уйти.

— Наконец-то вы пришли, — возмущаюсь я. — Я уже вас не ждал.

— Обижаешь, — переглядываются мужики. Улыбаются хитро.

Затаскивают большую сумку с вещами и пакет, доверху набитый всякой снедью.

— Мы тут пол супермаркета скупили, — весело поясняют они. — Белье, носки, все тебе купили. Даже новые шмотки — джинсы, пару футболок, свитер. Получше родной мамочки тебя провиантом обеспечили.

Достают горделиво из пакета армянский коньяк, пластиковые стопки, закуски, раскладывают все на подоконник и небольшую тумбу.

— Так, боевое ранение просто необходимо качественно пролечить! — заявляют уверенно. — Чтобы зажило поскорее.

— Ребята, я… — хочу от них отделаться, сказать, что жду завтра дочку в гости, но потом замолкаю. Не время.

Игорь ловко открывает коньяк, льет по стопкам, а Глеб достает коробки с домашней кулинарией, которую удалось урвать в супермаркете в конце рабочего дня.

— Ну, за здоровье, — приподнимают стопки мои товарищи.

Я следую их примеру, а сам смотрю на них и думаю, вот как? Как они меня не бросили тогда, три года назад? Все меня вычеркнули, кроме них. Чего стоило Румянцеву выудить Марьяну из притона, в котором ее прятали?

— Спасибо, мужики. Я уже не знаю, как вас благодарить, — произношу угрюмо.

— А благодарить нас не за что, — весело подмигивает мне Румянцев. — Скажи, Игорь?

— Не за что, Марат. Ты и так слишком сильно пострадал, — Игорь согласно кивает. — Кстати, на службе твоей серьезно взялись за твое восстановление. Думаю, через неделю, к тому моменту, как тебя выпишут, документы будут полностью готовы. Сможешь приступить к работе.

Пару курсов, конечно, придется пройти, повысить квалификацию, но начальство в тебе заинтересовано. Так что, все наладится.

— А как у тебя на работе дела? — я перевожу взгляд на Румянцева.

— А у меня, Марат, дело дрянь, — опрокинув в себя коньяк и щедро закусив его салатом «Столичный», рассказывает Глеб. — Поехали мы на кладбище, проводить эксгумацию, до этого полдня одобрение запроса ждали, будь он неладен. Приезжаем, а могилы-то нет.

— То есть, как нет могилы? — настораживаюсь я.

— А вот так! Трактор накануне сравнял с землей тот участок, на котором три года покоилась лжеМарьяна.

— Ну, дела, — присвистывает Свиридов. — Это как же так? Может, просто памятник и оградку убрали?

— Ты, Игорь, за кого меня принимаешь?! — хлопает себя по колену Глеб. — Я вызвал трактор, приказал копать. Мы все там изрыли вдоль и поперек. Ни гроба, ни тела. Как будто и не было никогда! Чудеса!

— Черт… А брата моего допросили?

— Допросили, конечно. Шалаву какую-то приволок, она ему алиби обеспечила, — негодует Румянцев. — Но ничего, где наша не пропадала? Я с брата твоего все равно не слезу. Пока не отправим его туда, где ему надо быть, не успокоюсь. Землю рыть буду, а достану доказательства его вины!

Я вздыхаю.

— Мы то и не ждали, что у него алиби не будет? — Не ожидали, да. А вот тело он успел перепрятать, сволочь. Знать бы, куда.

— Как, куда? Ночью отвезли в крематорий и втихую сожгли, — Игорь фыркает. — Не найдете теперь ни тела, ничего.

— Так и не узнаем, кого вместо Марьяны прикопали, — Румянцев тянется за коньяком. — Так, ну, между первой и второй, как говорится?

Он щедро льет, а я придерживаю его руку.

— Марат, а ты чего? Отбиваешься от коллектива?

— Не буду я много, ребята. Не обижайтесь. Ко мне завтра дочка знакомиться придет. Хочу, чтобы она запомнила хорошего папу. Настоящего.

В палате повисает изумленное молчание.

— Ты серьезно, что ли? — первым подает голос Глеб.

— Серьезнее некуда.

— Все же решил ребенка признать?

Я начинаю мысленно злиться. Почему нельзя просто поверить, что ребенок мой?

— Надя от меня родила. Когда Дамир делал то видео, она уже была беременна, — поясняю рассерженно.

Мои друзья переглядываются. Пытаются что-то сказать и замолкают.

Я слышу, как от волнения громко стучит в груди мое сердце.

— Меня вчера едва не убили. Я больше не хочу тянуть. Хочу наслаждаться каждой минутой рядом со своей семьей. Понимаете? Хочу, чтобы дочка звала меня папой и запомнила настоящим человеком.

— Ну так… за твою семью? — Игорь улыбается. — За Надю, которая смогла выносить и подарить тебе ребенка?

Я киваю:

— За Надю. За мою единственную и любимую Наденьку.