Фиктивные бывшие. Верну жену

30

Лика

Время после визита к родителям Марка превратилось в тягучий, рваный ритм. Днем я чувствую его отчужденность, вижу стальной блеск в глазах и короткие, рубленые фразы, брошенные через плечо. Он постоянно пропадает в своем кабинете, и когда я в очередной раз не выдерживаю, и спрашиваю его о том, что в его жизни происходит, он извиняется и говорит, что были проблемы с пролонгацией какого-то важного договора.

Но несмотря на все это после разговоров о том, что мне его не хватает, ночью… ночью он начал всегда приходить ко мне.

Даже в те дни, когда безумно уставал и был эмоционально вымотан, просто ложился рядом, обнимал меня, зарываясь лицом в волосы. И этой призрачной, почти невесомой нежности мне хватало. Хватало, чтобы гасить в себе ядовитые зерна сомнений, посеянные его родителями. Они царапали изнутри, норовили прорасти уродливыми сорняками, но тепло его тела было спасительным бальзамом.

Каждый раз, когда его пальцы касались моей кожи, в голове вспыхивали их жестокие слова: «мимолетная прихоть», «первая попавшаяся», «выкинет влюбленную дуру».

Это сводило с ума.

Ровно до того момента, пока Марк не оказывался во мне — властно, глубоко, до дрожи, — каждым толчком доказывая обратное. В эти мгновения не было ничего, кроме нас, и реальность его родителей со всеми их угрозами отходила на второй план.

Я поняла, что влюбилась. Безвозвратно и отчаянно, как прыгают с обрыва в бушующее море. И от этого осознания становилось до ужаса страшно.

Страшно оказаться разбитой.

Наш привычный уклад меняется в утро, когда мы должны были поехать в Китай в командировку.

Марк выходит из душа, закутанный в белоснежное полотенце, и его лицо кажется чуть менее напряженным.

— Проблемы почти улажены, — бросает он, проводя рукой по влажным волосам. — Осталось поставить финальную подпись.

Я собираю чемодан, мысленно представляя, на сколько званых ужинов мне нужно будет пойти, чтобы взять нужные наряды, но стоит только подумать об ужине, как в этот момент желудок скручивает ледяным спазмом. Резкая, острая волна тошноты подкатывает к горлу, и я, зажав рот рукой, бросаюсь в ванную.

Меня выворачивает наизнанку так сильно, что перед глазами пляшут темные пятна. Тело сотрясает дрожь, а на лбу выступает холодный пот. Я даже не осознаю, в какой момент сильные руки собирают мои волосы у затылка, отводя их от лица.

Марк опускается на колени рядом со мной на кафельный пол.

— Лика? Ты отравилась? — в его голосе сквозит неподдельная тревога. Он молча ждет, пока приступ не отпускает, а потом протягивает мне стакан с водой.

— Наверное, вчерашние суши, — выдыхаю я, осушив стакан.

Он хмурится, внимательно вглядываясь в мое бледное лицо.

— Суши? Ты же заказывала в проверенном месте.

— Видимо, и у них бывают проколы, — пытаюсь отшутиться, но получается слабо.

— Ты точно в порядке? Может, вызвать врача?

Я думаю о том, что со мной творится ближайшие дни. Тело ломит, желудок болит, низ живота тянет.

Сердце начинает бешено колотиться от одного предположения, но я тут же его отметаю. Вопросы контрацепции мы с Марком обсудили сразу, как только начали проводить вместе ночи. Я послушно пила прописанные таблетки, и мы оба были уверены в защите. Мысль о чем-то другом кажется абсурдной, невозможной.

— Нет, не нужно, — мотаю головой, поднимаясь на ватных ногах. — Просто отравление. Пройдет, нам нужно собираться.

— Ни за что не возьму тебя в таком состоянии с собой, — говорит жестким тоном, не терпящим возражений. — Останешься дома отдыхать, ты совсем себя загрузила, — он целует меня в лоб, убирая мокрые от пота пряди с лица. — Не переживай, я найду те замену из помощников, тебе правда нужно хорошо отдыхать.

Мне так плохо, что сил спорить просто нет. Я лишь киваю, чувствуя, как внутри все сжимается от дурного предчувствия.

Марк уезжает на неделю.

И эта неделя превращается для меня в персональный ад. Тошнота не отпускает. Она преследует меня с утра до вечера, изматывая, лишая сил. Дом, который еще недавно казался уютным, становится чересчур огромным и пустым. Каждый его угол напоминает о Марке, и его отсутствие ощущается физически. Да, мы говорим по телефону, но женские голоса на фоне и невозможность его увидеть сводят с ума.

На пятый день я больше не выдерживаю. Иду по улице, кутаясь в пальто, и ноги сами несут меня к ярко-зеленой вывеске аптеки. Словно в тумане покупаю то, чего боюсь больше всего. Маленькая картонная коробочка в сумке жжет холодом.

Дома, заперевшись в ванной, я дрожащими руками вскрываю тест. Инструкция расплывается перед глазами. Сердце колотится о ребра с такой силой, что больно дышать. Три минуты ожидания кажутся вечностью. Я сижу на краю ванны, впиваясь ногтями в ладони и уставившись на белый пластиковый прямоугольник на раковине.

А потом я вижу их.

Две. Четкие. Ярко-розовые. Полоски.

Воздух заканчивается. В ушах звенит оглушительная тишина.

Нет… Мотаю головой, словно это какая-то ошибка, бракованный тест. Я же пила таблетки…

Тело трясет, пока я нахожу телефон и записываюсь в клинику. В государственных не было места, поэтому я еду в частную.

Миловидная девушка на ресепшене рассказывает мне о базовых действиях при осмотре, и через несколько минут я уже сижу в кабинете у пожилой женщины-врача с добрыми, уставшими глазами. Она задает вопросы, я отвечаю механически, не отрывая взгляда от ее рук, заполняющих мою карту.

Потом у меня берут кровь, осматривают и кладут на кушетку. Узи, ожидание, растянувшееся в бесконечность… а потом то, что навсегда меняет мою жизнь.

— Что ж, Анжелика, — говорит она наконец, откладывая ручку и внимательно глядя на меня поверх очков. — Могу вас поздравить. Вы беременны. Срок — около шести недель.