Фиктивные бывшие. Верну жену

36

Глава 21

Его слова проникают под кожу, словно игла. Я стою, вжавшись в стену кухни, и чувствую, как ледяные щупальца страха обвивают легкие, выжимая остатки воздуха. Рука инстинктивно ложится на живот, хотя мозгами я понимаю, что это не защитит его от надвигающейся угрозы.

— Глупостей? — переспрашиваю, и собственный голос кажется чужим, надтреснутым. — Я пыталась поговорить с вашим сыном, потому что он имеет право знать о том, что у него будет ребёнок. Если потом он его не захо…

— Ты пыталась привязать его к себе, — Александр Александрович нагло перебивает меня, делая шаг в кухню. Его дорогие туфли бесшумно ступают по паркету. — Думала, ребенок станет тем поводком, на котором ты будешь его держать? Глубоко ошибаешься, девочка. Марк не из тех, кого можно удержать.

Он говорит это так спокойно, так буднично, словно обсуждает погоду, а не решает судьбу моего нерожденного дитя. Мама выходит из-за моей спины будучи белой от ужаса.

— Уходите из нашего дома, — ее голос дрожит, но в нем чувствуется сталь. — Немедленно!

Отец Марка лишь кривит губы в презрительной усмешке, даже не удостоив ее взглядом. Все его внимание приковано ко мне.

— Что вы здесь устроили? — она бросается вперед, пытаясь встать между мной и этим чудовищем. — Убирайтесь вон! Я вызову полицию!

Один из амбалов делает шаг и грубо перехватывает ее за локоть.

— Не трогайте ее! — кричу я, но мой крик тонет в шуме борьбы. Я делаю попытку дойти до мамы, но меня тоже перехватывают.

Второй охранник берет маму под другую руку, и они, не обращая внимания на ее крики и сопротивление, затаскивают ее в комнату. Дверь захлопывается. И я слышу ее приглушенный, полный отчаяния вопль.

— Отпустите ее! — срывается с моих губ. — Пожалуйста! Не трогайте маму!

— С ней ничего не случится, — Александр Александрович подходит ко мне вплотную. — Она мешает мне говорить с тобой, в то время как я всего лишь хочу понять, чего ты добиваешься? Я ведь предлагал тебе деньги. Лучшую клинику, чтобы решить вопрос с ребёнком. Но ты решила поиграть в благородство. Или в любовь? — он наклоняет голову, и в его холодных глазах пляшут злые огоньки. — Думаешь, Марк тебя любит? Думаешь, ему нужен этот… выродок?

От этого слова внутри все обрывается. В глазах темнеет.

— Не смейте так говорить, — шепчу пересохшими губами.

— Я покажу тебе, что он думает на самом деле, — он достает планшет, тот самый, что я видела в больнице. Пальцы в дорогих перстнях скользят по экрану. — Просто чтобы развеять твои последние иллюзии.

Он поворачивает экран ко мне. На нем воспроизводится видеозапись. Я вижу кабинет Марка. Он сидит за столом, а напротив — его отец. Качество записи идеальное, звук кристально чистый.

— А если девчонка беременна? — голос отца на записи такой же ровный и холодный.

Марк на видео откидывается в кресле, его лицо кажется непроницаемым.

— Этого не может быть. Она пьет таблетки.

— В жизни всякое бывает, Марк. Что ты будешь делать, если это «всякое» случится?

Марк на мгновение задумывается. Я задерживаю дыхание, впиваясь ногтями в ладони, молясь всем богам, чтобы он сказал что-то… что-то, что не убьет меня прямо сейчас.

— Я решу этот вопрос, — наконец произносит он, — мне не нужны дети.

Всего восемь слов. Холодных. Рубленых. Окончательных. Я решу…

Как решают проблему. Как избавляются от помехи.

Ему не нужны дети… Но ведь у каждого поступка есть последствия…

Планшет в руках его отца гаснет, но эти слова продолжают звучать в моей голове, отбивая похоронный марш по остаткам моего сердца. Тошнота подкатывает к горлу. Я прижимаю руку ко рту, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Ни Марк, ни Катерина не должны ни о чем узнать. Ни о тебе, ни о ребенке. Я уже говорил, она девушка с характером. Если она узнает, что у ее будущего мужа есть бастард на стороне, она уничтожит и тебя, и его, и твою мать. А Марк… он ей поможет. Потому что любит. Всегда любил, — меня словно потрошат изнутри, я физически не могу вынести эти слова.

— Зачем вам это? Разве вы не были бы счастливы, если бы от меня просто избавились? — произношу еле слышно, сил просто не осталось.

— Я не хочу, чтобы на руках моего сына был такой грех. Я просто избавляю его от необходимости делать грязную работу. Я делаю это ради него.

Смотрю словно сквозь него, и в голове не укладывается чудовищность его слов. Он не угрожает. Он объясняет. Объясняет правила мира, в котором я оказалась. Мира, где нет места чувствам, где есть только выгода и сила.

— Что вы хотите от меня сейчас? — шепчу, задыхаясь от слез. — Чтобы я больше не ходила к Марку? Я не буду.

— Нет, — качает головой мужчина. — Это было раньше. Когда я надеялся на твое благоразумие. Сейчас я понял, что его нет, поэтому я хочу, чтобы ты исчезла. Чтобы твоего ребенка просто не существовало. И раз ты не хотела по-хорошему…

Двое охранников выходят из комнаты и направляются ко мне. Я отшатываюсь, упираясь спиной в стену. Ногти впиваются в ладонь до мяса.

— Нет… пожалуйста… — паника захлестывает с головой.

Они жёстко хватают меня за руки, и я чуть не падаю, а потом тащат меня к выбитой двери. Я вырываюсь, кричу, царапаюсь, но они волочат меня к выходу.

Они хотят… убить его.

Страх за того, кто всего недавно во мне зародился, заполняет все моё сознание. Становится не важно ничего: ни Марк, ни его гребаная невеста, ни моё положение, сейчас я думаю лишь об одном.

Мой ребёнок должен жить.

И я никому не позволю его убить.

Амбалы хватают меня за корни волос и тянут на выход, но я больше не сопротивляясь. Я просто падаю на колени и цепляюсь за косяк.

Нет больше чести, гордости, достоинства. Марк со своей семьей растоптал все светлое, что во мне было. И чтобы сохранить ту самую маленькую часть, что вроде и принадлежит мне, но другие с такой легкостью хотят ее отнять, мне приходится делать то, что я никогда и ни за что в своей жизни не делала.

— Умоляю! — кричу, захлебываясь от слез. Я уеду! — слёзы застилают глаза, и вижу мир словно через мутное стекло. Однако удовлетворенную улыбку на лице отца Марка разглядеть успеваю… — Я исчезну! Вы никогда меня не найдете! Я больше ни за что не вернусь ни в город, ни в жизнь Марка. Мне нужен только он. Только ребёнок! Я обещаю! И… маму. Отпустите маму!

Я соединяю руки в молитвенном жесте и умоляю, унижаюсь, теряя остатки самоценности.

Они все у меня забрали… но малыша… не отдам!

Александр Александрович смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах нет ни капли сочувствия. Только холодный расчет. Он делает едва заметный жест, и хватка на моих плечах ослабевает.

— Я даю тебе последний шанс, — проговаривает лениво, словно он бы даже убить меня спокойно мог. — Еще одна ошибка, еще одна попытка напомнить о себе — и я лично прослежу, чтобы ни тебя, ни твоего отродья, ни твоей матери больше не существовало. Вторых шансов я никому и никогда не давал. Не заставляй меня пожалеть.

Кровь стынет в жилах, я дышать не могу, настолько страшно от того, как эти люди легко расправляются с неугодными для них. Насколько безнаказанно могут творить такие ужасы!

Я дрожу так, что, кажется, слышно стук моих зубов, но сейчас плевать на все. Я зажмуриваюсь, когда он проходит мимо меня и выходит из квартиры. Открываю глаза лишь тогда, когда слышу отдаленные шаги спешащей за ним охраны.

Около минуты я просто остаюсь сидеть на коленях посреди разгромленного коридора, сотрясаясь от беззвучных рыданий, пока не ощущаю на своих плечах руки мамы. Она обнимает меня, что-то шепчет, пытаясь успокоить.

— Я вызову полицию, Лика! Они за все ответят!

Поднимаю на нее заплаканное лицо. Вытираю слезы тыльной стороной ладони, размазывая по щекам грязь и такое явное отчаяние. Так сейчас выгляжу я. Как будущая мать, у которой могли забрать ребенка.

В этот момент в моих глазах что-то меняется. Слезы высыхают, уступая место пустоте. Не осталось ничего, они меня уничтожили… распотрошили внутренности.

— Нет, мама, — говорю уверенно. — Не нужно никакой полиции.

Я медленно поднимаюсь на ноги, опираясь на ее руку, и мама встаёт следом за мной.

— Мы уедем, — говорю твердо, глядя в пустоту перед собой. — Я никогда в жизни ничего так не боялась, как этих людей. Мы просто уедем. Туда, где мы с малышом будет в безопасности.

Туда, где они нас больше никогда не найдут.