Фиктивные бывшие. Верну жену

55

— Тебе незачем мучить ее, Вяземский. Твой самолет тебя ждет, ты можешь валить куда хочешь, — в таком же спокойном тоне говорит Марк, и если бы я не знала этого человека наизусть, не изучила бы каждый штрих его мимики за годы работы вместе, то поверила бы в это ледяное спокойствие. Но я вижу другое: едва заметно дергающийся желвак на скуле, хищный прищур и побелевшие костяшки кулаков выдают в нём звенящую, натянутую до предела нервозность. Он готов рвать и метать, но сдерживается. Ради меня.

— Идиота во мне увидел? — смеётся Игорь, которого я вообще не узнаю.

Думала, что жизнь научила меня не верить людям, но она очередной раз с силой ударила меня поучительным уроком прямо по лбу.

И этому человеку я доверяла своего ребёнка!

— Лика поедет со мной, — отрезает Вяземский, и дуло пистолета красноречиво указывает на дверь машины, — Я высажу ее на одной из пересадок, она свяжется с тобой позже.

Марк кривит губы в усмешке, но кивает, принимая правила этой грязной игры. А потом делает ещё один шаг вперёд, сокращая дистанцию, наплевав на направленное на него оружие.

— У меня только один вопрос. Нахрена?

Вяземский лишь гадко смеётся, грубо толкая меня в плечо, заталкивая в салон автомобиля, и ничего не отвечает. Дверь захлопывается, отрезая меня от Марка, от сына и от спасения.

Смотрю в боковое зеркало, как фигура Ярова становится все меньше, пока Игорь вдавливает педаль газа в пол, увозя меня прочь от сына и от единственного мужчины, который, как оказалось, никогда мне не лгал по-настоящему. Сознание мутится от ужаса.

— Останови мне по дороге, выброси меня, зачем я тебе? Ты явно дал понять, что моя защита и защита моего ребёнка тебе не сдались, так почему?! — спрашиваю, когда уже отъезжаем на приличное расстояние, и огни города сменяются мрачной темнотой трассы.

— Да потому что связь с тобой — худшее, что вообще происходило в моей жизни. Всплыли люди, которые с землей сравняли как компанию, так и мою жизнь. Мне не оставалось ничего, кроме как отдать твоего сына, иначе всех бы завалили.

Слова застревают в горле комом битого стекла. Не верю. Смотрю на его профиль, освещенный тусклым светом приборной панели, и отказываюсь верить.

Мир замирает. Звук мотора, шум колес — все исчезает.

— Ты, — заикаюсь, не в силах даже полноценный вдох сделать. — Это ты отдал им моего сына? — злость и сталь в голосе рушат иллюзию спокойствия в воздухе, и Игорь напрягается.

— Сиди спокойно, — рычит он, выглядя просто отвратительно в таком амплуа. Мне хочется раскричаться и проснуться от этого ужаса.

Человек, которые вытирал мои слёзы и клялся защищать, сейчас непонятно кому отдал моего сына и маму, грубо затыкает мне рот и приставляет ко лбу оружие!

— Гребаный ублюдок! — выплевываю слова, а потом в голове что-то щелкает, и я одним рывком тяну за руль!

— Дура! — вопит он, пытаясь оттолкнуть меня локтем, но я вцепляюсь мертвой хваткой.

Машину бросает в сторону, шины визжат, раздирая асфальт. Нас заносит, и Игорю приходится ударить по тормозам, чтобы не вылететь в кювет. Автомобиль останавливается рывком, меня бросает вперед, ремень больно впивается в грудь.

Не теряя ни секунды, срываю его и дергаю ручку двери. Она, на удивление, поддается. Вываливаюсь наружу, упав на колени и содрав кожу, но тут же вскакиваю.

Грохот выстрела за спиной заставляет вздрогнуть. Пуля взрывает землю в метре от моих ног.

Замираю, словно парализованная.

— Стой на месте, иначе прострелю тебе руку, это не помешает тебе просто сидеть рядом и помалкивать, пока не придет время нам распрощаться.

Слёзы застилают глаза, превращая окружающий мир в размытое пятно.

— А будешь ерепениться, я правда заставлю тебя выйти за меня. Наиграюсь, сломаю и отдам обратно Ярову.

Сердце сжимается в тугой, болезненный комок от грязи, которую он льет. Дышать становится невозможно. Ноги подкашиваются, и я снова падаю на колени, роняя лицо в ладони. Эмоциональные качели, на которых меня раскачивали последние дни, срываются с петель, и я начинаю рыдать, громко, безнадежно, воя от бессилия.

— Вставай, — слышу над собой его раздраженный голос. — Не хочу тебе вредить, но есть те, кто обязательно не упустят шанс это сделать, вставай!

Игорь грубо хватает меня за предплечье, дергает на себя, заставляя подняться. Я поднимаю голову, встречаясь с его искаженным злобой лицом, но он не успевает поднять меня полностью. Раздается выстрел, и единственное, что я вижу — как Игорь падает на колени возле меня, сравнявшись с уровнем моих глаз, которые направлены в его — пустые, безжизненные, как и дыра во лбу, из которой тонкой струйкой течет кровь, заливая лицо.

Из моего горла вырывается крик — дикий, первобытный вопль ужаса, разрывающий легкие. Кажется, от собственной громкости и кошмара увиденного, сознание не выдерживает. Тьма накрывает меня плотным одеялом.

Перед глазами все меркнет. Земля уходит из-под ног, но удара я не чувствую.

Последнее, что улавливает угасающее сознание — сильные, до боли знакомые руки, подхватывающие меня, не давая упасть. И запах… Любимый и тёплый.

Где-то на грани слышимости раздаются новые выстрелы, треск автоматных очередей, крики, но все это тонет в навалившейся тишине.

Полной. Всепоглощающей. Спокойной…

Пустой.