Фиктивные бывшие. Верну жену

56

Глава 35

Сознание возвращается рывками. Сначала в нос ударяет едкий запах хлорки и медикаментов. Затем я слышу монотонный, ритмичный писк приборов.

Веки кажутся свинцовыми, налитыми неподъемной тяжестью. Я прилагаю титаническое усилие, чтобы разлепить их, и мир вокруг взрывается ослепительной белизной, от которой мгновенно выступают слезы.

Память услужливо подкидывает последние кадры: искаженное лицо Игоря с дырой во лбу, оглушительные выстрелы, брызги крови и пустота… Меня передергивает, и этот спазм отдается острой болью во всем теле.

— Тише, маленькая, тише…

Это голос...

Родной до дрожи, хриплый, такой теплый.

Поворачиваю голову, преодолевая сопротивление затекших мышц.

В глубоком кресле возле моей кровати, неестественно откинув голову назад, сидит Марк.

У него бледное лицо, темные круги под глазами, трехдневная щетина, разметавшиеся волосы. Только сейчас понимаю, что его горячая ладонь лежит на моей ледяной руке.

— Лева… — имя сына срывается с пересохших губ сухим шелестом, царапая горло. — Где он? Марк, где наш сын?!

— С ним все в порядке, — быстро произносит он, мгновенно успокаивая и наклоняясь к моему лицу, чтобы я видела его глаза, чтобы поверила. — Слышишь меня? Он цел. Ни царапины. Он в безопасности, накормлен и играет. Ты увидишь его совсем скоро, обещаю.

Слова действуют как успокоительное. Воздух со свистом врывается в легкие, и я бессильно откидываюсь на подушки.

Все хорошо. С моим мальчиком все хорошо.

Но следом накатывает вторая волна воспоминаний. Кровь на лице Игоря и…

— Что… что произошло? — шепчу, вглядываясь в черные омуты напротив. — Игорь… он же, — начинаю дрожать всем телом, — мертв?

Марк сжимает челюсти так, что на скулах играют желваки.

— Это ты? — вопрос повисает в воздухе дамокловым мечом. — Ты убил его?

Молчание затягивается. В его взгляде проскальзывает что-то темное, жесткое, пугающее. У меня внутри все обрывается. Если он сделал это… если он переступил черту и стал убийцей, как я смогу…

— Марк! — истерика подкатывает к горлу, слезы застилают обзор. — Скажи мне правду!

— Нет! — он резко перехватывает мое лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. — Нет, Лика. Его убил не я. И не мои люди. Клянусь тебе.

Я судорожно всхлипываю, впитывая его слова, пытаясь найти в них ложь, но вижу только обнаженную, кровоточащую искренность.

— Но видит Бог, — продолжает он, и голос его падает до рычащего шепота, — как же сильно я хотел это сделать. Я мечтал разорвать его голыми руками за то, что он сотворил с тобой. За то, что посмел коснуться тебя и сына.

Слезы прорываются. Я плачу от облегчения, от пережитого ужаса, от того, что этот кошмар наконец-то обретает очертания прошлого. Марк не выдерживает. Он садится на край кровати и притягивает меня к себе, пряча мое лицо у себя на груди. Его руки сжимают меня крепко, и я слышу, как бешено колотится его сердце в унисон с моим.

Мы сидим так долго, пока мои рыдания не переходят в тихие всхлипы. Его рубашка промокла от моих слез, но он не отстраняется, лишь гладит меня по волосам, целует макушку, шепчет какие-то бессвязные успокаивающие слова.

— Кто? — спрашиваю я, наконец, немного отстранившись и вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Кто это сделал, если не ты?

Марк тяжело вздыхает.

— Ларский. Отец Катерины.

— Ларский? — моргаю, пытаясь сложить пазл. — Но причем тут Игорь?

— Он мстил, Лика. За дочь, которую я упек за решетку, за свою разрушенную империю, которую я методично день за днём уничтожал. После того как ты мне позвонила и сказала этот бред про свадьбу с Вяземским, я получил сообщение.

Он делает паузу, а меня разрывает на части от того, что он говорит.

— От Ларского. Там было всего три слова: «Ребенок за ребенка».

Холод продирает меня до костей. Я закрываю рот ладонью, подавляя вскрик.

— Я был на грани срыва, Лика, — признается он, и в его глазах я вижу отражение того ада, через который он прошел. — Все мои люди, лучшие специалисты несколько дней рыли землю, но не могли найти никакой связи. Они исчезли. Испарились. Ты не представляешь, как я себя ощущал. Я хотел сжечь этот город дотла, убить всех, кто мог быть причастен.

Он берет мою руку, переплетая наши пальцы.

— Ларский нашел слабое место Вяземского. Шантажом, угрозами, я не знаю точно, но он заставил Игоря организовать пропажу твоей мамы и нашего сына. Пока мы обыскивали каждый парк и подвал, они уже были далеко за чертой города, в старом ангаре, готовясь передать их людям Ларского.

— Но как тогда… — мысли путаются. — Как ты нашел нас?

— Ты удивишься тому, кто мне помог, — кривая усмешка трогает его губы, но он тут же становится серьезным. — Но это все позже. Сейчас важно другое. Когда Игорь понял, что его использовали, что Ларский не даст ему уйти живым и зачистит как свидетеля, у него сорвало крышу. Он решил бежать. Заставить тебя стать его женой было импульсивным решением и поводом позлить меня напоследок. На самом деле он хотел лишь прикрыться тобой как щитом. Ублюдок знал, что я не стану стрелять, если ты будешь рядом.

Меня трясет от воспоминаний о безумных глазах Игоря, о дуле пистолета у моего виска.

— Вот только Ларский хотел избавиться от всех, — продолжает Марк ледяным тоном. — Он хотел сделать мне максимально больно. Забрать самых родных. Уничтожить все, что мне дорого. И тебя в том числе. Когда его снайпер выстрелил Игорю со спины…

Марк замолкает, сглатывая, словно в горле у него битое стекло. Его рука, сжимающая мою, дрожит.

— Тот упал на колени прямо перед тобой. В этот момент он, сам того не желая, своим телом закрыл обзор на тебя. Эти секунды дали моим людям шанс снять стрелка. Я был у вас на хвосте, Лика. Я видел все в оптику. И…

Он весь сжимается, опускает голову, утыкаясь лбом в наши сцепленные руки.

— Одна только мысль о том, что я мог не успеть… что пуля могла задеть тебя… Она убивала меня заживо, пока я бежал к тебе.

Смотрю на его склоненную голову, на посеревшее от ужаса лицо, и сердце сжимается от боли.

Тянусь к нему, обхватываю лицо ладонями и поднимаю его голову. Смотрю в любимые глаза и думаю лишь о том, почему жизнь дала нам столько испытаний, вместо того, чтобы оставить жить в спокойствии, наслаждаясь друг другом.

Марк проводит пальцами по скатывающимся по моим щекам слезам и смотрит так нежно и красиво, что я не выдерживаю.

Потянув за шею, целую его.

Сначала нежно, а потом отчаянно, болезненно, ощущая вкус собственных соленых слез. Марк перехватывает инициативу в свои руки, отвечая жадно, почти грубо, но я понимаю, что все это из-за того, как сильно мы хотим впитаться друг в друга.

Я кусаю его, пытаясь убедиться, что он реален, что он здесь, живой и теплый. Он отвечает с той же исступленной страстью, вжимая меня в подушки, словно хочет вплавить в себя, спрятать внутри, где никто и никогда не сможет достать. В этом поцелуе выражаются все наши страхи потери и бесконечная, сжигающая жажда друг друга.

Когда мы отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим, соприкасаясь лбами.

— Что теперь будет? — спрашиваю, проводя пальцем по его губам. — Ларский… он не остановится.

— Все уже в процессе решения, — жестко отрезает Марк, и то, каким тоном он это говорит, невольно заставляет успокоиться. — Ларского почти взяли. Его люди дают показания. Я не собираюсь пачкать руки кровью, как делают они. Это слишком просто. Я уничтожу его законно, но так, что он будет молить о смерти в тюремной камере. Я сделал все иначе, Лика. Тебе больше не стоит переживать об этом.

Я киваю, веря ему безоговорочно.

— Где наш сын? Когда я его увижу? — снова спрашиваю я, чувствуя потребность прижать к себе свой маленький комочек счастья.

— Я сейчас.

Он встает и выходит из палаты.

Секунды ожидания тянутся как часы. Я приподнимаюсь на локтях, вглядываясь в дверной проем, и когда дверь открывается, замираю.

Вместо Марка в палату входит мужчина, держа на руках моего сына, который доверчиво прижимается к лацкану его дорогого пиджака и теребит пуговицу.