Фиктивные бывшие. Верну жену

31

Мир сузился до четырех стен ванной комнаты, до холодного белого кафеля под ногами и запаха антисептика. Неделя после визита к врачу превратилась в один сплошной, мучительный день, где реальность измерялась не часами, а приступами тошноты.

Токсикоз… Какое мягкое, почти безобидное слово для этого состояния. Он не просто мучает, он высасывает жизнь, оставляя после себя лишь звенящую пустоту в голове и ноющую боль во всем теле.

Первые дни после диагноза я просто плакала. Тихо, беззвучно, лежа на кровати и уставившись в потолок. Слезы текли сами собой, смешиваясь с горечью, страхом и растерянностью. Я беременна. От мужчины, который стал для меня целой вселенной, но чья вселенная, как оказалось, вращается по своим, непонятным мне законам.

Разговоры с Марком по телефону были пыткой. Его не так давно, но безумно крепко ставший родным голос, звучал заботливо, но эта забота казалась поверхностной, дежурной.

— Лика? Как ты, сладкая? Голос какой-то грустный. Все в порядке? — спрашивает он во время нашего очередного вечернего созвона.

— Не очень. Все так же… — выдыхаю, прижимая ладонь к ноющему животу. — Видимо, отравление серьёзное, — решаю не говорить о такой новости по телефону, дезориентируя его в рабочей поездке.

— Нужно вызвать врача!

— Я вызывала, не переживай, лечение уже прохожу.

— Я так скучаю. Скоро вернусь и займусь тобой лично.

В такие моменты живот наливается сладостной тяжестью, и я даже верю, что все будет хорошо, пока не слышу в трубку раздавшийся на фоне у Марка тихий, мелодичный женский смех. Сердце пропускает удар, а потом болезненно сжимается.

— Кто это смеётся? — стараюсь, чтобы голос звучал ровно, безразлично.

На том конце провода на секунду повисает тишина.

— А, просто коллега. Мы на ужине, обсуждаем итоги конференции, — его тон становится чуть более напряженным.

— Кстати, кто в итоге поехал с тобой вместо меня?

— Да обычный сотрудник, — отвечает он слишком быстро. — Помнишь, Маргарита Львовна, из экономического? Пожилая дама, ей скоро на пенсию. Она единственная, кто был свободен.

Маргарита Львовна… Я смутно припоминаю строгую женщину в очках. Слова Марка должны были успокоить, но интуиция кричит об обратном.

— Понятно… — слово царапает горло, как битое стекло.

Закончив разговор, я еще долго сижу в тишине, а потом, не выдержав, набираю номер Стеши.

— Стеш, привет. Прости, что поздно. У меня странный вопрос, — тараторю, не давая ей опомниться.

— Для тебя — что угодно. Что стряслось? Ты сама не своя.

— Скажи, а Маргарита Львовна из экономического… она в командировку с Марком уехала?

Стеша на том конце провода смеется.

— Марго? Нет, конечно. Она на больничном уже вторую неделю, у нее давление скачет. Марк сам ей отпуск подписал.

Мир под ногами качнулся и поплыл. Он солгал. Так просто, так буднично. Холодная, липкая змея подозрения, которая до этого лишь тихо шевелилась где-то в глубине души, теперь подняла голову и вонзила свои ядовитые зубы прямо в сердце.

Неделя его отсутствия тянулась, как вечность. А когда Марк, наконец, вернулся, я была готова. Готова выложить все — про беременность, про его ложь, про свои страхи. Я ждала его, репетируя в голове слова, но вместо долгожданного разговора наедине в дверях нашего дома появился сущий дьявол во плоти.

Анастасия Семеновна.

— Я так и знала, что без меня вы тут не справитесь, — заявила она с порога, окинув меня ледяным взглядом. — Вид у тебя, девочка, прямо скажем, нездоровый. Марк тебя хоть проверял перед тем, как домой завести?

Злость прокатывается по телу повсеместно.

А потом подъезжает машина, и из неё выходит он… Причина моих бессонных ночей, страхов и… трепета.

Я влетаю в его грудь, крепко обнимая торс, а он уже привычно целует мою голову.

— Я так скучала, — поднимаю голову и целую его в губы. Марк чмокает меня в ответ, а потом как-то странно отстраняется, глядя мне за спину.

И я даже знаю, кого он там видит.

Марк подходит к матери и дежурно приветствует ее.

— Я поживу у вас пару дней, приведу ее, — кивает на меня, — в чувство. А то заразит тебя чем-нибудь.

— Мама, — громыхает Марк, но она лишь закатывает глаза, поворачивается и заходит в дом.

Она явно осталась, чтобы превратить остатки моей нервной системы в пыль. Каждый ее взгляд, каждое слово пропитано ядом. Она критиковала все: как я готовлю, как одеваюсь, как дышу. И с каждым часом ее присутствия низ живота начинало тянуть все сильнее и сильнее. Тупая, ноющая боль становилась почти невыносимой.

Марк, видя мое состояние, старался быть рядом, но его мать постоянно уводила его для каких-то «важных» разговоров. А вечером он снова закрылся в кабинете, разговаривая по телефону.

Я сижу на диване в гостиной, обхватив живот руками, и слушаю, как Анастасия Семеновна рассуждает о том, что «некоторым женщинам просто не дано быть хорошими женами». Боль в животе становится острее. Мне нельзя нервничать. Врач предупреждала.

Все. Хватит.

Я поднимаюсь на ватных ногах. Мне прямо сейчас нужно рассказать ему, иначе его мать, словно яд, заполнит меня полностью, и это уже вредит маленькому комочку внутри меня.

Дверь в кабинет оказывается приоткрыта. Я подхожу тихо и прислушиваюсь, не разговаривает ли он по телефону, не желая его отвлекать, и уже заношу руку, чтобы постучать, как слышу его голос. Низкий, приглушенный, но я отчетливо разбираю каждое слово.

— … вопрос с разводом уже почти решен, я женюсь на Катерине сразу же, как только избавлюсь от Лики. Да, я все устрою. Просто дай мне еще пару дней.

Звук в ушах пропадает. Воздух становится вязким, как сироп, и я не могу сделать вдох.

Катерина.

Рыжая бестия с того вечера. Его родители говорили правду. Все было правдой.

Я — лишь результат его ревнивого порыва. Первый попавшаяся, от которой он хочет избавиться…

Пол уходит из-под ног. Я отшатываюсь от двери, зажимая рот рукой, чтобы не заплакать. В глазах темнеет. Единственное, что я успеваю почувствовать, прежде чем провалиться в темноту, — это острая, режущая боль внизу живота.