Фиктивные бывшие. Верну жену

43

Глава 26

Марк

Стекло пентхауса превратилось в гребаную персональную клетку. За ним целый город, что при желании может лежать у меня на ладони, но меня тянет только к одному зданию, которое, как назло, невозможно достать.

Цитадель…

Отель, которым заправляет старая криминальная гвардия, люди, для которых конфиденциальность — не услуга, а религия. Мои деньги, мое имя — всё это пыль для них.

Каждый вечер я вижу одну и ту же картину: «Майбах» Вяземского выезжает из подземного паркинга. Иногда Лика сидит рядом, на пассажирском сиденье, иногда она садится на заднее. Они едут по одному маршруту в «Стратос Глобал», а вечером возвращаются и идут вместе в отель.

Меня разрывает на части от одной только мысли, что этот ублюдок может прикасаться к ней. Что может общаться с моим сыном. Что занял моё место.

Внутренний голос кричит — разве не этого ты добивался?!

Этого… Но она не забыла меня, я знаю и вижу это. Не смогла построить новую жизнь, а значит моя все ещё.

Осталось лишь вернуть.

Я каждый день хочу выйти на разговор с этим ублюдком Вяземским и показать, кому он перешел дорогу, но каждый раз, когда я это представляю, передо мной ее испуганное лицо возникает.

Не могу я так… Не теперь, когда дело касается и моего сына… Который сидит в этом гребаном отеле сутками.

Холодная ярость наполняет сознание.

Мог бы я задействовать органы? Мог бы. Устроить проверку опеки. Да что угодно.

Но снова перед глазами вспыхивает противовес ее ужаса в глазах. То, как она сползла на колени, умоляя. Нет. Любое давление, любая официальная бумага — и она увидит во мне того монстра, которого, очевидно, видит сейчас. Она просто исчезнет снова. На этот раз — навсегда.

И мне остается только ждать.

Вечер пятницы. Воздух в машине спёртый, пропитанный запахом дорогой кожи. Я снова у «Стратос Глобал». Это ожидание превращает кровь в вязкий кисель.

Но как обычно «Майбах» Вяземского не подкатывает к главному входу. Подъезжает обычное желтое такси.

Дверь открывается, и из нее появляется Лика.

Одна.

Сердце пропускает удар, а потом бьет по ребрам, как молот.

Она выглядит измученной. Бледная, тонкая, словно фарфоровая статуэтка, которую уронили, а потом кое-как склеили. Она расплачивается с водителем, ее движения нервные, дерганые.

Секунда, и я уже вылетаю из машины. Она замирает, когда видит меня. Узнавание в ее глазах сменяется паникой.

Она разворачивается и бросается бежать — не ко мне, а от меня. Но я быстрее.

Одним рывком поднимаю ее на руки и несу в свою машину.

— Нет! Пусти! Помогите! — кричит она охране, и возможно, она даже помогла бы, если бы не мои люди, вмиг окружившие нас.

— Тише, Лика, — шепчу я, на секунду закрывая ей рот рукой. — Иначе мне придётся закрыть твой рот своим!

Она смотрит на меня с ужасом, но когда я отпускаю руку, больше не издает и звука, лишь еле слышно хлюпает носом.

Потерпи, любимая. Потерпи немного, и скоро я добьюсь твоего прощения.

Когда подношу ее к машине, она снова начинается биться, как дикий зверек, вызывая у охранника, что придерживает нас дверь, удивленное выражение.

— Семейные дела! — рычу я ему. — Это моя жена!

Ее каблуки царапают по граниту, и мне приходится приподнять ее за ноги и засунуть силком в машину.

Она тут же кидается к другой двери, но я ныряю следом, блокируя замки за долю секунды до того, как ее ладонь ударяет в тонированное стекло.

Визг шин, и мы срываемся с места.

Она ещё какое-то время кричит, колотя маленькими кулачками по приборной панели, по стеклу.

— Пусти! Я ненавижу тебя! Отпусти! Он убьет тебя!

— Ну, — ухмыляюсь, круто разворачивая руль, — пусть попытается. Это даже интересно.

— Ты с ума сошел? Что ты творишь? Тебе недостаточно того, что ты сделал мне в прошлом, зачем врываешься в будущее?!

— Я хочу вернуть обратно свою семью.

— Семью? — Лика начинает истерично смеяться, а потом плакать.

Навзрыд. Так, что я опешил окончательно. Любые мои попытки с ней поговорить были тщетны, а поэтому я просто доезжаю до пентхауса и, снова взяв ее на руки, несу во внутрь.

На этот раз она не вырывается. Кажется, все силы ее покинули, и мне не просто больно видеть ее такой. Я слышь разрушаюсь изнутри!