Фиктивные бывшие. Верну жену

40

Дома я прошу маму уложить Леву, а сама лихорадочно бреду в свою комнату. Руки на автомате достают с антресолей старый чемодан. Распахиваю дверцы шкафа и судорожно сбрасываю с вешалок одежду, запихивая ее внутрь. Нельзя думать. Нельзя останавливаться. Нельзя позволить ему ворваться в мою жизнь и снова испортить ее!

Слёзы продолжают стекать с глаз на руки, и я ненавижу их за то, что они тормозят меня. Яростно тру глаза, руки, и снова возвращаюсь к одежде. Со стороны, наверное, я смотрюсь просто нездорово, потому что слышу мамин голос.

— Лика? — я оборачиваюсь и тоже вижу на ее лице слезы. — Дочка, что ты делаешь? Мы же только… только начали жить.

Она подходит, кладет руки мне на плечи, пытаясь остановить это безумие, но я лишь кривлюсь измученно.

— Мы не можем здесь оставаться, мама! Он найдет нас! — голос срывается. — Ты же знаешь их! Ты же знаешь, на что они способны!

— Но ведь Лева… он уже такой большой. Никто не причинит ему вреда, они же не звери совсем-то уж. Мы же никому не мешаем, мы уехали так далеко и ничего ни от кого не просим…

— А если он передумает? — резко обрываю ее, заглядывая ей в глаза. — Если он решит, что ему вдруг окажется нужен сын? Если он захочет его забрать? Я этого не переживу! Мамочка, — меня начинает трясти, и мы спускаемся вместе на пол. — Мам, я не переживу, я боюсь… я так этого боюсь.

Мама гладит меня по голове и говорит, что все будет хорошо, что все устаканится, но я не верю в это, а потому не успокаиваюсь, как бы она не старалась. Я лишь встаю и, вытерев тыльной стороной ладони соленые слезы, выношу чемодан в коридор, а потом слышу звук приглушенного на время сна Левы домофона. Взглянув в глазок, выдыхаю, а потом открываю ее.

Игорь замирает на входе, увидев чемодан и наши с мамой заплаканные лица.

— Я оставлю вас, — говорит она, уже уходя в детскую.

— Так я и думал, — выдыхает он, а потом подходит и заключает меня в объятия. — Я никуда тебя не пущу.

Утыкаюсь ему в грудь, и новая волна рыданий сотрясает тело. Он гладит меня по волосам, что-то тихо шепчет, и, на удивление, именно его спокойствие, его уверенность медленно просачиваются под кожу, гася панику.

— Лика, — отстраняется, заставляя посмотреть на него. Его светлые глаза полны такой нежности, что становится больно дышать. — Я ни за что не отпущу тебя, ты же знаешь?

— Я не могу, — голос ломается, а по щеке катится очередная слеза, которую он тут же вытирает. — Я так… так боюсь его. У меня есть Лева, я ответственна за него, я должна его спасти.

— Я обеспечу вам безопасность, Лика. Я займусь этим!

— Нет, — отстраняюсь, вытирая слёзы. — Ты не… Вы не должны, — меняю тон, показывая, кем мы друг другу прежде всего призодимся.

— Вы? — болезненно усмехается он. — О чем ты, Лик? Разве ты не видишь моё состояние?

— Игорь Вла…

— Да прекрати! Ты прекрасно знаешь, что я без ума от тебя, Лик, — он берет меня за руку и снова прижимает к себе. — Я умирал каждый раз, когда видел тебя в офисе, и при этом не мог прикоснуться. Только смотрел. Только представлял тебя своей. Ты такая разбитая была, я ждал, когда ты сможешь впустить кого-то в свою жизнь снова.

— Нет, — плачу ему в рубашку, упираясь кулачками и пытаясь отстраниться, но он не отпускает. Наоборот, продолжает гладить по голове.

— Я полюбил твоего сына, как своего, ты знаешь это. Позволь мне стать ему отцом. Настоящим отцом. Позволь помочь вам. Позволь сделать так, чтобы ты больше никогда не боялась. Да я, черт, — выругавшись, он вздыхает, а потом снова продолжает, — я тебя такой никогда не видел. Хотелось ему голову разбить за твое состояние.

Его слова звучат так спасительно, так привлекательно, но я настолько сильно нахлебалась лжи, что боюсь в них поверить.

— Игорь, я… — слезы снова душат. — Так много всего произошло… Я сейчас… я не стабильна. Я не могу.

Он смотрит на меня растерянно, словно впервые видит эту сломленную, испуганную женщину за маской сильного профессионала.

— Переезжай ко мне, — предлагает он неожиданно. — Если ты боишься, будь рядом со мной. Мы успеем все оформить. Я усыновлю Леву. Мы будем бороться. Я сделаю все, чтобы он не смог даже приблизиться к вам. Даже если он потом все оспорит, в случае, если все же захочет стать отцом своему сыну, я сделаю все, чтобы ребёнок не почувствовал ни раз от меня холода. Наоборот, ему не станет нужен родной отец, я все для этого сделаю.

Мотаю головой, теперь уже насильно отстраняясь.

— Нет, Игорь, я… я не готова, — шепчу, качая головой. — Мне нужно время. Побыть одной, все переварить. Я поживу в отеле. В том, где не разглашают информацию о гостях. Иначе сойду с ума. Совершу поступки, за итоги которых сейчас не уверена, что отвечаю.

— Хорошо, — кивает он, не сводя с меня обеспокоенного взгляда. — Я сниму нам соседние номера. Я буду рядом. Я позабочусь о вас. Лика, — он снова берет мою руку и смотрит так нежно, так ласково, как не могу ответить ему я. — Я очень люблю тебя.

Замираю, а потом рвано выдыхаю, зная, что не отвечу ему взаимностью.

— Я уже любила когда-то, Игорь, — горечь сказанного обжигает горло. — Больше такой ошибки я не допущу.

Он смотрит на меня долго, и я вижу, как больно ему от этих слов, но они хотя бы искренние.

— Значит я буду любить за двоих, — тихо говорит он. — И буду ждать. Столько, сколько понадобится, пока твое израненное сердце не сможет снова кому-то открыться.