Горькая трава полынь. Книга первая

ГЛАВА 13

Сияющая пыль медленно кружилась в ярких световых пучках, танцуя в воздухе какой-то понятный одной ей танец. Ами заворожено смотрела на льющиеся золотым дождем в комнату из высоких окон солнечные лучи и беспричинно улыбалась.

Впрочем, с того момента, как Амирэль попала в Сильмалос, она только и делала, что улыбалась. Да и как можно грустить, оказавшись в волшебной сказке? Никакого другого сравнения у девушки, глядя на увитые хрустальным плющом стены, свисающие с потолков гирлянды цветов из самоцветов и переливающиеся перламутром полы, не возникало.

Прибыв в Таоррисин, светлый Владыка спустя несколько часов улетел в южную часть Айвендрилла на встречу с кланами морских эльфов, и Амирэль на пару дней получила такую необходимую ей передышку. В предоставленных ей апартаментах сестры Элладриила Ами нашла нитки с иголками и несколько жестких полотняных жилетов.

Перекроив их под себя, девушка сшила что-то похожее на удобный утягивающий корсет, наконец избавившись от стягивающих грудь жгутов, а затем, воспользовавшись ножницами, еще раз остригла свои волосы: совсем коротко и очень по-мужски.

По приказу Владыки, для нового дворцового целителя Амира принесли соответствующий его статусу эльфийский наряд, и теперь, глядя на себя в зеркало, Ами видела там очень похожего на юного эльфа паренька. Еще бы острые уши, и даже сама Амирэль усомнилась бы в своем происхождении и принадлежности к женскому полу.

Спокойная и размеренная жизнь Сильмалос разительно отличалась от шумного, кишащего стражей, гостями и царедворцами Арум-Рисира. В наполненных ярким светом и тишиной коридорах дворца светлого Владыки, казалось, даже время течет медленно, тягуче, стараясь не нарушать устоявшихся веками привычек эльфов. И разговаривал перворожденный народ звезд величаво и музыкально, словно впитали в себя их голоса шепот ветра, шелест листвы, дальние перекаты грома и мягкий плеск воды, ласково перебирающей мелкие камешки на берегу.

Ами ловила себя на том, что специально ходит по Сильмалос, чтобы услышать услаждающую слух речь эльфов, похожую на дивную песню. Неудивительно, что весь народ Айвендрилла, от мала до велика, играл на каких-нибудь музыкальных инструментах. По вечерам Амирэль слышала чарующие звуки свирелей и виол, льющиеся из раскрытых окон, и тогда, не выдерживая, она усаживалась за находившуюся в комнате арфу, пытаясь подобрать мотив понравившейся ей мелодии. Одну из них Ами напевала себе под нос с самого утра, пока руки сами не потянулись к стоявшему в углу инструменту и не стали перебирать струны. Увлеченная игрой, девушка даже не заметила того, что дверь в комнату тихо отворилась и на пороге, в мягком сиянии своих серебристых одежд, появился вернувшийся в Таоррисин повелитель Айвендрилла.

Глубокое, просто неземное звучание арфы Элладриил услышал еще поднимаясь по лестнице. Низкие завораживающие ноты теплым бархатом опускались на плечи, плыли под сводами тягучими волнами, отдавались возбужденной дрожью в спине. Давно светлый Владыка не слышал такой проникновенной игры, наверное, с тех пор, как была жива Эория. И то, что музыка звучала из комнаты сестры, всколыхнуло в душе мужчины почти забытые воспоминания и заставило сердце болезненно сжаться.

Почти рывком Владыка открыл дверь в покои сестры, и на секунду ему показалось, что он сходит с ума. Тонкие и грациозные, словно ветви плакучих ив, руки Эории волнообразно двигались над сеткой струн, едва уловимо касаясь их гибкими пальцами. Мелодия вибрировала в залитой ярким солнечным светом комнате, накатывала волнами на стены, разбиваясь о них горным хрусталем.

Время, остановилось, а потом с бешеной скоростью стало откручивать годы жизни назад, возвращая Элла в те счастливые дни, когда он сидел в белом плетеном кресле у окна, а сестра, глядя на него с нежной улыбкой, играла его любимые баллады.

— Ори… — внезапно охрипшим голосом выдохнул Элл, шагая Светлейшей Ноэринн навстречу.

Музыка прервалась, женские руки изломлено застыли на взлете, и Элл невольно отшатнулся, когда вместо нежного и одухотворенного лица сестры к нему повернулось другое… Лицо бледного юноши, почти мальчика, с испуганно расширившимися глазами.

— Амир? — Элладриил остановился посреди комнаты, в полной растерянности взирая на юного протеже Оливии.

Что-то неправильное было во всем происходящем, что-то резко диссонирующее с внутренними ощущениями Владыки. Он смотрел на замершие в воздухе руки и готов был поклясться, что они принадлежат женщине. Такие руки нужно было целовать: нежно, страстно, чувственно касаясь губами светящейся атласной кожи на сгибе ладоней, упоенно вдыхая тонкий аромат невинности и чистоты.

Элл непонимающе встряхнул головой, прогоняя назойливый морок. Да нет же. Перед ним стоял парень, с четко выраженной мужской аурой, короткими волосами, по-юношески худощавым телосложением и светящимся в глубине серых глаз упрямством.

— Владыка, — Амир резко поднялся со стула, почтительно склонив голову.

— Не надо, — устало повел рукой Элл. — Мы же друзья. Ты очень талантливо играешь на арфе, Амир. Я впечатлен.

— Спасибо, — Ами суетливо забегала взглядом по своей одежде и, не обнаружив в своем облике ничего подозрительного, облегченно вздохнула. — Я учился у лучших придворных музыкантов в Арум-Рисире.

— Ты неплохо здесь обустроился, — Элл широко повел рукой, обозначая пространство комнаты, в которой царил идеальный порядок, и слегка улыбнулся, заметив на пареньке новый эльфийский наряд.

— Здесь все были очень добры ко мне, пока вы отсутствовали, — смутилась Ами, пряча ладони в широкие рукава. Девушке не понравилось то, как странно и пристально эльф разглядывал ее руки.

— Ты уже обедал? — лишенный возможности видеть не дающие ему покоя руки Амира, Элл теперь смотрел на лицо юноши, рассеянно разглядывая его губы. Губы были мягкими, пухлыми, совсем как у девушки, и мужчина ужаснулся тому, куда его завели собственные мысли. — Я хотел пригласить тебя составить мне компанию за трапезой, а заодно и побеседовать.

— О чем? — напряглась Ами.

— Да о чем угодно, — пожал плечами Элладриил. — Можно о музыке… Я за два дня порядком подустал от разговоров о политике и делах. Ты, кстати, поешь так же хорошо, как играешь?

Амирэль отвела взгляд, не смея врать эльфу прямо в глаза, и отрицательно качнула головой:

— Ужасно. Если не хотите, чтобы у вас под окнами выли все уличные собаки, лучше не просите меня спеть.

На самом деле исполнением Амирэль заслушивались не только родные, но и посещавшие их столичный дом гости, утверждавшие, что голос у старшей дочери генерала имеет редкое глубокое, бархатистое звучание. Вот только Владыке его слышать было категорически недопустимо.

Элл неожиданно рассмеялся.

— А ты знаешь, Олли тоже всегда говорила, что ее пению могут позавидовать воющие на луну волки. Пойдем, расскажу тебе, как однажды, когда мы были в гостях у лесных эльфов Лорнтарриэнна, король Менульдир подарил ей свой лук, лишь бы она больше никогда не подпевала эльфам.

Взяв Амира за плечо, Элл потащил паренька к Лунной беседке, где для них уже накрыли стол. Попутно рассказывая об их с Оливией приключениях, Владыка на какой-то миг удивился самому себе. Никогда еще он не был столь искренен и откровенен с малознакомыми людьми, а юный сирота почему-то вдохновлял мужчину на почти отеческую заботу и совершенно необъяснимое доверие, словно рядом был кто-то родной и невозможно близкий, способный понять его с полуслова. Истолковав свою странную привязанность к мальчику тем, что за него просила Оливия, а значит, и для нее Амир был кем-то очень дорогим, Элл расслабился и мгновенно переключился на беседу. Он вдруг почувствовал, что усталость, накопившаяся за последние дни, рассеивается словно утренний туман, а мысли об Эатари вместо привычной боли приносят свет и тепло его измученной душе.

Уже очень давно светлый повелитель не получал такого удовольствия от обычной беседы за трапезой. Мужчина с воодушевлением отвечал на вопросы Амира об обычаях и традициях эльфов, попутно вспоминая смешные истории из своего детства и юности. Странный случай: из памяти всплывали совершенно забытые эпизоды его жизни. Он и не думал, что прожитые мгновения, проплывающие перед глазами ярким шлейфом событий, способны доставлять столько радости и удовольствия. Это как вернуться в детство — вновь почувствовать безудержный восторг, когда сильные руки отца подбрасывают тебя вверх, а стоящая за его спиной мама весело смеется с тобой в унисон.

— Чуть не забыл, — внезапно воскликнул Элл. — Я ведь обещал тебя угостить эльфийским вином. Мы же должны отметить твою новую жизнь в Айвендрилле.

Владыка быстро подал знак слугам, чтобы принесли столетнего Кирти*, и Ами, испугавшись, что крепкое вино мгновенно развяжет ей язык, деликатно напомнила:

— Вы обещали, что по приезду определите меня в ученики к дворцовому целителю.

— Ах, да… Я хотел представить тебя Манэльдору, — улыбнулся Элл. — Я и забыл. Тебе так не терпится учиться? Успеешь еще. Отдыхай, получай удовольствие. Разве тебе здесь плохо?

— Хорошо, — вскинулась Ами, — но я хотел бы быть полезным и чем-то заниматься, чтобы иметь возможность обеспечивать себя.

— Ты о деньгах? — удивленно приподнял брови Элл. — Скажи, что ты хочешь, и я тут же прикажу принести тебе это.

— Я так не могу, — упрямо тряхнула головой Ами. — Мне ничего от вас не нужно, — разгорячено выдала она и тут же, испугавшись, что оскорбила своим выпадом мужчину, добавила: — Ничего, кроме вашей дружбы. Я молод, здоров и могу приносить пользу. Вы обещали, что дадите мне работу. Я не стану сидеть на вашей шее.

— Это так похоже на Олвэ, — с грустью в голосе вздохнул Элладриил. Гордая охотница тоже упрямо не желала принимать от него какие-либо подарки, предпочитая жить на кровно заработанные тарины.* — Вы с ней, случайно, не родственники?

— Нет, — опустила взгляд Ами.

— Неудивительно, что вы с ней подружились, — повернувшись к стоявшему поодаль эльфу, Элл поманил его к себе рукой, и как только тот подошел, попросил: — Найдите мастера Манэльдора и передайте, что я хочу его видеть.

Амирэль облегченно вздохнула, а Элл, скрестив на груди руки, весело усмехнулся:

— Доволен?

Расслабленный и спокойный, эльф сейчас излучал свет и умиротворение, и Ами действительно была довольна результатом своих стараний. Весь обед она незаметно лечила душу Владыки, забирая его боль, развеивая тоску, заставляя вспоминать что-то очень доброе и хорошее. У повелителя была очень красивая улыбка: мягкая, лучезарная, наполняющая каждую черточку его лица солнечным теплом. Амирэль так нравилось видеть его таким. Да и просто нравилось смотреть на него. Даже когда он говорил о своей Эатари и девушка видела, как беспокойно бьется его сердце, томясь от разлуки с любимой.

Ами ни на что не надеялась, здесь и сейчас она была просто счастлива оттого, что может находиться рядом с мужчиной, от одного взгляда на которого не страшно было потерять и собственную душу.

Мастер Манэльдор оказался не таким, каким Амирэль себе его представляла. Высокий худощавый мужчина, с темными, как у всех эльфов Нолдор, волосами, напомнил девушке горного орла, спокойно наблюдающего с высоты за людской суетой. Не зная потенциала и способностей эльфа, Ами выставила все щиты, которым ее научил отец, чтобы позволить Манэльдору видеть только обычный дар целителя. Что-то подсказывало Ами, что не стоит раскрывать перед степенным эльфом свои тайны, а может, просто сработала выработанная с детства и доведенная до автоматизма привычка прятать от всех свой редкий дар исцеляющей. И если Владыка мог видеть только мужскую ауру, то целитель Манэльдор, прикоснувшись к Амирэль, сразу же почувствовал бы, что перед ним женщина.

Этого Ами боялась больше всего, и как бы ни претило девушке использовать на ком бы то ни было свои способности менталиста, сейчас у нее просто не было другого выхода.

Пока эльф держал Амирэль за руки, определяя магический диапазон ее возможностей, девушка хладнокровно внушала ему видение мужской анатомии.

— Очень большой потенциал, — наконец, отстранившись, удовлетворенно хмыкнул Манэльдор. — Я бы сказал — высший уровень силы. Могу посоветовать отправить молодого человека в Эвалон, там лучший в Айвендрилле нагсер.*

— Нет, — возглас Элладриила прозвучал слишком резко и громко, и несколько озадачил первого целителя Айвендрилла. — Я хотел попросить Вас и Амлоха обучать Амира лично.

Манэльдор перевел растерянный взгляд с паренька на Владыку, недоуменно пожав плечами:

— В Эвалоне обширная практика и великолепный преподавательский состав. Большая часть из них мои ученики. Мне кажется, для мага такого потенциала, как Амир, учеба в нагсере была бы предпочтительнее, чем узконаправленное целительство во дворце.

— Это моя личная просьба, — настоял на своем Элл. — Я не хотел бы отпускать Амира так далеко.

Удивленно приподняв бровь, Манэльдор повернулся к прочно удерживающей щиты Амирэль, разглядывая ее теперь с пристальным вниманием.

— А я могу поговорить с молодым человеком наедине? — поинтересовался эльф у Владыки.

— Да, конечно, — ничего необычного не заметивший в просьбе целителя, Элл поднялся с места и покинул беседку, оставляя Манэльдора и Амира вдвоем.

— Вы позволите еще раз дотронуться до вас, чтобы кое-что проверить? — Манэльдор мягко улыбнулся и выжидающе замер, ожидая ответа.

Амирэль внутренне сжалась, готовясь к новому ментальному воздействию, а потом, коротко кивнув, протянула эльфу свои руки.

— Странно, — огорченно нахмурился эльф, даже не почувствовавший осторожного вмешательства в его сознание. — Все-таки просто целитель… А я надеялся…

— На что? — Ами освободила свои ладони и, отойдя от Манэльдора, вернулась к своему месту за столом.

— Мне показалось несколько необычной такая неожиданная привязанность к вам Владыки, — откровенно признался эльф. — Такое бывает в двух случаях, и будь вы женщиной, я бы сказал, что это любовь. Но вы — юноша. Целитель. А к целителям идет такая сильная привязка, только если они относятся к категории исцеляющих. Крайне редкий дар, — многозначительно заметил Манэльдор.

Вытерев о коленки мгновенно вспотевшие ладони, Амирэль изобразила на лице праздное любопытство:

— И что это за дар? Никогда о таком не слышал.

Эльф, слегка усмехнувшись, обошел беседку и сел напротив Ами.

— Такие, как мы, — намекая на себя и Амирэль, — лечат тела, — пояснил мужчина. — А исцеляющие кроме всего прочего — души. Их еще называют проводниками заблудших душ, за способность возвращать к жизни тех, кто уже умер, но чья душа не успела уйти за чертог.

Эту информацию Ами знала, а вот о том, что есть какая-то привязка к исцеляющим — слышала впервые.

— Вы сказали про сильную привязку… — как бы невзначай обронила она. — Почему она возникает?

— Хм, — улыбнулся эльф. — Потому, что лекарств от душевной боли не существует. Если тело можно легко исцелить, то с чувствами гораздо сложнее. А у нас, эльфов, чувства всегда стоят на первом месте: вместе с кем-то очень дорогим и близким нам умирает часть нашего сердца. Владыку очень сильно подкосила потеря сестры и племянника… — Манэльдор скорбно поморщился и продолжил: — Боль утраты долгие годы изъедала его изнутри, а потом появилась хэри*(*госпожа) Олвэ, и мы думали, что любовь к ней восполнит пустоту, возникшую в сердце Мететяалда… а когда и ее забрал муж… — мужчина умолк и тяжело вздохнул: — На Владыку страшно было смотреть. Он ехал в Аххад с твердым намерением вернуть свою Эатари, и я очень тревожился насчет его душевного равновесия, а сейчас несколько обескуражен оттого, каким его вижу. Если это ваше влияние, то я не могу понять причину, а посему вынужден спросить у вас, молодой человек, кто вы такой и что скрываете?

Амирэль сглотнула упругий ком, подкативший к горлу, и не без дрожи в голосе ответила:

— Я друг хэри Олвэ. По ее просьбе Мететяалда помог мне бежать из Аххада, поскольку по законам империи я — собственность Магрида Великого и не имею права покидать пределы Арум-Рисира.

— Хэри Олвэ… — понимающе протянул эльф. — Теперь понятно. И часто он о ней говорит с вами?

— Почти все время, — призналась Ами.

— Владыка нашел себе благодарного слушателя, — грустно улыбнулся Манэльдор. — А я уж, глупый, испугался, что привязка…

— А почему испугались? — осторожно поинтересовалась Ами. — Вы же сказали, что исцеляющие лечат душу. Разве это плохо?

— Нет, это замечательно, Амир, но только в том случае, если тот, кто это делает, умеет пользоваться своим даром правильно и не злоупотребляет им. Нельзя делать этого слишком часто. Вы на секунду представьте, что должен чувствовать тот, кто испытывает постоянную боль, когда эта боль внезапным образом исчезает? Невероятное облегчение и постоянную зависимость от того, кто его от этого недуга избавляет. Это как маковое зелье для смертельно больного.

— А если использовать правильно? — испытывающе посмотрела на эльфа Ами.

— Вы задаете хорошие вопросы, Амир, — неожиданно широко улыбнулся мужчина. — Любопытство и желание докопаться до истины — очень правильные качества для целителя. Я с удовольствием буду учить вас, хотя не скрою, считаю, что нагсер был бы для вас более полезен.

— Почту за честь быть вашим учеником, — низко поклонилась эльфу Ами.

— Беглец, значит, — лукаво усмехнулся целитель. — Что-то слишком много в последнее время молодежи бежит из Аххада. Пора бы Магриду пересмотреть свои законы.

— Таких, как я, много? — недоверчиво расширила глаза девушка.

— Ну, не совсем таких… — развел руками мужчина. — Вчера пришли сводки с постов пограничников. Разыскиваются сбежавшие дочери эрла.

— Дочери эрла? — оторопела Ами. — Вы не ошиблись? Обе дочери?

— Вы с ними знакомы? — тревожно прищурился эльф.

— Да… — растерянно кивнула Амирэль. — Мы дружили.

— Если вы что-то знаете о том, куда они могли податься, вы должны немедленно доложить Владыке.

— Зачем? — Ами затравленно уставилась на целителя, не в состоянии сделать свободный вдох.

— Дети эрлов неприкосновенны, и согласно Аиремскому протоколу, в случае их исчезновения или кражи, любой из правителей, подписавших договор и что-то знающий об их местонахождении, должен немедленно сообщить об этом Магриду Великому.

— Я понятия не имею, куда они могли податься. Я даже не знал, что они сбежали, — Амирэль стремительно побледнела и судорожно сжала в кулаки похолодевшие пальцы.

— Успокойтесь, — заметил ее тревогу Манэльдор, — насчет целителей-мужчин в протоколе ничего не сказано.

— А целителей-женщин? — не удержалась от иронии Ами.

— Женщин-целителей не бывает, — удивился эльф. — Разве вы не знаете?

— Знаю. Извините, — потупилась Ами. — Это я так… сгоряча…

— Понимаю вашу обиду, — голос Манэльдора теперь звучал очень мягко и успокаивающе. — Несправедливо делать целителей заложниками их дара только потому, что в Аххаде их очень мало.

— Магрид утверждает, что если он даст целителям свободу, на них тут же начнется охота, — Ами слышала это утверждение от венценосца тысячу раз, и каждый раз оно казалось ей сильным преувеличением.

— Ну, возможно, опасения царя не лишены оснований, — согласился Манэльдор. — Люди устроены иначе, чем эльфы. В отличие от вас, мы не воюем друг с другом.

— Целители — мирные люди, мы не воюем, мы лечим, — возразила Амирэль.

— Зато воюют другие, — не согласился с ней мужчина. — И нет никакой гарантии, что кто-то из них не захочет использовать целителей в своих целях.

— Как? Лечить других? Но мы и так обязаны это делать.

Манэльдор снисходительно улыбнулся и глубоко вздохнул:

— Вы очень молоды, Амир, а потому плохо разбираетесь в жизни. Целители могут не только лечить. Они могут и убивать: мастерски, хладнокровно, не оставляя следов и доказательств своей причастности к убийству. Целители — это оружие, крайне опасное оружие в плохих руках. Вы слышали когда-нибудь о битве при Сурэнне?

Отрицательно качнув головой, Ами подчеркнуто внимательно посмотрела на эльфа, приготовившись слушать его дальше.

— Это случилось в Темные Времена, когда не было границ, и орки, люди, нелюди, драконы, эльфы, гномы населяли эти земли от голубых берегов Альвы до рыжих степей Грэммодра. Войны были частым и обычным делом. Сначала все расы воевали с эгрэгорами, потом с магами, пытавшимися вернуть себе утраченную власть, а затем и между собой. На южной окраине серединных земель стоял город-крепость — Сурэнн. Много таких крепостей по нынешнему Аххаду разбросано, да только та была особенной: стояла она на каменном тракте, у самого зубчатого хребта.

— Это ведь сейчас пограничный пост с Айвендриллом, — не удержалась от замечания Ами.

— Ну да, — улыбнулся эльф. — Крепости давно нет, а каменные ворота остались. В том месте был единственный проход в Триморье. К тому времени эльфы, устав от жестокости других рас, постепенно покидали земли на севере и западе и окончательно переселились в Эльву. А чтобы как-то обезопасить себя от набегов кланов орков и людей, построили на проходе крепость. Это сейчас Айвендрилл защищен стеной магии, а тогда маленькая застава была единственной преградой на пути жаждущих добраться до священных земель. А их оказалось более чем достаточно. В один прекрасный день на каменном тракте появилось двадцатитысячное войско орков.

— И что? — нетерпеливо вытянула шею Ами.

— Они все погибли, — сверкнул глазами Манэльдор. — Когда на подмогу подошли легионы эльфов, то обнаружили у стен крепости лишь мертвые тела орков. Двадцать тысяч сильных, здоровых воинов лежали на земле, словно подкошенные. На них не было ни ран, ни царапин, ни синяков. Они все взяли и умерли. Когда стали выяснять, как это случилось, то оказалось, что в разгар боя на стену поднялся исцеляющий Ультринн. Свидетели утверждали, что он просто закрыл глаза и орки стали падать замертво. Один исцеляющий уничтожил целую армию.

— Как он это сделал? — в сердце Амирэль внезапно поселился необъяснимый страх. А что, если она опасна для окружающих? Что, если по незнанию может точно так же истребить вокруг все живое?

— Не знаю, — пожал плечами эльф. — И никто не знает. Ультринн исчез и унес эту тайну с собой, но с тех пор больше ни одно войско не пыталось пройти через каменные ворота в Айвендрилл.

По затылку Амирэль неприятным холодом проползло чувство тревоги. Перед глазами, словно всплывшее из памяти страшное воспоминание, так живо предстала леденящая душу картина: лежащие на земле мертвые тела и безучастно взирающий на них с высоты крепостной стены высокий мужчина, чьи густые темные волосы рваным стягом реют на ветру. Над усеянной трупами долиной, клубясь белой поземкой, поднимается туман, над которым хищно кружат падальщики, и в пугающей тишине слышен только шорох их огромных крыльев да трепетанье длинных одежд таинственного целителя.

Девушка часто заморгала, пытаясь избавиться от неприятного видения, а потом, налив себе воды, жадно припала губами к кубку, пытаясь заглушить затаившийся в сознании страх.

— Когда мы можем приступить к обучению? — глубоко вдохнув, спросила она.

— Завтра с утра жду вас в библиотеке, — Манэльдор поднялся с места, благодушно улыбнувшись. — А после обеда у нас будет практика: пойдете со мной в Таоррисин с обходом больных. Заодно и город посмотрите. Вы ведь его еще не видели?

— Нет, — подтвердила Ами, — не видел.

Предложение эльфа ее более чем устраивало. В свете открывшихся обстоятельств, Амирэль больше не хотела злоупотреблять своим даром, и нужно было постараться находиться рядом с Владыкой как можно меньше, пока она не узнает, как на самом деле сможет помогать ему, не причиняя вреда.