Горькая трава полынь. Книга первая

ГЛАВА 5

Амирэль, остановившись у дверей маминой спальни, осторожно дотронулась ладонью до тяжелой кованой ручки и, немного помедлив, отступила на шаг, выпуская сквозь преграду успокаивающую волну магии. Мама плакала. Ами видела и чувствовала, как Лэйрин, заглушая подушкой слезы, ничком лежала на кровати. Как наивно с маминой стороны было скрывать свои страдания от дочерей-нелюдей, читавших ее мысли и чувства, как раскрытую книгу.

От папы почти месяц не было известий. Лэйрин, намеренно не отвечавшая на письма мужа, решила, что таким образом может заставить его быстрее вернуться домой, но сейчас, когда Магрид на вопросы мамы: "Где Нэсс?" неизменно отвечал, что он занят делами государственной важности и ему не до бабских переживаний, мать с каждым днем становилась все мрачней и все больше уходила в себя. Даже Эстэ понимала, что царь врет: отец обязательно бы нашел время, чтобы черкнуть пару строк своим девочкам или передать с посыльным им какую-нибудь безделицу.

По Арум-Рисиру ползли тревожные слухи, что с командующим эрмиров приграничья случилась беда, и чем ближе подходила дата свадьбы, тем ясней Ами понимала, что эти слухи имеют под собой твердую почву. Папа просто не мог не приехать к такому событию, а тем более зная, как к этому браку относится сама Амирэль.

Утверждать, что Ами смирилась со своей участью, было бы глупо. Стоило только подумать, что ее выдадут за орка и увезут в чужой суровый край, как в душе все клокотало и переворачивалось. Это было так несправедливо. Ами не понимала, зачем ее нежно растили, лелеяли и берегли столько лет? Неужели вот для этого — чтобы отдать в жертву? И кому? Зеленому дикарю, который сможет делать с ней все, что ему заблагорассудится?

Поговаривали, что орки бьют своих женщин кнутом и кулаками за малейшую провинность. Амирэль не представляла, как сможет пережить подобное унижение. Быстрая регенерация нелюдей избавляла от ран, ссадин и синяков почти мгновенно, и муж-орк мог забивать ее до полусмерти ежедневно, зная, что через несколько часов от побоев не останется и следа.

Ами старалась не думать об этом. Сейчас она как никогда была нужна маме и Эстэ. Дар исцеляющей, доставшийся ей от деда Лэйрин, в эти дни был особенно востребован. Незаметно и осторожно Амирэль оттягивала на себя мамину тоску и боль, радуясь, что ее способности наконец приносят семье пользу, а не проблемы.

Сколько Ами себя помнила, семья скрывала ее дар от посторонних. Отец боялся, что если Магрид о нем узнает, то Ами навечно останется пленницей Арум-Рисира. Целители были собственностью Аххада, а исцеляющие вообще рождались крайне редко, и за такими детьми всегда охотился сорс.* Амирэль повезло, что она была дочерью племенного эрла. Дети нелюдей были неприкосновенны. К тому же, никому и в голову не пришло проверять магический потенциал девочки, ведь девочки не наследовали кровь эрлов, как и не наследовали дар целительства. Все исцеляющие в Аххаде были мужчинами. Все, кроме Амирэль.

Дар это был или наказание — Ами не знала. Она просто принимала эту часть своей сути как данность, надеясь, что когда-нибудь сможет, не скрываясь, помогать людям. А сейчас она впервые была счастлива, что, несмотря на собственный груз отчаяния, могла избавить от него хотя бы маму.

В двери апартаментов неожиданно постучали, и Амирэль, тяжело вздохнув, скользнула жалостливым взглядом по стене, за которой, успокоившись, уснула Лэйрин, а потом пошла узнать, кому и что в такой поздний час от нее понадобилось. Сомнений в том, что это пришли по душу Ами, у девушки даже не возникало.

С тех пор как от отца перестали приходить письма, Магрид приказал им переехать из столичного особняка во дворец, и теперь не было и дня, чтобы к Амирэль не присылали дворцовых посыльных с какой-нибудь совершенно нелепой просьбой. Девушка подозревала, что таким образом Магрид просто следит за ней. Чего опасался царь, для Ами оставалось загадкой: сбежать из Арум-Рисира не представлялось возможным. Да и куда бежать такой, как она? Она ведь даже костра в лесу разжечь сама не сумеет, не говоря уже о чем-то более серьезном.

Как девушка и предполагала, царь прислал за ней одну из фрейлин и приказал явиться в Золотой зал. Сегодня была Суланта — ежегодное представление знатных сословий Аххада ко двору. Ами надеялась, что перед завтрашним открытием сезона и предстоящей свадьбой царь даст ей хотя бы немного времени, чтобы побыть с семьей, но, видимо, она была слишком наивна, если рассчитывала, что Магрида хоть как-то трогает ее душевное состояние. И поскольку перечить монарху Ами никогда в жизни не решилась бы, то, причесавшись и натянув на лицо маску безмятежного спокойствия, она обреченно отправилась в правое крыло дворца.

Сама мысль о том, что несколько часов кряду придется стоять среди разряженной толпы вельмож, изображая из себя довольную жизнью шейну, ввергала в уныние. Последнее время Ами слишком часто приходилось сдерживать слезы и бушующие, как море, эмоции. Такая борьба с собой изматывала и оставляла в душе невыносимую пустоту, которую совершенно нечем было заполнить. Собственное будущее виделось мрачным и пугающим, а самое страшное, что Ами не видела даже надежды на какой-либо благополучный исход.

— Амирэль, — чужой грубый голос, прозвучавший в пустоте коридора, напугал девушку едва ли не до икоты, а когда, обернувшись, она уткнулась взглядом в его обладателя, то тело мгновенно парализовал тошнотворный страх.

Почему-то сейчас будущий муж показался Ами еще ужасней, чем при первой встрече. И дело даже не в цвете его кожи. Он был огромным — таким огромным, что рядом с ним Ами чувствовала себя жалкой блохой, которую сейчас прихлопнут одним взмахом мощной ручищи. А еще глаза… Что-то пугающее таилось в их янтарной глубине, делающее мужчину похожим на зверя: опасного, хищного, безжалостного.

И он позволял себе звать ее просто по имени — так, словно уже имел на это право.

Затравлено оглядевшись по сторонам, Ами отступила к стене, с ужасом понимая, что вокруг нет ни души и звать кого-то на помощь глупо и бессмысленно. Да и что она скажет? Что боится оставаться наедине со своим женихом?

— Не убегай…* — тихо пробасил орк, как-то упорно и неотвратимо загоняя Амирэль в угол.

Эльфийский язык Амирэль знала в совершенстве, а вот по-орочьи не понимала ни слова. Сказанная мужчиной фраза почему-то показалась девушке угрозой, а больше всего ее испугало то, как смотрел на нее орк: словно хотел сожрать вместе с платьем, туфельками и всеми украшениями.

Впрочем, Ами даже не догадывалась, как недалека она была от истины. Пожирающего ее взглядом Нарварга посещали мысли очень далекие от целомудренных. Три месяца он только и думал о сероглазой красавице, обещанной ему в жены. Она снилась по ночам — с этими льющимися черным водопадом локонами, бледной полупрозрачной кожей и плавно-текучими, как река, изгибами тела. Нарваргу навязчиво хотелось дотронуться до измучившей его женщины, а еще больше попробовать на вкус ее губы: пухлые, мягкие и, наверное, сладкие.

Рука, повинуясь зову плоти, потянулась к нежному женскому лицу, и кончики пальцев начало покалывать в миг соприкосновения. Кожа орчанок была грубой, обветренной и шершавой, а у Амирэль — словно теплый шелк потрогал.

— Не надо, пожалуйста, — стыдливо опустив голову, пролепетала она.

"Если женщина говорит "нет", значит, подразумевает "да"" — Нарварг хорошо знал эту женскую уловку. Все они вначале ломались, подогревая мужской азарт и аппетит, а затем охотно сдавались на милость победителя. Эта игра Варгу нравилась. Стремительно подавшись вперед, он с глухим рыком вжал девушку в свое тело, пытаясь дотянуться до ее губ.

— Отпустите, умоляю, — Амирэль резко повернула голову, и вместо губ Нарварг поцеловал ее шею.

Духи предков, как же хорошо она пахла. И правда, как цветок: тонкий, изысканный, дурманящий. В голове помутилось, и вся выдержка парня полетела куда-то к Эрэбу в Сардарр. Какое-то неподдающееся контролю желание толкало навстречу ускользающим от него губам. Хотелось смять их голодным поцелуем, подчинить, почувствовать, как становятся мягкими и податливыми под яростным напором…

— Руки от нее убрал, скотина.

Спину Нарварга обожгло, как от удара плетью, и, выпустив из своих объятий Амирэль, он медленно развернулся, недоуменно уставившись на замершую в полушаге от него незнакомку. Однозначно это была женщина: плотно облегающий ее фигуру светлый костюм сомнений в этом не оставлял. У незнакомки были очень тонкие аристократичные черты лица, и даже короткие, как у мужчины, волосы ее не портили. На первый взгляд, женщина вызывала только положительные эмоции. Напрягало что-то другое: неприлично дорогой скайрим, зажатый в руке таинственной блондинки, и то, как легко и правильно лежала отполированная рукоять смертоносного клинка в тонкой женской ладони. А еще стойка у хрупкой незнакомки была подозрительно профессиональной — будто перед Нарваргом стояла не девушка, а искусный мечник. Скользнув взглядом по ее напряженным, словно впаянным в пол ногам, Варг непроизвольно сглотнул. Женские ножки обычно прятались под платьями, а у этой ткань невероятно узких брюк обтягивала их как вторая кожа, обрисовывая каждую упругую мышцу. Раннагарр. Это были самые красивые женские ноги, которые Варг когда-либо видел.

— Кусок орочьего дерьма — неожиданно выругалась утонченная блондинка. — Твою мать — Ок.

— Что ты сказала? — не веря тому, что слышит, тряхнул головой Варг, но женщина, проигнорировав вопрос, продолжала молча пялиться на него, как будто увидела диковинную зверюшку. — Что надо? — добавив в голос суровости и намеренно сдвинув брови, рыкнул парень.

Блондинка, словно очнувшись ото сна, вздрогнула, а затем, грациозно отступив в сторону, выдала тираду, заставившую Варга усомниться в разумности стоящей перед ним красотки:

— Надо, чтобы ты тихо и быстро свалил отсюда, пока я тебя отпускаю.

— Ты дура или сумасшедшая? — растерянно усмехнулся Варг и для пущей угрозы громко хрустнул костяшками пальцев, полагая этим жестом испугать чокнутую бабу.

— А вот про "дуру" — это ты зря, — клинок блондинки, описав неуловимую глазу дугу, срезал с пояса Нарварга перевязь с мечом, и обладательница самых красивых женских ног внезапно коленом одной из них со всей дури заехала Варгу в пах.

Такой подлости от слабой женщины парень не ожидал. Судорожно вдохнув воздух, он согнулся от боли, и в этот момент ему на голову сокрушительно обрушилась рукоять заговоренного клинка.

"Дерьмо огра. Какая, к драному троллю, слабая женщина? — почему-то подумал Варг, падая на пол. — Да удару этой ненормальной мог позавидовать даже орк"

— Не шевелись, если не хочешь без головы остаться, — шеи парня отрезвляюще коснулся холод метала.

— Убью, тварь, — резко дернувшись, прошипел он. Так эа-торна* еще никто не оскорблял.

Женщина сильнее заломила руку Нарварга, а лезвие ее клинка ощутимо усилило нажим, вспоров кожу на затылке мужчины. За шиворот побежала теплая струйка крови, и Варг замер, бессильно прижавшись лицом к каменным плитам. Скайрим резал любую твердую поверхность, как нож масло. Одно неверное движение руки этой полоумной бабы — и смерть Варга будет самой глупой за всю историю существования орков. — Ты мне за это заплатишь, — сплюнул он.

— Обязательно, — не проникшись угрозой хмыкнула чокнутая блондинка, резко надавив коленом на болевую точку.

Амирэль потрясенно смотрела на творящееся у ее ног безумие, и поверить не могла, что все это происходит на самом деле. Она даже не надеялась, что сможет избежать неприятных ласк и поцелуев орка, а уж того, что ее нежданной спасительницей станет женщина — и представить не могла.

Голубоглазая незнакомка излучала такую яркую и мощную ауру, что Амирэль даже смотреть на нее другим зрением было больно, и сердце у женщины было совершенно невероятным — огненным. Такое Ами видела за всю свою жизнь только один раз — у друга папы, маршала Оттона.

Женщина, между тем, бесцеремонно усевшись на спину орка, заломила ему руки, а в довершение еще и пнула коленом в бок.

— Тебя как зовут? — в голосе странной спасительницы не прозвучало ни страха, ни раскаяния, как показалось Ами — только глухая ярость и злость.

— Амирэль.

— Амирэль, ты что же позволяешь всяким зеленоухим ублюдкам зажимать тебя по углам и лапать? Пояс свой дай, — незнакомка нетерпеливо протянула руку и Амирэль, словно завороженная, сняла с талии свой витой ремешок, вложив его ей в ладонь.

Каким-то неуловимым движением блондинка сложила из него замысловатую петлю и, набросив ее на запястья орка, стянула их так ловко, словно всю жизнь только и занималась тем, что связывала пойманную дичь.

Орк злобно выругался на своем языке, и хоть орочьего Ами и не знала, по интонации мужчины несложно было понять, что он обещает своей обидчице все мыслимые и немыслимые кары Раннагарра. Амирэль стало страшно. И даже не столько за себя, а больше за незнакомку. Что с ней сделают, когда об инциденте доложат Магриду? Но женщину это, похоже, вообще мало волновало, потому что на очередное ругательство Нарварга она с улыбкой похлопала его по щеке, а потом еще и заявила, что он должен ей сказать спасибо за то, что она не сломала ему пальцы и не выбила зубы.

Ощущение надвигающейся катастрофы прошло ознобом по спине, когда Амирэль услышала звук приближающихся шагов, и на лестнице возник Магрид собственной персоной вместе с охранявшим его отрядом стражи.

— Что здесь происходит? — царь недобро прищурился, мгновенно оценивая обстановку, и Ами захотелось слиться со стеной, чтобы стать невидимой. Как объяснить Магриду, почему ее жених лежит на полу, связанный ее же поясом, а на нем сверху, как на кобыле, сидит какая-то женщина? Назревал грандиозный скандал.

Цепко впившись взглядом в оседлавшую Нарварга блондинку, царь вопрошающе вскинул бровь. Все в Арум-Рисире знали, что Магрид не терпит неподчинения и не любит повторять свои вопросы дважды, но незнакомка либо этого не знала, либо ей было наплевать. Ами почему-то решила, что скорее второе, потому-то аура женщины полыхнула алым, выдавая ее крайнее недовольство и злость.

— Я тебя спрашиваю, — раздраженно рявкнул на женщину царь. — Какого Раннагарра здесь творится?

У Ами подкосились колени, язык намертво прилип к небу, и вместо того, чтобы сказать хоть слово, она конвульсивно хлопнула губами, окончательно растеряв все свое мужество и красноречие. Зато не растерялась голубоглазая воительница.

— Полы мою, — схватив Нарварга за волосы, она демонстративно повозила его лицом о каменные плиты, а затем, вызывающе нагло вскинув подбородок, бесстрашно посмотрела в наливающиеся кровью глаза царя: — Что, не видно?

Никто не позволял себе говорить с Магридом в таком пренебрежительном тоне. Ами хотелось расплакаться: ее отважную защитницу убьют, либо бросят в темницу за такое поведение: женщина продолжала откровенно дерзить и хамить великому эрлу. Амирэль хотела встрять в ее перепалку с царем и как-то сгладить ситуацию, но незнакомка внезапно выдала такое, от чего у всех присутствующих раскрылись рты и глаза полезли на лоб.

— Иди отсюда, пока я твою голову орку в задницу не засунула, — гаркнула на Магрида она.

— Что?? — Магрид, кажется, и сам растерялся от такого заявления, потому что вид у него при всей его взвинченности был довольно комичный. С отвисшей челюстью челядь видела монарха впервые. — А ну, встать, — быстро пришел в себя он.

— А ну? — угрожающе прищурилась блондинка: — Иди ежиков дрессируй, им и будешь нукать.

А вот теперь незнакомка подписала себе смертный приговор, и ни одна живая душа в Аххаде помочь была ей не в силах. Как же жалела Ами в этот момент, что не может обернуться гидрой, как Эстэ, чтобы встать на защиту той, кто, не раздумывая, бросилась ей самой на помощь.

— Взять ее, — повелительно прорычал царь, указав на зарвавшуюся незнакомку.

Дворцовая охрана, сорвавшись с места, ринулась к ней со всех ног, и Амирэль отчаянно зажмурилась, не в силах смотреть на то, что произойдет дальше.

— Все назад, — громогласный приказ перекрыл своей мощной амплитудой все посторонние звуки, и вокруг внезапно стало абсолютно тихо, так, словно все провалились куда-то в Раннагарр.

Открыв глаза, Амирэль невольно вздрогнула. Может быть, она просто привыкла к тому, как выглядит в обороте отец, и поэтому не считала его гидру чем-то ужасным, а вот темная армия монстров, вылезшая из тела маршала Аххада внушала ей гипнотический страх, а еще больше пугал возвышающийся за ними сам зеленоглазый нелюдь, раздавшийся в спине и плечах и теперь выглядевший ничуть не краше лежащего на полу орка.

— Не советую приближаться к моей жене, — очень спокойно он предупредил дворцовый конвой, и было в этом его спокойствии что-то такое пугающее, от чего разом захотелось стать лестницей, колонной, или на крайний случай одной из скульптур Арум-Рисира.

Вымораживающий тон герцога возымел действие. Испуганно отступив назад, стража сейчас с еще большим потрясением смотрела на жену любимчика царя — Кассэля дель Орэна, так и не соизволившую отпустить орка и подняться с пола.

— Дорогая, я же просил тебя хотя бы несколько минут ничего руками не трогать, — голос маршала мгновенно смягчился и стал как у родителя, ласково журящего нашкодившего ребенка. — Брось его. Сейчас же, — строго нахмурился он, но Ами показалось, что в зеленых глазах нелюдя промелькнуло отнюдь не недовольство, а какая-то шальная искра озорства.

Резким ударом орочьей головы об пол жена маршала отключила Нарварга, а потом, победно поднявшись над ним, демонстративно отряхнула ладони.

— Бросила, — женщина чарующе улыбнулась, обведя довольным взглядом всех вокруг, и аура ее стала переливаться, словно радуга.

Амирэль следовало бы догадаться сразу, кто эта воинственная блондинка. О гордом и своевольном маршале Аххада по Азаандару ходили легенды. Именно его Магрид Великий любил как родного и считал своим сыном. Только герцогу Оттону позволялось сидеть в присутствии царя, перечить царю и повышать на царя голос. Неудивительно, что и жену он нашел себе под стать. Эти двое были так похожи по духу и тому мощному магнетизму, который они оба излучали, что Ами даже стало немного завидно. Ей уже не суждено встретить кого-то, кто был бы таким точным и ярким ее дополнением — ее любимой половинкой и ее судьбой.