Горькая трава полынь. Книга первая

ГЛАВА 14

То, что Джедд небрежно назвал норой, на деле оказалось огромной, похожей на муравейник горой из песчаника, с прорытыми в ее породе идеально-круглыми дырами. Зургаров, выползших навстречу отряду герцога, стало так много, что казалось, вокруг встревожено шевелится живое белое море. Идти сквозь него было немного жутковато, и сущность Эстэ, чувствуя опасность, беспокойно ворочалась внутри, реагируя на каждое резкое движение монстров.

Войдя в гору, мужчины зажгли факелы, и кто-то из воинов изумленно присвистнул, заметив устланные чешуйчатыми яйцами полы пещеры. Их были сотни. Повсюду, куда ни кинь взгляд, белели кладки, похожие на огромные бусины, рассыпавшиеся по земле.

Из темнеющего в стене отверстия неожиданно вынырнул герцог и, заметив своих людей, сосредоточенно стал раздавать приказы. Подняв с пола несколько яиц, он показал всем, какие из них следует оставлять в горе, а какие выносить на улицу, и работа закипела.

— А что будем делать с теми яйцами, которые заражены? — выискивая темные пятна на скорлупе, поинтересовалась Эстэ. Она почему-то думала, что маршал Оттон, сложив их в одном месте, применит к ним какое-то сильное магическое заклинание. Ответ мужчины поверг ее в шок:

— Мы их сожжем вместе погибшей королевой-матерью, — указал он на лежащую у стены мертвую самку зургаров, чье тело основательно подъела Черная Гниль. — Если не уничтожим зараженные Поветрием экземпляры, то болезнь через время перекинется и на здоровые особи.

— Но как же… — Эстэ прижала к груди покрытое черными точками яйцо, уставившись на герцога широко раскрытыми глазами. — Они же там живые, — легонько постучала она пальцем по шершавой скорлупе.

Ладонь мужчины тяжело опустилась ей на голову и, совсем как папина, ласково погладила Эстэ.

— Там, где на яйцах сверху видна гниль, внутри уже нет никого живого, малышка, — с сожалением констатировал факт герцог. — Не расстраивайся так.

— Но тут ее совсем чуть-чуть, — упрямо не желая принимать правду, возразила Эстэль. Пятнышки на скорлупе одного из яиц были похожи на бледный лишай, и если внимательно не присматриваться, то сразу можно было их и не заметить.

— Это здесь чуть-чуть, — отобрал у нее яйцо маршал Оттон, — а внутри все покрыто гнилью. Его надо сжечь, — неумолимо закончил он.

Поджав дрожащую губу, Эстэ с тяжелым сердцем пошла перебирать кладки дальше. Не будь она нелюдем, возможно, легко бы приняла слова герцога на веру, но разум ее бунтовал и кричал, потому что чувствовал в зараженных яйцах маленьких существ: слабых, беззащитных и еще живых. И чем больше Эстэ брала их в руки, тем сильнее расстраивалась.

Количество отобранных на сожжение яиц теперь измерялось сотнями, и девочке отчаянно хотелось расплакаться от бессилия. Она видела, что маршал укутывает нетронутые гнилью яйца в магические сетки, используя свою кровь. Кровь нелюдей способна была нейтрализовать любой яд и уничтожить болезнь, и именно это ее свойство Кассэль дель Орэн использовал как закрепитель формулы, добавляя в магическое плетение. Такие сложные конструкции Эстэ создавать не умела, ее знаний для этого было недостаточно. Как же девочка жалела, что до такого высокого уровня ее с отцом уроки еще не дошли, ведь будь у нее больше опыта, они с герцогом Оттоном смогли бы попытаться спасти всю кладку.

На улице уже была глубокая ночь, когда люди герцога закончили отбор и сложили на улице из яиц зургаров огромный куб, на вершину которого уложили их мертвую королеву.

Смотреть на то, как их будут сжигать, Эстэ просто не могла. Забежав внутрь горы, она пометалась по длинным коридорам, а затем, забившись в темный угол, бессильно опустилась на землю. Уткнувшись лицом в острые коленки, девочка беззвучно заплакала. Происходящая действительность была совсем не такой, как она себе представляла: жестокой, неправильной и совершенно не похожей на те сказки, которые она читала в книжках. Реальный мир вокруг нее был наполнен нюансами и полутонами, о которых она даже представления не имела, а зургары, описываемые отцом жуткими монстрами, в реалии были такими же, как и многие другие, существами, вынужденными бороться за свое существование.

Эстэль было невыносимо жалко их потомство, ее живое воображение рисовало сгорающих заживо беззащитных существ, и в груди девочки так сильно болело, что невозможно было сделать вдох. Задыхаясь от душивших ее рыданий, она резко вытянула вперед ноги, пытаясь успокоиться. Никто не должен был видеть слез дочери генерала Варгарда.

Носки ее сапог внезапно задели какой-то предмет, и он со стуком покатился по каменному полу пещеры, нарушая повисшую в ней тишину.

Поднявшись на ноги, девочка сделала пару шагов и, наклонившись, взяла в руки никем не замеченное яйцо. Видеть в темноте, как и все нелюди, Эстэ могла очень четко, и ей не надо было напрягать зрение, чтобы понять, что плод заражен. Темные пятна на скорлупе красноречиво говорили о том, что детеныш обречен. Но будто не желая соглашаться с очевидным, зургарыш внутри вдруг зашевелился, и Эстэ, почувствовав, как в ладонях отдаются его слабые толчки, снова расплакалась.

— Прости меня, но я не могу тебе помочь, — горько прошептала она, прижав к себе плод со всей силы.

Скорлупа внезапно с сухим хрустом треснула, а затем из расколотого яйца выползло маленькое, длиной с ладошку Эстэль, полупрозрачное нечто.

Перестав плакать, девочка удивленно уставилась на мелкого головастика, шустро переползшего ей на руку, и обвившего ее запястье тонким, похожим на крысиный, хвостиком. На макушке у смешного чудика хохолком торчали маленькие шипы, а тонкие, как прутики, руки с клешнями забавно дергались, словно зургарыш пытался ими что-то поймать.

— Ну-ка, дай я на тебя посмотрю, — взяла его двумя пальцами Эстэ, отцепив от своей руки.

Существо обиженно пискнуло, поджав хвост, вызвав у девочки теплую улыбку.

— Будешь Хвостиком, — тут же нарекла зургарыша она. — Что тут у тебя?

Со знанием дела Эстэ стала осматривать детеныша со всех сторон. Герцог оказался прав, когда утверждал, что пораженная скорлупа ярко свидетельствует о болезни плода: хвост у вылупившегося малыша сильно почернел, и на животе имелось большое коричневое пятно. Представив, что вот этого глупого несмышленыша придется бросить в огонь, Эстэ буквально затряслась от ужаса.

— Я тебя никому отдам, — разгорячено заявила она, прижав тихо попискивающее существо к своей груди. — Мы обязательно придумаем, как тебя вылечить.

Говорить было легко, а вот на деле Эстэ совершенно не знала, чем может помочь больному детенышу. Если бы она только умела создавать то магическое плетение, что делал маршал Оттон. Просить мужчину и показывать ему зургара Эстэ боялась, понимая, что у него-то как раз рука не дрогнет, и он убьет зараженного детеныша, чтобы не рисковать жизнью целой кладки ради одного несчастного малыша.

От отчаяния девочка судорожно закусила губу, и вкус собственной крови во рту внезапно натолкнул ее на гениальную мысль. Если нелюди были не подвержены болезням, простудам и любые раны мгновенно затягивались на их теле из-за свойств крови темных предков — эгрэгоров, то, возможно, ею можно было вылечить пострадавшего от Поветрия зургарыша, ведь не зря же герцог добавлял в защитную магию свою кровь.

Долго не раздумывая, Эстэ наколола указательный палец на торчащий из головы чудика шип и, дождавшись, когда из ранки появится густая бордовая капля, всунула ее в пасть не успевшему даже возмутиться зургару.

— Пей, Хвостик, — приказала она удивленно моргнувшему малышу. — Пей. Так надо.

Зургарыш усиленно покряхтел и недовольно сморщился, проглотив соленую каплю.

— Знаю, невкусно, — согласно кивнула она. — Но другого лекарства у меня нет.

Секунду поколебавшись, она снова наколола уже успевший зажить палец и опять сунула его Хвостику. Эстэ почему-то показалось, что дозы из двух капель ему будет недостаточно. Если гниль была видна на полупрозрачном панцире зургара, значит, внутри болезнь уже прогрессировала. Напоив малыша своей кровью в третий раз, девочка решила некоторое время проследить за его реакцией и состоянием, а потом повторить процедуру.

Спрятав головастика себе за пазуху, Эстэ укуталась в плащ, чувствуя, как согретый ее теплом зургар перестал копошиться и смирно замер.

— Эстэ.

От громкого окрика герцога девочка испуганно вздрогнула, а потом опустила глаза в пол, чтобы не выдать своего волнения.

— Вот ты где, — облегченно вздохнул мужчина, приближаясь к ней. — А мы с Оливией тебя обыскались.

— Все закончилось? — имея в виду сожжение зараженной кладки, грустно спросила Эстэ.

Маршал ничего не ответил, лишь ласково обнял ее за плечи, увлекая за собой прочь из темного коридора.

— Пойдем спать. Вставать нам завтра придется очень рано.

— Но фэа-торн Урхурт ждет нас сегодня, — насторожилась Эстэ. Она рассчитывала, что во время пути, в темноте никто не заметит ее Хвостика.

— Грэммодр слишком опасное место для ночных прогулок. Урхурт это прекрасно знает, поэтому поймет, что мы где-то приютились на ночлег.

— Мы будем спать здесь? — обвела взглядом каменные стены Эстэль.

— А ты боишься зургаров? — лукаво прищурился Кассэль дель Орэн.

— Да нет, — пожала плечами девочка. — Они совсем и не страшные, как оказалось.

Беломордых монстриков Эстэ не боялась, она переживала о другом: что они унюхают своего недавно вылупившегося сородича, и тогда Хвостика либо убьют, либо просто отберут у нее.

Герцог уложил Эстэ рядом со своей женой у разожженного костра, и девочка тут же притворилась спящей, моля Всевидящего только о том, чтобы Хвостик вел себя тихо и не вздумал подавать голос.

Услышав спустя какое-то время ровное и спокойное дыхание жены маршала за своей спиной, Эстэ медленно развязала завязки котты, осторожно вытащив из-под одежды уснувшего зургарыша. К ее нескрываемой радости, темное пятно на животике малыша заметно уменьшилось, а хвост посветлел и теперь казался не черным, а серым.

Проколов палец, Эстэль быстро засунула его детенышу в рот, и сонное существо, даже не возмутившись, послушно слизало ее кровь.

— Умница, — ласково поцеловала малявку девочка, тут же спрятав обратно.

Сердечко Эстэль выстукивало, как колотушка. Чуткий слух улавливал каждый шорох, и девочке мерещилось, что это герцог, заметив ее возню, придирчиво теперь за ней наблюдает.

Страхи оказались напрасными. Все вокруг крепко спали, только изредка в глубине темнеющих вдалеке проходов Эстэ видела проползающих мимо зургаров, очевидно, охраняющих свое жилище от каких-нибудь недружественных пришельцев.

До самого утра девочка поила своего маленького найденыша кровью, с улыбкой замечая, что с каждой принятой дозой Хвостик выглядит все лучше и лучше: хвост окончательно побелел, а на пузике осталась всего одна едва заметная точка. Можно было, наверное, закончить лечение, но Эстэ боялась того, что пока источник Поветрия не найден, ослабленный организм зургара снова окажется подверженным болезни, поэтому упрямо продолжала пичкать детеныша кровью.

На рассвете воины, охранявшие пещеру снаружи, разбудили герцога, а спустя четверть часа и всех остальных. Пока все завтракали и собирали вещи, Эстэ успела, спрятавшись в темном тупике, еще раз напоить Хвостика кровью, а потом, поймав с десяток обитавших на стенах паучков, сунуть их в карман, решив, что нормальная пища ее питомцу все же не помешает.

За ночь на улице резко упала температура воздуха, и первые заморозки игольчатым инеем покрыли свалявшуюся от влаги и холода траву, белые камни и узкую дорожку, петляющую серой лентой между высоких угрюмых утесов.

Плотнее укутываясь в теплый плащ, Эстэ ощущала, как маленький найденыш доверчиво жмется к ней, как будто ему передавалась пронизывающая тело девочки тревога. И кто, спрашивается, решил, что зургары глупые и примитивные? Полудохлый детеныш за всю ночь даже не пискнул, слушаясь приказа Эстэ, а сейчас, притаившись мышкой, сидел на груди девочки и не шевелился, словно понимал, что любое неосторожное движение может выдать и его, и ее.

Отряд герцога двигался очень быстро и без остановок уже больше часа. Хвостик не подавал никаких признаков жизни, и Эстэ, не имея возможности посмотреть, что с ним происходит, стала жутко нервничать.

— Я устала, — играя на нежных чувствах шейны Оливии к ней, начала капризничать девочка. — Я пить хочу. Я есть хочу.

— Потерпи, немного, — мягко вклинился в разговор герцог. — До стоянки Урхурта осталось ровно столько же, сколько мы прошли. Там нас ждет и сытная еда, и теплый кров.

— У меня ноги болят, — стала давить на жалость девочка. — Неужели нельзя отдохнуть хотя бы несколько минут?

— Эстэ, я тебя не узнаю, — нахмурился маршал Кассэль. — Ты нелюдь. У тебя не могут болеть ноги.

— Ты вообще соображаешь, что ей говоришь? — гневно бросила в его спину Оливия. — Она же ребенок, Ястреб, — К тому же девочка. Прикажи сделать привал. Ничего страшного не случиться, если мы передохнем несколько минут.

Виновато оглянувшись на жену, герцог подал знак своим людям разбить лагерь на берегу реки, и пока воины разжигали костер и кипятили воду на чай, Эстэль быстро прошмыгнула в сторону небольшой рощицы.

Вытащив из-за пазухи сонно жмурившегося зургара, девочка оттянула его прижатый к животу хвост и облегченно выдохнула. На теле маленького существа не было ни единого пятнышка; пригревшись, он мирно спал, свернувшись в ее руках калачиком.

— Ты котенок, а не зургаренок, — улыбнулась Эстэ, бережно прижав к себе Хвостика. — Никому тебя не отдам. А то ишь чего удумали… Больной… Сжечь. Посмотрю я, что они скажут, когда ты вырастешь, и мы с тобой поедем давить огров.

Шорох листвы под подошвами чужих сапог прозвучал так резко и некстати, что Эстэ не успела даже спрятать Хвостика под одежду. Вскочив с земли, она спрятала зургарыша за спину и затравлено уставилась на приближающихся к ней герцога и герцогиню.

— Эстэль, ты в порядке? — обеспокоено поинтересовалась шейна Оливия, с неподдельной тревогой разглядывая лицо девочки.

— Что ты здесь делала? — в голосе герцога звучало не беспокойство, а подозрение, и Эстэ, замирая от страха, мгновенно соврала:

— Нужду справляла, — с вызовом посмотрела в ярко-зеленые глаза нелюдя девочка. — А что, нельзя?

Плечи герцога расслабленно опустились, во взгляде появилось скрытое сожаление, и он хотел было покинуть поляну, как в этот самый момент, видимо, замерзшему Хвостику вздумалось полезть прятаться в рукав котты Эстэль.

— Что у тебя там? — заметив, как дернулась девочка, требовательно вытянул вперед руку герцог.

— Ничего, — Эстэ пыталась пропихнуть Хвостика в рукав подальше, но испуганное существо крепко вцепилось клешнями в ее ладонь так, что не отодрать.

— Эстэль. Мне посмотреть самому? — высоко приподнял правую бровь герцог.

Папа всегда так делал, когда сильно злился, и даже выражение лица у маршала Оттона сейчас было похоже на отцовское.

Безысходно вздохнув, Эстэ вытащила из-за спины руку, демонстрируя супругам своего маленького друга.

— Всевидящий, что это? — губы шейны Оливии удивленно приоткрылись, так и оставшись в таком положении.

— Это мой Хвостик, — выпалила Эстэль, мгновенно спрятав малыша под плащ.

— О, нет, — герцог устало закрыл ладонью лицо, а потом стал кричать, как ненормальный, требуя вернуть украденного у зургаров детеныша.

— Никого я не крала, я его просто себе забрала, — стала жалко оправдываться Эстэ.

— Драные орки, — выругался герцог — Где они тебя взяли на мою голову?

— А вас никто не просил меня на свою голову брать, — обиделась девочка, мгновенно почувствовав себя никому не нужной. — У меня, между прочим, муж есть. Этот… Как его… Белобрысый.

— Вот твой муж и отвезет детеныша обратно, — маршал заорал так громко, что будь на деревьях листва, непременно осыпалась бы от его нечеловеческого рева.

— Не отдам, — ничуть не испугалась его Эстэль. — Он мой.

— Это тебе не игрушка, — теряя человеческие черты, сверкнул зеленью глаз нелюдь. — Это живое, разумное существо, и ты вернешь его в стаю, туда, где взяла. Поняла?

— Вы его сжечь хотели, — выкрикнула, едва не плача, Эстэль. — А я его спасла.

— Ты где его взяла? — натянутой струной напрягся Кассэль дель Орэн, потянувшись рукой к детенышу.

— В яичке. Я же говорила: на нем совсем маленькое пятнышко было, а вы — сжечь, сжечь…

— Ты достала его из зараженного яйца? — не поверила ей шейна Оливия.

— Маршал сказал, что плод внутри весь гнилой, а у него только хвостик черненький был и на пузике пятнышки, — крепче прижала к груди зургара Эстэль.

— Что значит "был"? — герцог одним неуловимым движением руки выхватил у Эстэль недовольно пискнувшего зургарыша и, оттянув его хвост, посмотрел на свет. — Что ты с ним делала? — недоверчиво спросил он.

— Кровью своей поила, — отобрав у мужчины детеныша, Эстэль спрятала мгновенно вцепившееся в нее существо под плащ, оставив торчать оттуда только его голову.

— Зургары не пьют кровь, — нахмурился маршал.

— Ваши, может, и не пьют, а мой Хвостик пьет, — Эстэ выволокла из-под полы зургарыша и, демонстративно наколов свой палец о шип существа, всунула его ему в рот.

Выразительно переглянувшись, герцог и герцогиня стали расспрашивать Эстэль как часто она поила детеныша кровью, а когда выслушали ее ответ, почему-то умолкли, как-то зачарованно разглядывая землю под своими ногами. Герцог отмер первым. С грустью посмотрев в глаза Эстэль, он молча погладил ее по голове, а потом, так ничего и не сказав, пошагал прочь.

Страх промозглым сквозняком все еще гулял по телу Эстэль, холодом скользя по позвоночнику. Тяжело опустившись на землю, девочка бережно обняла преданно глядящее на нее существо, ощущая себя в этот миг ужасно маленькой и одинокой.

— Не бойся, Хвостик, — ободряюще кивнула зургару она. — Я тебя никому не дам в обиду. Мы же с тобой прорвемся. Да? — поджала губы девочка, вспомнив, что так всегда говорил отец.

Эстэ скучала… Скучала по папе, по его сильным рукам, обнимающим ее с нежностью и теплотой, тосковала по любимой маме… и по милой Ами, всегда защищающей ее, девочка тоже невыносимо скучала. Чужим и малознакомым людям не было до Эстэ и ее тревог никакого дела. Во взрослой суровой жизни девочка почему-то видела очень мало радости, и если бы не найденный зургар, то сейчас просто расплакалась бы от тоски по дому

Опустив Хвостика на землю, Эстэ решила научить его ползать. Такая затея головастику, видимо, не понравилась, потому что он все время пытался вцепиться клешнями в руку девочки, бегая за ней, как шаловливый кот.

За этим занятием их и застал вернувшийся на поляну маршал Оттон. Усевшись под деревом рядом с Эстэль, он немигающим взглядом смотрел за их с Хвостиком глупой возней, а затем неожиданно извинился за то, что вышел из себя и кричал.

— Ты молодец, Эстэль, но тебе все-таки придется вернуть малыша его сородичам, — указал на Хвостика герцог.

— Нет, — дрожащими руками Эстэ подхватила зургарыша, не зная, как умолять мужчину не отбирать у нее ставшее таким близким существо. — Он мой, они ведь даже не знают о его существовании.

— Эстэ, он живое существо, а не игрушка.

— Я и не считаю Хвостика игрушкой. Он мой друг. Пожалуйста, маршал Оттон, не забирайте его у меня. Я буду о нем заботиться, — Эстэ ласково погладила зургара и со всей силы закусила губу, сдерживая застывшие в глазах слезы. — Я ему жуков собирать буду, и червяков накопаю, и охотиться научу…

— Эстэ, — громко вздохнув, маршал опустил на голову девочки свою ладонь, — не думаю, что орки разрешат тебе держать во дворце Урхурта зургара, и первым отдать его потребует твой муж.

— Он со мной даже не разговаривает, — болезненно поморщилась Эстэль. — Он и не заметит Хвостика. Ну, пожалуйста, — голос ее вдруг сорвался на жалобный шепот и весь воздух в груди превратился в распирающий легкие горячий комок. — Папа бы мне разрешил. Он бы меня понял…

Мужчина внезапно замер, разглядывая Эстэ так, словно видел впервые, а потом, резко притянув к своему плечу, выдохнул в ее макушку:

— Я найду твоего отца, обещаю.

Горькие слезы хлынули из глаз, выплескиваясь вместе с терзавшими девочку сомнениями и отчаянием, которые она загоняла глубоко-глубоко, не позволяя себе ныть и киснуть. Ведь она дочь генерала Варгарда. Ей нельзя показывать свою слабость.

— Он ведь жив? С ним ведь не могло ничего случиться? Нас ведь нельзя так просто убить? — Эстэ смотрела на герцога с такой мольбой, словно от его ответа зависела и ее собственная жизнь.

— Конечно, жив. Нэсс просто попал в какую-то передрягу. Мы его обязательно найдем, — маршал крепко обнял Эстэль, кутая ее в свое тепло, и в этом почти отеческом жесте девочке захотелось раствориться.

Прижавшись к мужчине, Эстэ плакала, жалуясь герцогу на судьбу, несчастья, постигшие ее семью, и на неправильного белобрысого орка.

— Давай договоримся, что как только я найду твоего отца, ты вернешь Хвостика в стаю, — неожиданно предложил маршал Оттон.

— А если папа мне разрешит? — Эстэ шмыгнула носом, утерла рукавом мокрое лицо и посмотрела на притихшего зургара.

— Не разрешит, — почему-то с уверенностью заявил мужчина — Твой отец — командующий эрмирами приграничья. Тварям Грэммодра запрещено пересекать границы Аххада.

— Хвостик не тварь, — Эстэ было странно слышать от маршала такое, особенно после того, как он всю ночь спасал кладку этих самых тварей. — Он маленький совсем и хороший.

— Хороший, — согласился герцог. — Похоже, мы вообще мало что знаем о зургарах.

— Так я могу его взять? — Эстэль воспрянула духом и теперь смотрела на маршала как на того, кто мог подарить ей солнце, небо и звезды в одной котомке.

— Ты его уже взяла, — усмехнулся он. — А обратно я возвращаться ради него не буду. Я тебя хотел попросить кое о чем, и ты должна мне пообещать, что послушаешься.

— О чем? — Эстэ внутренне напряглась, предчувствуя в том, что ей оставили Хвостика, подвох. Обычно взрослые если соглашались на одно, то обязательно запрещали другое.

— Никто среди орков не должен знать о твоих способностях, — лицо маршала мгновенно посерьезнело и от того ласково утешавшего Эстэ мужчины не осталось и следа.

— Даже белобрысый? — переспросила девочка, неожиданно вспомнив загадочные слова Моруга о своем времени для каждой тайны.

— Он — тем более, — утвердительно кивнул герцог. — Кто-то охотится на нелюдей, и лучше, если все будут думать, что ты самая обычная девочка.

— Папа тоже всем говорит, что я самая обычная девочка, — с грустью вспомнила Эстэ. — Обычной быть скучно. Но я обещаю вам, что никому не раскрою свою тайну.

— Вот и умница, — мужчина поднялся с земли, подавая девочке руку. — Давай-ка, малышка, поторопимся. Мы и так сильно задержались здесь.

Оставшийся путь Эстэ преодолела легко и без особых усилий: во-первых, больше не нужно было прятать от маршала Хвостика, а во-вторых, опасения за жизнь зургара исчезли вместе с пятнами на его теле. Малыш любопытно высовывал голову из-под плаща, с интересом разглядывая окружающих Эстэль воинов.

— И что у вас, нелюдей, все не по-человечески, — приблизившийся к Эстэ Джедд брезгливо скривился, показательно ткнув пальцем в Хвостика. — Нет, чтобы себе нормальную зверюшку завести, так вам все монстров подавай.

— А нормальные — это какие? — погладив обижено пискнувшего малыша, спросила Эстэ.

— Щенки, котята, кролики, например… — развел руками Джедд.

— А на них ездить можно? Или может они могут огра проткнуть хвостом? — вздернула подбородок Эстэль, воинственно глядя в глаза впавшего в ступор после ее вопроса мастрима.

— Нет, — растерянно округлил глаза он.

— И какой от них тогда толк? — резонно заметила девочка.

Мастрим издал какой-то странный звук "Пф-ф", а прислушивающиеся к разговору герцог и шейна Оливия стали весело смеяться.

— А вот и Урхурт, — маршал Оттон вскинул руку, указывая вперед, и Эстэ, вытянув шею, увидела спешащую им навстречу группу всадников.

Белобрысого недоорка среди всех прочих Эстэ узнала сразу. Мужчина как-то очень правильно и естественно смотрелся в седле, словно был с лошадью одним целым. Засмотревшись на мужа, Эстэ вдруг вспомнила, что гребень уже второй день не касался ее волос, да и внешности своей в зеркале она не видела столько же. Мало того, что недоорк считает ее маленькой, так теперь еще решит, что она неряха. Наспех причесавшись пятерней, девочка затолкала Хвостика под плащ и, выпрямив спину, напустила на лицо маску праздной скуки. Так зачем-то всегда делали дворцовые фрейлины, что невероятно раздражало Эстэ, но судя по тому количеству кавалеров, которые за ними увивались, девочка решила, что такое выражение лица мужчинам нравится.

Приблизившись, орки спешились, и пока маршал беседовал с фэа-торном Урхуртом, Эстэ, расталкивая мужчин, целенаправленно двинулась к Нарваргу, так и не соизволившему спуститься на землю.

— Прошу вас, шейна, — на пути девочки неожиданно возник радостно скалящийся Олог, радушным жестом приглашая ее сесть на его гнедого коня.

— Я поеду с мужем, — не сводя с недоорка глаз, заявила Эстэ, упорно прокладывая себе дорогу к Варгу.

Игреневая лошадь под ним нетерпеливо переставляла ноги, фыркая, принюхивалась к незнакомым запахам, и почему-то казалась в этот миг Эстэ такой похожей на своего хозяина. Белая грива и черная лоснящаяся шкура животного слишком явственно выделяли его из толпы, как и сидящего на нем полукровку, пристально следившего за приближением Эстэ немигающим взглядом своих янтарных глаз.

Нарварг не видел девочку всего сутки, но ему вдруг показалось, что она умудрилась за это время странным образом измениться. От быстрой ходьбы щеки ее пылали горячечным румянцем, глаза возбужденно сверкали, а обветренные губы стали такими яркими, словно девчонка испачкала их ягодным соком. Беспорядочно выбившиеся из косы кудри игриво шевелил ветер, и Эстэль Варгард сейчас виделась орку такой живой, настоящей и невероятно хорошенькой.

— Ну? — уставшая играть в гляделки Эстэ сурово сдвинула брови к переносице. Недоорк как-то заторможено пялился на нее и, похоже, совершенно не собирался подавать ей руку.

— Чего "ну"? — голос малявки отвлек Нарварга от ее созерцания, и теперь, глядя на ее сердито поджатые губы, парень искренне не понимал, что она от него хочет.

— Делай уже что-нибудь. Или так и будешь пыжиться, как глухарь на току? — вдруг выдала она.

— И что я, по-твоему, должен делать? — Нарварга перекосило. За то время, пока мелкая язва, навязанная ему в жены, отсутствовала, он успел отдохнуть от ее вечных придирок, а вот теперь все начиналось заново, и от этого жутко хотелось ее прибить.

Впрочем, за тупость и несообразительность мужа Эстэ мечтала сделать с ним то же самое.

— И что за неправильный орк мне достался? — раздраженно выдохнула она. — Я тебя еще и учить должна? Нормальный орк должен был схватить невинную деву, перебросить ее через седло и увезти в закат, а…

Договорить Эстэ не успела, потому что Нарварг рывком вздернул ее за шкирку с земли и, забросив к себе на колени, помчался в сторону виднеющегося вдали поселка с такой скоростью, что у девочки заложило уши.

Остановившись возле укутанных шкурами и сеном построек с высокими конусообразными крышами из соломы, Нарварг спрыгнул на землю, а затем, стащив с лошади Эстэль, хотел запихнуть ее в дом старосты, чтобы сбагрить девчонку его жене. Кудрявая заноза вдруг ужом вывернулась из его рук и ее тощий палец, словно наконечник стрелы, уткнулся ему в грудь.

— Ты, — серые глаза метнули молнии, а черные брови с изломом взлетели вверх. — Недоорк. У тебя что, мозги, как и руки, в заднице находятся? Ты мне чуть Хвостика не придавил.

Нарварг от удивления даже рот открыл. У нее что, еще и хвост кроме ядовитого языка имелся?

— Кто так хватает? — грозно поставила руки в боки Эстэль. Девочку распирало от гнева. Белобрысый только и делал, что все время портачил: целовался из ряда вон плохо, в седле держался до неприличия ровно, кровь огров не пил, не говоря уже о том, что даже схватить девушку нормально не умел. И кто, спрашивается, дергает их за шиворот, как блохастых щенков? Это что, такой способ понравиться? — Девушек надо хватать аккуратно и нежно. Это тебе не торба с опилками какая-то. А еще орк. Тебя что, вообще ничему не учили?

Эстэ, распаляясь все больше, пошла накручивать вокруг Нарварга круги, а он, дождавшись, пока она повернется к нему боком, стал придирчиво шарить взглядом по ее штанам, пытаясь обнаружить очертания спрятанного в них хвоста. От мысли, что вот это маленькое чудовище может быть еще и хвостатым, парня прошиб холодный пот. Как он ее в Роггерфоле оркам показывать будет? Да его на смех подымут. Ну и парочка — полуорк и его хвостатая жена. И ведь чувствовал, что Магрид ему какую-то пакость подсовывает. Неудивительно. Чего еще можно было ожидать от девицы, у которой папаша трехголовая гидра? Интересно, а у Амирэль тоже хвост под юбками имелся?

— Эстэ.

Громкий окрик маршала Оттона заставил девочку обернуться, и Нарварг, воспользовавшись моментом, прошмыгнул в проход между двумя домами, убегая подальше от своей малолетней монстрожены.

Обнаружив, что белобрысый недосупруг опять от нее сбежал, Эстэ топнула ногой, выражая крайнюю степень своей досады, а потом, понуро свесив голову, поплелась к позвавшему ее герцогу и шейне Оливии. Общество герцога и герцогини хоть и нравилось Эстэ, но выяснить отношения с недоорком ей все же хотелось больше.

Шейна Оливия, ласково улыбаясь Эстэль, прижималась щекой к морде своей жемчужно-белой кобылицы, почему-то опять вызвавшей у девочки ассоциации с ее неправильным мужем.

— У белобрысого волосы такого же цвета, как у твоей лошади, — дотронулась до шелковой гривы невероятно красивой лошади Эстэль.

Женщина неожиданно ласково провела ладошкой по волосам девочки и таинственно шепнула:

— Мужчинам не нравится, когда их регулярно бранят и поучают.

— А что им нравится? — превратилась в один сплошной слух Эстэ. Судя по тому, что шейна Оливия нравилась даже фэа-торну Урхурту, она точно знала какой-то секрет.

— Когда хвалят нравится, — удивила своим ответом герцогиня.

Такого Эстэ совершенно не ожидала.

— А если их хвалить не за что? — возмутилась она.

— Тогда, думаю, следует великодушно промолчать.

— Промолчать? И что это будет? — теория герцогини совершенно не вязалась с тем, что всегда говорил Эстэ отец — Папа говорит, что если люди не будут общаться друг с другом, то никогда не научатся понимать ни себя, ни других.

— Твой папа совершенно прав. Только в твоем случае говоришь ты, а Нарварг все больше слушает, — справедливо заметила герцогиня.

Эстэ расстроилась. Нарварг действительно все время молчал, пока она пыталась втолковать ему, какой он неправильный.

— Вы хотите сказать: он великодушно молчит, чтобы не сказать все, что он обо мне думает? И что во мне не так?

— Все так, — теплая улыбка осветила лицо шейны Оливии, и Эстэ вдруг ей позавидовала. Женщине не нужно было никому ничего доказывать. Она была такой красивой и самодостаточной, что, глядя на нее, мужчины невольно проникались к ней уважением и симпатией. Да что уж говорить о мужчинах, если даже Эстэ смотрела на нее с трепетом, и это несмотря на то, что кроме орков и папы, ее за всю жизнь никто больше не восхищал.

— Ты просто еще очень юная и видишь мир через призму книжек, которых ты начиталась, а в жизни все намного сложней, — обняла Эстэль шейна Оливия. — У каждого человека свой характер, свой взгляд на суть вещей и свои убеждения, и если тебе кто-то очень дорог, то следует принимать его таким, какой он есть, а не пытаться поменять его и учить жизни. А если ты значишь для этого человека так же много, как и он для тебя, то рано или поздно он сам ради тебя изменится.

Слова герцогини поразили Эстэ в самое сердце. Правильными они, что ли, очень были. Так, наверное, сказал бы и папа.

— А если этот человек, — Эстэ закусила губы и опустила глаза, — или не совсем человек на тебя никакого внимания не обращает?

— Тогда, может, он и не стоит твоих обид и разочарований? — загадочно подмигнула герцогиня — Однажды тебе встретится тот, кто не будет замечать твоих маленьких недостатков, а видеть только твои лучшие качества, и тебе обязательно захочется для него быть самой лучшей, единственной и неповторимой.

— Как мама для папы? — Эстэ вдруг вспомнила, как нежно и ласково папа произносил мамино имя.

— Как мама для папы, — прижала к себе девочку герцогиня.