Горькая трава полынь. Книга первая

ГЛАВА 24

Прерывистое дыхание эльфа, раздающееся в тягостной тишине комнаты, для Амирэль было равносильно скрежету металла по стеклянной поверхности. Видеть муки любимого человека, оказывается, было еще больнее, чем испытывать их самой.

Яд, который попал в тело Владыки, удалялся крайне медленно и болезненно. Каждый день Манэльдор по несколько раз вскрывал ланцетом нарывы, появляющиеся вокруг ран — и каждый раз у Амирэль разрывалось сердце от невозможности поскорее избавить Элладриилла от терзающей его тело боли.

Маковое зелье Манэльдор давать Владыке слишком часто не разрешал, а отключить мужчину ментально Амирэль удавалось только ночью, когда целители оставляли ее с Эллом наедине. Только ее присутствие Владыка денно и нощно терпел с собой рядом. Даже когда находился в бреду, подсознательно искал на ощупь ее руку, и только когда находил, начинал дышать ровно и спокойно.

Ами не жаловалась. Которую ночь она спала сидя возле его постели, сжимая в ладони горячие пальцы эльфа. Жар удавалось сбивать совсем ненадолго, и в такие часы Элл мог разговаривать почти связно, неизменно требуя позвать Амира.

— Я чувствую, что кому-то нужен, когда ты рядом, — словно оправдываясь, прошептал он, облизывая потрескавшиеся губы.

— Ты всем нам нужен, — пытаясь придать голосу радостную окраску, заверила его Ами. — Если бы ты видел, сколько эльфов возносят молитвы о твоем скорейшем выздоровлении.

— Я не могу видеть даже твоего лица, — губы Элла сложились в горькую усмешку, заставив Ами пожалеть, что так неосторожно подобрала слово. — Что, если я больше вообще не смогу видеть? Какой тогда из меня правитель?

— Успокойся, — Ами накрыла ладонью лоб мужчины, дозировано пропуская сквозь него исцеляющую магию. — У тебя на глазах темная повязка не потому, что ты не видишь, а для того, чтобы ты не ослеп. Свет, пока яд полностью не выведен из твоего организма, тебе противопоказан.

— Я устал, — тяжело выдохнул эльф. — Я мучаю и себя, и вас. Лучше бы я…

— Не смей, — не дала ему договорить Амирэль. — Даже думать об этом не смей. Мы каждый день боремся за твою жизнь, а ты…

— Прости, — Элл сжал ладонь Ами настолько крепко, насколько ему позволяло его состояние. — И прости, что раньше придирался к твоим рукам.

Ами удивленно приподняла брови, не понимая, почему Владыка вдруг об этом вспомнил.

— Сейчас, когда я не вижу, только твои руки я могу угадать безошибочно. И даже с закрытыми глазами я помню, как они выглядят.

Амирэль сглотнула подступивший к горлу спазм, понимая, что должен испытывать сильный молодой мужчина, чувствуя себя настолько беспомощным, и почему для него так важно хотя бы на ощупь узнавать тех, кто находится вокруг.

— Не уходи, — почувствовав, что Ами встала, испуганно попросил Элл.

— Я просто хотел дать тебе воды, — погладила его ладонь она, потянувшись к стакану, стоявшему на столике.

— Как ты всегда угадываешь, что я хочу? — расслабился Элл. — Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли.

Рука Амирэль дрогнула, и она порадовалась тому, что Элл не видит виноватого выражения ее лица, потому что она действительно читала мысли эльфа, чтобы облегчить хоть немного его страдания.

— Я веду себя, как эгоист, — тяжело глотая воду, выдохнул Владыка. — Ты возишься со мной, как с ребенком, а у меня не хватает сил, чтобы тебя прогнать.

— Я бы все равно не ушел, — осторожно опустила голову мужчины на подушку Амирэль.

— И все же тебе надо отдохнуть.

— Вот поправишься — тогда и отдохну.

Дверь в спальню тихо открылась, и на пороге появился Манэльдор.

— Кто там? — напряженно вытянулся Владыка.

— Успокойся, это мастер Манэльдор, — в груди Ами нехорошо кольнуло, когда она заметила на лице учителя выражение крайней озабоченности.

— Что случилось? — словно что-то почувствовав, занервничал Элладриил.

— Я не стал бы вас тревожить, Мететяалда, в такое время, если бы не знал, как это для вас важно, — Манэльдор присел на край кровати, потрогав рукой лоб повелителя. — Итилгил передал, что вас кое-кто хочет видеть. Сейчас жара нет. Думаю, короткая встреча под нашим присмотром вам не повредит.

— Я никого не хочу слышать, — дернулся Владыка. — И не хочу, чтобы меня видели в таком состоянии… — голос мужчины сорвался, и он нервно зашарил рукой по постели в поисках ладони Амира. — Пусть уходят…

— Даже если это хэри Олвэ? — тихо спросил Манэльдор.

— Что?.. — Элл тяжело задышал, пальцы его конвульсивно скомкали простыню, а на лбу проступила испарина. — Что ты сказал?

— Ваша Эатари приехала, — надавил на плечо Владыки Манэльдор, укладывая мужчину обратно. — Она хочет поговорить с вами.

— Подними меня, — вцепился в Ами Элл.

— Тебе нельзя, — испуганно метнулась взглядом к Манэльдору за поддержкой Ами.

— Подними, — в бессильной ярости зарычал Элл. — Я приказываю. Развяжите повязку… Я хочу видеть ее…

— Успокойтесь, Мететяалда, — воскликнул Манэльдор. — Если вы будете так реагировать, я прикажу Итилгилу…

— Здесь пока еще я — Повелитель, — от тона Элла повеяло зимней стужей. — И я пока еще жив, — зло процедил он. — Приведите Оливию и убирайтесь все. Я хочу остаться с ней наедине.

— Ты сошел с ума, — не выдержав, закричала на Элладрилла Амирэль. — Ты убьешь себя.

Уголки его губ дрогнули, обозначив улыбку:

— Ты не понимаешь, Амир. Жизнь без любви — все равно, что Эльва без деревьев. И я лучше умру счастливым на руках у любимой, чем буду жить несчастным без нее.

Он был похож на безумца. Амирэль вдруг с ужасом поняла, что сколько бы она ни старалась и сколько бы ни жертвовала собой, стоит Владыке увидеть шейну Оливию или услышать ее имя — он забудет обо всем и обо всех, потому что просто одержим этой женщиной. Она вросла в него, как корень векового меллуана в землю, и выкорчевать ее можно, только убив самого Владыку.

Полынная горечь подкатила к горлу до слез в глазах и болезненных спазмов в груди. Амирэль отвернулась, пытаясь отдышаться, но воздух застрял где-то внутри колючим комком, разрывая легкие удушающей болью.

— Иди к Итилгилу, Манэльдор, — прошептал Элл. — Пусть приведет Олли. Быстрее…

— Слушаюсь, Владыка.

Манэльдор развернулся, и Ами остервенело вцепилась в его руку, яростно зашептав:

— Что вы наделали, учитель? Зачем вы ему сказали о ней? Вы решили его добить?

— Ты не понимаешь, сынок, — таинственно усмехнулся Манэльдор. — Любовь способна творить чудеса. У него появится стимул бороться за жизнь изо всех сил ради нее. Хэри Олвэ не может причинить ему зла — она любит Владыку.

Ами обреченно опустила голову, пустым безжизненным взглядом наблюдая за тем, как Манэльдор покидает комнату.

— Амир, помоги, — позвал Элл, заставив Амирэль вздрогнуть. — Помоги мне сесть и сними с глаз повязку.

— Ты ослепнешь от боли, — покачала головой Ами. — Неужели ты думаешь, что Оливию это обрадует, и это то, за чем она приехала?

— Закрой шторы и погаси свет, — упрямо потребовал Элл.

— Ты же все равно не сможешь видеть ее в темноте, — простонала Ами.

— Я хотя бы смогу увидеть ее силуэт, — Элл вздохнул, и в его вздохе Ами услышала сотню разных оттенков — от трепетной радости до страстного нетерпения. Никогда она еще не видела своего любимого эльфа таким возбужденно-взбудораженным.

Манэльдор был прав. Любовь делает чудеса. А все ее страхи — это просто ревность, глупая, неправильная, иррациональная, на которую Ами не имела никакого права.

Подхватив Элла за плечи, Амирэль подложила ему под спину подушки, усаживая на постели, а потом, закрыв шторы и погасив все свечи, сняла с Владыки повязку.

— Как я выгляжу? — прошептал он и тихо рассмеялся. — Глупый вопрос… Она ведь тоже меня не увидит в темноте. Хорошо… Значит, я не испугаю ее своим жутким видом. Ступай… Ступай, Амир. Я подожду мою Эатари один.

Ами обреченно кивнула, словно Владыка мог видеть этот жест. Подняв на него полные слез глаза, она не смогла отвести взгляда. Мужчина, не мигая, смотрел в темноту, и на губах его теплилась удивительная улыбка: мягкая, мечтательная, счастливая…

Попятившись к выходу, девушка, не чувствуя собственных рук, открыла двери, и когда оказалась в коридоре, сделала глубокий вздох, а затем помчалась вперед сломя голову, не понимая куда и зачем бежит…

Тело вдруг врезалось во что-то на полном ходу и из глаз Амирэль посыпались искры. В ушах почему-то стоял звон разбитого стекла и повсюду, куда ни кинь взгляд, была кровь: алые потеки на белых стенах, мозаичном полу, зеркальных медальонах. Боги, что происходит?

— Твою мать, — раздался над ухом Амирэль яростный рев. — Идиот кривоногий. Чтоб тебе в зад зуб дракона. Ты что наделал, придурок?

— Я… простите… я не хотел, — в ужасе разглядывая забрызгавшую все вокруг кровь, и мучительно соображая, кому она принадлежит, пролепетала Ами.

— Ты не хотел??? — тот, в кого врезалась Амирэль, вдруг схватил ее за одежду, тряхнув с такой силой, что у девушки дернулась голова. — Ты все испортил, недоумок. Где я теперь возьму новую кровь?

— Шейна Оливия? — потрясенно уставилась в перекошенное лицо герцогини Амирэль. — Это вы?

— Ами? — руки женщины медленно разжались, и в ее небесно-голубых глазах промелькнуло безмерное удивление. — Ты что с собой сделала?

— Тише, я Амир. Для всех я Амир, — испуганно зашептала Ами, затравленно оглядываясь по сторонам.

— Ты это зачем? — герцогиня потрясенно развела в стороны руки и, так и не подобрав больше подходящих слов, ошалело оглядела Амирэль с головы до ног.

— На вас хотела быть похожа, — закусила губу Амирэль.

— На меня? — опешила Оливия. — Ты что, с ума сошла?

Ами вдруг прорвало как плотину, и она, выплескивая на ни в чем не повинную герцогиню всю свою боль, отчаянно закричала:

— А как я могла незаметно выбраться из Арум-Рисира? Да и не берут женщин на службу в Сильмалос. Я знала это. Мне отец рассказывал. И чтобы я здесь делала? Я ничего не умею. Все, что у меня есть — это дар целителя…

— Ты здесь служишь целителем? — тут же остановила поток ее слов шейна Оливия.

Амирэль растерянно хлопнула глазами и согласно кивнула:

— Я помогаю Амлоху и мастеру Манэльдору.

— Раз ты помощник придворных целителей, тебя, должно быть, пускали к Владыке.

— Я как раз шла от него, — Ами опустила глаза в пол, чтобы герцогиня не увидела стоящие в них слезы. — Он просил уйти, чтобы ему никто не мешал беседовать с Эатари.

— Как он?

— Слаб очень. У него душа ранена, а у меня нет сил и опыта ее исцелить.

Словно тряпичную куклу, Амирэль рывком вздернули с пола, и впившаяся в нее лихорадочно сверкающим взглядом шейна Оливия неожиданно спросила:

— Ты же нелюдь, так?

— Эм… — сказать, что Ами была растеряна — значит, не сказать ничего. Никто в Аххаде, кроме мамы, отца и Эстэль, не знал этой тайны.

— Да не мычи ты, как телок, — снова встряхнула Амирэль Оливия. — Я видела Эстэ в обороте. Все знаю.

— Эстэ? Но откуда?.. — а вот теперь Амирэль находилась в полном шоке.

— Потом, — безумная герцогиня зачем-то нещадно трясла совершенно потерянную Амирэль, как торбу с опилками, мешая ей сообразить, что вообще происходит. — Ты мне скажи, ты тоже нелюдь?

— У меня нет сущности, — пробормотала Ами. — Папа говорит, это побочный эффект. Но тело регенерирует так же, как у всех нелюдей. И во мне действительно течет кровь нелюдей.

— Всевидящий. Благодарю тебя, — герцогиня закатила к потолку глаза, после чего, резко схватив не успевшую пикнуть Амирэль за шиворот, потащила куда-то вперед по коридору.

— Что происходит? — возмутилась Ами, когда герцогиня, втолкнув ее в кабинет Элла, стала там переворачивать все вверх дном — Что вы ищете?

— Должна же здесь быть хоть какая-то посудина, — выворачивая из шкафов содержимое, негодовала женщина.

— Зачем вам посудина?

— Кровь твою надо куда-то набрать, — в голосе герцогини появились нотки раздражения и нетерпения.

— Мою кровь? — оторопела Амирэль. — Как мою кровь? Зачем?

— Твоя кровь — лучшее противоядие и лекарство. Не знала? — опасно надвигаясь на Ами, странно улыбнулась герцогиня. — Ну да, откуда ж тебе знать, — махнула рукой она. — Если бы не Эстэль, мы и сами бы не знали. Раздевайся, — резко и без всяких переходов приказала шейна.

— За-зачем? — окончательно испугалась Амирэль.

— Пойдешь вместо меня, — стала стаскивать с себя одежду Оливия. — Рост у нас один. Волосы у тебя теперь тоже короткие. В темноте даже Элл не отличит.

— Вы смеетесь? — отрицательно покачала головой Ами. — Эльфы видят ауры. Вашу Владыка ни с чьей не перепутает.

Шейна Оливия досадно цыкнула, но потом, подняв на Ами сверкающий озарением взгляд, спросила:

— Ты же маг? Скопировать мою ауру и наложить на свою сможешь?

— Да… — пробормотала Ами. — Но так нельзя…

— Много ты понимаешь, что нельзя, а что можно, — рывком распахнув на груди Ами куртку, рыкнула на нее герцогиня, яростно сдирая с девушки одежду. — Главное — результат. Элл потребует, чтобы ты вышла, если я приду с тобой. И ты, как послушная овечка, тут же сбежишь, поджав хвост. А я не буду смотреть на то, как он умирает. Мне надо, чтобы он жил. Поэтому ты пойдешь, выдашь себя за меня и напоишь его своей кровью. Поняла? Если тебе дороги твои мать, отец и сестра — ты это сделаешь, потому что от жизни Элла зависит не только жизнь твоей семьи, но и жизни миллионов жителей этого мира. Ты ведь видела Эсклафидру и знаешь, что такое барьер?

— Да, — недоуменно кивнула Ами, словно со стороны наблюдая за тем, как руки герцогини ловко расстегивают крючки на стягивающем грудь корсете и отбрасывают его в сторону. — Я знаю.

— Так вот, — бесцеремонно натягивая на Амирэль свою тунику, поведала женщина. — Элл — хранитель равновесия. Нельзя допустить, чтобы он умер.

— Так, может, вы ему сами обо всем расскажете?

— У меня нет времени на все объяснения, — как ножом отрезала герцогиня. — Нам с мужем еще к королю гномов попасть нужно.

— А как же?.. Что я должна буду делать? Как заставить его выпить мою кровь? — мысли бешено носились в голове Ами и в душе творился такой сумбур, что и передать словами было нельзя.

— Рот попросишь открыть и закрыть глаза. Мне тебя учить? Ты же целитель.

Ами не нужно было особо мудрствовать, чтобы понять: герцогиня над ней издевается. Девушке вдруг стало обидно: возможно, она была наивной и романтичной, но не дурой.

— Хорошо, — гордо выпрямила она спину. — Я что-нибудь придумаю.

— Давай, — развернула ее к себе лицом Оливия. — Копируй ауру.

Амирэль обреченно вздохнула и подняла над головой сумасшедшей герцогини руки.

— Это ужасная авантюра, — наложив на себя проекцию ее ауры, со стоном произнесла девушка. — Когда он меня раскусит, меня выгонят из дворца с позором…

— Ничего, — выпихивая Ами в коридор, уверенно заявила герцогиня. — Домой вернешься. К тому моменту как раз твой отец в Азаандаре нарисуется.

— Отец? — у Ами подкосились ноги и сердце белкой запрыгало в груди. — Он нашелся?

— Нашелся, нашелся, — толкая Амирэль к покоям Элла, закивала женщина. — А я вместо того, чтобы отправиться с мужем в Грэммодр к нему на подмогу, стою тут и уговариваю тебя сделать доброе дело на общее благо.

— Я все сделаю. Клянусь, — прижала к дрожащим губам ладони Ами. — Там, в моей куртке, — смахивая со щек бегущие слезы, кивнула она головой, — есть ленточка. Передайте ее папе и скажите, что я его очень люблю.

— Передам, — взгляд шейны Оливии потеплел и из голоса исчез металл, уступив место теплым, бархатистым интонациям. — Иди, — ласково шепнула она. — Это будет лучшая помощь твоему отцу.

Помощь отцу… Ами шла в обратном направлении, шатаясь, словно пьяная, от полученной информации.

Папа нашелся. Боги, только сейчас девушка поняла, как соскучилась.

Папины руки…

Папины глаза…

Папина улыбка…

Они стояли перед глазами, и, кажется, ничего в жизни Ами не хотела сейчас так сильно, как оказаться в папиных объятиях и услышать его нежный шепот: "Ами, доченька. Солнышко мое".

Слезы застилали глаза, стояли в горле, и Амирэль, остановившись, прижалась к стене и закрыла рукой рот, заглушая рвущиеся из груди всхлипы. Она хотела домой — к маме, к Эстэ, к отцу, чтобы кто-то родной и близкий обнял, пожалел, приласкал. Ведь там не нужно было лгать, скрываться и притворятся кем-то. Там она была счастлива рядом с теми, кого любила, и кто любил ее…

Любовь… Как много ее было в сердце Амирэль, и как мало она получала любви в ответ. Всему живому в этом мире нужна была любовь, такая простая и необходимая, как воздух, вода и солнечный свет.

Жизнь без любви — все равно, что Эльва без деревьев…

Всевидящий, как же Элл прав. Как много она отдала бы всего лишь за тень тех чувств, которые светлый Владыка испытывал не к ней. И ради этих жалких крох она готова была пойти на любое безумство. Готова была закрыть собой его сердце, забрать себе его боль, его тоску, его печали и его грехи. Раствориться в его глазах и умереть счастливой в их синем океане. Боги, да ведь она такая же одержимая синеглазым эльфом, как и он своей Эатари. Этот мужчина — ее одновременное помешательство и любовь, жестокая боль и бесконечная радость.

Если бы Амирэль знала раньше о свойствах своей крови… Всевидящий, да она всю ее до последней капли готова была отдать Элладриилу, лишь бы не видеть его страданий. И тогда не пришлось бы сегодня притворяться. Простит ли он ей этот фарс? Что, если сразу почувствует и поймет подмену?..

Ами вдруг поняла, что стоит у дверей его спальни, раздираемая сомнениями, не в силах заставить себя сделать один-единственный отделяющий ее от эльфа шаг. И о чем она только думает, когда в ней есть то, что способно вылечить Владыку и поставить его на ноги? Разве можно оставить его одного, когда он так в ней нуждается? Ну и что, что это обман? Ложь во спасение иногда нужнее правды. И пусть потом прогонит и возненавидит… Зато он будет жить.

Опустив дрожащие пальцы на ручку, Ами задержала дыхание и рывком распахнула двери, проскальзывая внутрь комнаты.

— Ты пришла… — в томительной тишине немного хрипловатый голос Элла прозвучал, как шорох листвы. — Я знал, что ты однажды вернешься ко мне… Нет, неправда… Не знал… Верил и надеялся.

Амирэль рвано вдохнула, стараясь унять бешеный грохот собственного испуганного сердца, кажется, пытающегося вылететь из груди и бежать без оглядки, подальше от совершаемого его хозяйкой безумия. В этом заполненном мраком и тишиной пространстве эльф смотрел прямо на Ами — глаза в глаза, будто видел, как и она, каждый ее жест и движение.

— Я тебя чувствую… — словно прочитав ее мысли, с улыбкой в голосе прошептал мужчина. — Я помню каждую черточку на твоем лице, и мне не нужен свет и глаза, чтобы тебя видеть. Ты живешь здесь, — эльф опустил себе на грудь ладонь. — Всегда…

Не зная, что сказать и сделать, Амирэль так и стояла истуканом посреди комнаты, слушая пробирающие до дрожи признания мужчины другой женщине, ощущая себя в этот миг воровкой, подло и бессовестно проникшей в чужой дом и в чужую жизнь.

— Олли, — Элл поднял руку, протягивая ее своей гостье. — Где ты? Подойди… Прошу. Олли… — Владыка вдруг зашелся удушливым кашлем и, зашарив рукой по прикроватной тумбочке в поисках стакана с водой, нечаянно сбросил его на пол.

— Я сейчас, — бросившись ему на помощь, прошептала Амирэль. — Сейчас… Подожди…

Добежав до стола, на котором стояли склянки и пузырьки Манэльдора с лекарствами и инструментом, Ами подняла чистый стакан и вдруг замерла, с лихорадочным блеском в глазах уставившись на пузатый графин с гномьим спотыкачом, на котором учитель делал лекарственные настойки.

Наверное, в такие мгновения работает не разум, а подсознание, неумолимо диктующее рукам, что следует делать дальше. Ничем другим свой безумный поступок Ами больше объяснить не смогла.

Нервно оглядываясь на непрерывно кашляющего Владыку, девушка, вытащив из графина стеклянную пробку, быстро наполнила стакан спотыкачом, а потом, схватив из коробки острый ланцет, вскрыла им себе вены. Алкоголь должен был перебить вкус крови и притупить сознание эльфа. Только бы помогло. А что будет позже — уже не имело никакого значения…

— Пей. Ради меня, — подхватив голову Элла, приставила к его рту стакан Ами, буквально насильно вливая в него отвратительное пойло. — Пей все. Ты должен выпить. Это поможет, — горячечно шептала она, прижимаясь губами к виску эльфа. — Пей, любовь моя…

Тело Владыки конвульсивно дергалось от каждого глотка, и гулкий звук заливаемой в его горло жидкости бил по вискам Амирэль, словно молоток, заставляя напрягаться каждый нерв. Ей казалось, что стакан бездонный, а время остановилось, чтобы помучить ее, оставив наедине со своим страхом навечно…

Элл вдруг резко откинулся на подушки, с жутким свистящим звуком втягивая в себя воздух.

— Что? — нависла над ним Амирэль, испуганно всматриваясь в ставшее пунцовым лицо мужчины. — Где болит?

— Жжет, — сдавленно прохрипел Элладриил, схватившись рукой за рану на груди. — Здесь.

Эльф неестественно выгнулся дугой, а потом закричал так громко и страшно, что у Амирэль волосы на голове встали дыбом.

— Всевидящий, что я наделала… — обхватив ладонями лицо Элла, Ами стала покрывать его поцелуями, повторяя сквозь прорывающиеся рыдания:

— Прости… Прости… Я не хотела. Мне сказали, это поможет. Я дура…

На затылке Амирэль внезапно жестко сомкнулись пальцы Элла, и на секунду она увидела свое испуганное лицо, отражающееся в возбужденно горящих глазах мужчины. Короткий вдох, как щелчок, переключающий сознание, прозвучал у самых ее губ, а потом на них обрушился поцелуй, от которого просто сразу снесло голову: долгий, тягучий, со вкусом безумия, спиртного и собственной крови. И принимая то, что он ей предлагал, Ами ответила, вжимаясь в Элладриила всем телом, отдавая ему свою силу и любовь.

Одурманенный выпитой кровью, исцеляющей магией и затяжным поцелуем, эльф набросился на Амирэль, словно сорвавшийся с цепи голодный пес. Подмяв девушку под себя, Владыка, повинуясь какому-то животному инстинкту, целовал ее с такой неистовой страстью, что Амирэль не хватало воздуха, и она, задыхаясь, судорожно глотала его пересохшим горлом в те короткие перерывы, когда требовательные губы Элла переставали терзать ее рот изощренной чувственной пыткой.

— Эатари, нин Эатари… — голос эльфа стал низким, дрожащим и, сорвавшись, перешел на завораживающий шепот: — Песнь моего сердца, свет моих очей, голос мой души… Люблю тебя…

Амирэль внезапно поняла, что одежды на ней практически не осталось, а лихорадочно срывающий ее остатки Элладриил пылко целует каждый дюйм ее стремительно оголяющегося тела.

Брюки сползли на щиколотки, а потом улетели куда-то в замершую в выжидающем предвкушении темноту. На колени Амирэль опустились горячие ладони мужчины, ласково заскользили по обнаженным бедрам, заставив мышцы напрячься от такого интимного прикосновения.

— Амин мэ ла лэ… — там, где только что были руки Элла, теперь его губы оставляли на теле теплый след, лишая Амирэль последних крох рассудка, соскальзывающего в темную пропасть. Ами не могла не понимать, чем все закончится… Черта, у которой можно было остановиться, чтобы предотвратить падение, была пройдена. А там, в горниле испепеляющей страсти, время и земные законы теряют свою власть над теми, кто шагнул в эту бездну по доброй воле. Нет пути назад…

Неизбежность… Двое, ставшие в кромешной темноте одной тенью. Музыка поцелуев. Обжигающий танец пальцев на обнаженной коже. Не нужны слова, чтобы узнать то, что хотят сказать друг другу тела — горячие, молодые, неистовые… Не нужны глаза, чтобы видеть друг друга сердцами.

Смежив веки, Амирэль обняла своего эльфа, падая с ним в мягкую темноту, как в пропасть. Губы Элла нежно припали к яремной ямке у основания ее шеи, посылая сладкие судороги по всему ее телу. Горячий язык мужчины проложил влажную дорожку от ключицы до груди, любовно обрисовал сосок, и Ами застонала и выгнулась навстречу бесстыжей ласке, теряясь в вихре ощущений — будоражащих, восхитительных, жаркой волной поднимающихся от ступней к невесомо кружащейся голове.

Пульс бился где-то внизу живота, скручивая внутренности в тугой жгучий узел. Мысли путались. Исчезали и одиноко появлялись снова, чтобы утонуть в нарастающем шквале поцелуев эльфа: ласкающих, дразнящих, снова ласкающих и опять дразнящих, дарящих неземное блаженство, ощущение падения и полета…

Ами перестала понимать, что происходит — выпала из реальности. Опутанная хмельным дурманом, с улыбкой на губах позволяла мужчине делать то, что он хотел: упоительно целовать ее грудь, сладко ноющую от каждого его прикосновения; сокровенно ласкать ее пальцами между ног, заставляя хрипеть и извиваться от необъяснимого томления, теплой влагой оседающего на бедрах.

И разве можно было сопротивляться и спорить с голодной одержимостью его рук, превращающих тело Амирэль в послушный инструмент? Разве можно было просить эльфа остановиться, когда, нависнув над ней, он с глухим стоном вошел в нее одним мощным уверенным толчком? Разве можно было жаловаться и плакать, когда наслаждение сменилось рвущей болью, отдающей резью во всех позвонках? Ами лишь до крови закусила губу и еще крепче вцепилась ладонями в широкие плечи Элладриила, изо всех сил прижимая к себе мужчину — такого жаркого, сильного, родного, единственного…

Потому что страшнее всего для нее в этот миг было остаться одной, лишиться тепла его рук, перестать чувствовать его внутри себя, на себе, не быть с ним одним дыханием, пульсом и биением сердца.

— Я люблю тебя, жизнь моя… — прерывисто выдохнул Элл в висок Амирэль. — Амин мэ ла лэ, нин Эатари.

Движения мужчины стали мягкими, толчки — скользящими и глубокими, а поцелуи — бесконечно нежными, и на смену отступившей боли вернулась жаркая нега и зыбкая иллюзия счастья — пронзительного, опьяняющего, с горечью и солью льющихся по щекам слез.

Не ей предназначались нежные слова и поцелуи, не ей мужчина дарил свои трепетные ласки, не по ней до сумасшедшей пульсации билось его сердце, но… здесь и сейчас она воровала этот безумно-короткий миг у судьбы, разделяя его с мужчиной, за которым ни секунды не раздумывая с закрытыми глазами шагнула за грань. Здесь и сейчас только ему она отдавала свое тело и душу, ничего не прося взамен.

Просто хотела спасти…

Просто желала счастья…

Просто любила…

Воздух лился в легкие вязкой патокой, а кожа пылала от поцелуев, ошеломляющей близости и тяжести придавившего Ами к постели мужчины. Она так и не посмела сбросить с себя эльфа, когда тело его на пике возбуждения мощно содрогнулось, а потом вдруг бессильно обмякло и рухнуло на нее всем своим весом.

Обвив его руками и ногами, Амирэль, усыпляя мужчину, прижималась щекой к его лицу, бездумно глядя в пустое пространство комнаты сквозь стоящие в глазах слезы.

— Спи, мой любимый… — шептала она, нежно гладя ладонями светлую голову Элла. — Я буду беречь твой сон… Моя мечта, мой луч света, мое солнце и моя луна, моя душа…

Жалела ли она о чем-либо в этот миг? Нет. Лишь о том, что не может остановить время и остаться в этой обнимающей ее темноте навечно.

Привыкшая считать, что жизнь вращается вокруг чего-то великого, Ами понимала, что сейчас это великое застало ее врасплох, больно обожгло и ускользало из-под ее пальцев рассыпающимся пеплом. Ничего не осталось — лишь память об украденном счастье.

Коротком.

Ярком.

Незабываемом…

Имела ли она на него право? Амирэль не знала, как и не знала, зачем так поступила. Но ее болеющему Владыкой сердцу нравился этот обман. И Ами сходила с ума, чувствуя ровное дыхание Элла у своей шеи, обнаженное тело мужчины, лежащее на ней, и запах страсти, до сих пор витающий в воздухе.

Сейчас Элл принадлежал только ей. Весь без остатка. И пусть он любил ее лишь в воображении Амирэль, но ей так нужна была эта осязаемая иллюзия, чтобы хоть на миг понять, как это — быть любимой.

Минуты необратимо уносились в вечность, и Ами цеплялась за них, словно за спасительную соломинку.

Еще немного, еще совсем чуть-чуть она полежит вот так, рядом со своим эльфом, а потом уйдет…

Руки не слушались. Они обнимали широкую спину Владыки, гладили его сильные плечи и не хотели прощаться. Душа и сердце болели, предчувствуя скорую разлуку.

Тоска задавила, нахлынула волной пронзительной обреченности, сдавливая горло Амирэль до белых пятен в глазах — так, что не отдышаться.

Ее время вышло.

Нужно было уходить.

Если она останется, то сказка превратится в кошмар, а прекрасный принц — в того, кто возненавидит ее за то, что она с ним сделала…

Зацеловывая его лицо, Ами уложила Элла на подушку, бережно укрыла, а потом, подобрав свою одежду, не оглядываясь, пошла прочь, только в коридоре сообразив, что ведет себя, как сумасшедшая. Голая, босая, с руками, по локоть измазанными засохшей кровью, она походила на какого-то монстра, возвращающегося с кровавого пира.

Хорошо, что ее комната находилась совсем рядом со спальней Элладриила, и никто так и не посмел войти в крыло Владыки, пока у него находилась его Эатари…

Со всех ног бросившись в свои покои, Амирэль закрыла дверь на щеколду и тяжело съехала по ней на пол.

— Всевидящий, что я наделала? — спрятав в ладонях лицо, простонала она. — Что я наделала?..

Одежда Оливии дель Орэн серым пятном лежала на светлом полу, с немым укором взирая на горько рыдающую Амирэль. Осознание того, что от вещей нужно срочно избавиться, пришло вместе с необъяснимым страхом, ворвавшимся в душу Ами, словно ураган.

Она металась по комнате, не зная, куда спрятать обличающие ее улики. У эльфов не было каминов, и сжечь одежду герцогини было негде. Трясущимися руками Амирэль кромсала ее ножницами на мелкие-мелкие лоскутки, которые бросала в сточную трубу в туалетной комнате, смывая водой.

Сапоги Оливии девушка замотала в простыню и засунула вглубь шкафа, решив, что потом закопает их где-нибудь в саду, и только после этого занялась собой. От ран на запястьях не осталось и следа — лишь тонкие, едва угадывающиеся белые полоски напоминали о том, что ночью Ами резала себе вены. Смыть с себя остатки крови, и… никому в голову не придет подозревать ее в чем-либо.

Забравшись в ванну, она стала яростно тереть себя губкой, и вдруг, заметив в зеркале свое отражение, испуганно выпустила ее из рук, непонимающе уставившись на украшающий ее грудь алый узор. Нежные лепестки цветка мелеса* повторяли изгибы ее тела, заходили тонкими листочками на плечо и шевелились от каждого ее судорожного вздоха.

— Небеса, что это? — Ами провела по цветку пальцами, думая, что это воображение сыграло с ней злую шутку.

Рисунок был таким же реальным, как сама Амирэль: ошеломленная, несчастная, бледная, взирающая на него с неподдельным ужасом. Он словно въелся под кожу, став ее неотъемлемой частью, и сколько бы Ами ни терла его и не скребла, пытаясь с себя смыть, все ее усилия были тщетны: алый цветок теперь был вечным напоминанием о прошедшей ночи, немым свидетелем ее падения и добровольного греха.