И пеплом стали звезды

Глава 31

Таймарин Корте

Лин… Тенде оказалась остра на язык — точно как та, другая Лин. Таймарин позволял Эш Масу вести допрос так же, как это было с архонцем, делая вид, что занят чем-то другим. А сам искал, к чему он может придраться, чтобы вывести женщину на чистую воду.

Но это была идеальная копия. С небольшими внешними отличиями, но все остальное совпадало с поразительной точностью. Походка. Манера держаться. Манера острить. Знания порядков на военном фрегате. И… воспоминания.

Она так метко задела Эш Маса, что тот нарушил все правила Космофлота, озвучивая задержанному информацию раньше него самого. Лин, он назвал ее Лин. Словно… узнал.

— Имя! — оборвал этот диалог, так похожий на пикировку из прошлого, Таймарин. — И личный номер.

Он должен был услышать это от нее, девочки-видения. Давал ей право повернуть беседу в нужное ей русло, но сразу показывал, что он здесь главный. Только когда архонка переводила на Тая отвратительно зеленые глаза, в них была целая буря эмоций, основной из которых являлась злость. Но не страх, совсем не страх.

— Линнея Трасс. Личный номер один-девять-семь-пять-четыре-восемь-ноль. Тридцать два года. Родилась на Архоне, закончила трехлетние курсы пилотирования в Военной Академии на базе Грат-4000, после нее получила распределение в летную эскадрилью сектора МП-56. Оставила службу в звании старшего сержанта.

Каждое слово — как пощечина. Как толчок в спину, когда ты стоишь перед черной бездонной пропастью. Каждая оконченная фраза — как удар кувалдой по голове. Вновь сработал инъектор, и Тай отстраненно подумал: как жаль, что там не алкоголь. Ведь блокираторы не могли ему помочь, не в этой ситуации.

Она не сказала ничего личного — только общая информация, которую из АСУН мог бы получить любой при должном уровне доступа. Все это точно содержалось в досье настоящей Линнеи Трасс, наверняка даже в таких формулировках.

Одна проблема: для доступа к тому файлу нужно быть не меньше чем генералом Космофлота. А сидящая на стуле женщина им точно не являлась.

И Линнеей Трасс она не была.

— Линнея Трасс мертва.

Таймарин пытался убедить в этом не столько незнакомку перед ним, сколько самого себя. Линнея Трасс мертва. Мертва уже восемь лет, шесть месяцев и двадцать пять чертовски долгих дней. Корте знал. Он считал их до сих пор.

Она не опровергала. Она вообще ни от чего не отказывалась, но говорила — и говорила так складно, что будь Тай моложе и наивнее, давно бы во все поверил.

В восемь часов на Жате.

В «Остион».

В подлого полковника.

Но это все была:

— Ложь.

Лин Тенде лишь сильнее обхватила себя руками, проигнорировав Тая. Точно так же, как это сделала бы другая Лин.

Но она продолжала говорить, и говорила то, что могло и не могло быть правдой. Это звучало как бред. Но ладно сложенный бред.

Она не умерла в горах Жата, но была предана своими же. Полковником Элиасом, который взял Таймарина под свое крыло, когда тот думал, что его жизнь окончена. Поверил в молодого лейтенанта, лишенного звания за проявление чувств. Позволил ему командовать отрядом, несмотря на записи в личном деле. Помог подняться до полковника и дал собственный фрегат. Чтобы этот старый архонец оказался тем, кто не поддержал единственного выжившего пилота?

Нет, в это поверить было слишком сложно. Как и в то, что архонке удалось так легко выбраться с флагмана тогда еще полковника, особенно если он подписал ей смертный приговор.

— И как же тебе удалось спастись?

Вот она, несостыковка, которая расставила все на свои места. У Линнеи Трасс не было знакомых на «Остионе». Особенно тех, кто мог бы помочь ей сбежать.

Полковник Таймарин Корте ликовал — этой невероятно точной копии не удалось его обхитрить. А Тай Корте страдал, теряя призрачную надежду еще хотя бы раз увидеть свою Лин. Сказать ей о том, как ему жаль. Попрощаться.

Что же, так даже лучше. Осталось только выяснить, кто же перед ними — нийская шпионка или кто-то еще.

— Линнея. Трасс. Мертва.

Уперев руки в стол, Таймарин склонился ниже. Да, его Лин мертва. Но он никому не позволит замарать память о ней жалкими попытками походить на нее.

Архонка даже не повернулась. Согласилась, не став спорить, заставляя Корте злиться. Если так легко сдается, зачем вообще начинала?

— Имя и личный номер, — снова потребовал Тай.

Раз женщина — архонка, о ней точно есть информация в АСУН. Почему ее генетический код совпал с делом Линнеи Трасс — отдельный вопрос, но этим заниматься будет уже не Таймарин Корте — не его сфера деятельности, для этого на Архоне есть управление внутреннего контроля и отдел автоматизации, отвечающий за работу АСУН. Нужно просто сообщить им о неточности.

Но незнакомка вспыхивала, как спичка. Переводила на Тая свои злые зеленые глаза.

И заставляла полковника сомневаться.

Это ее глаза. Да, совершенно не тот цвет, более приглушенный и темный. Но Таймарин столько раз видел их, так долго любовался ими, что знал каждую черточку. Каждую точку. Каждый перелив. И не важно, светились они черным, изумрудным или этим непонятным зеленым — это были глаза Лин. Его Лин.

— Попытка выдать себя за офицера Космофлота карается смертью, — стиснув зубы и пальцы в кулаки, озвучил Корте то, что собирался предъявить архонке. Он не мог позволить себя одурачить. Нет никакого сходства, он бредил! Не спал сутки, очень сложные сутки, вот и мерещились мертвые в живых.

Но призрак не отпускал. Он подскакивал на месте и сыпал не обвинениями, но фактами. Если это все — результат длительной подготовки, Таймарин мог только поаплодировать. Напичкать архонку не только памятью Линнеи, не только ее привычками, но и правилами Космофлота — это дорогого стоило. И женщина на самом деле молодец, если сумела все уяснить и запомнить.

Она говорила и говорила. Сжимала сильнее руки, сверкала своими глазами, переводила их на Эш Маса, позволяя Таю увидеть то, что до этого он не замечал: родинку на шее у самого ворота полетного комбинезона. Маленькую, едва заметную, но такую знакомую.

— Ты не можешь быть Лин, — вместе с воздухом выпускал из себя Тай, запрещая верить. Копия, доскональная копия — вот кто перед ним. Не Линнея. Это не может быть она.

— Тебе, конечно, виднее, — выплевывала архонка с интонациями, бьющими наотмашь.

Нет, невозможно.

— У Лин были черные глаза, — аргумент, который никто и никогда не сможет побить. Козырь, который архонка и ее покровитель забыли использовать.

А затем эта улыбка. Слишком наглая. Слишком самоуверенная.

Слишком знакомая.

— Не всегда.

Тай сразу понял, о чем говорила эта ненастоящая Лин. Об их расовой особенности, об исключительной архонской генетической аномалии.

О совместимости, окрашивающей глаза архонки в цвет глаз подходящего ей архонца.

— Значит, второй архонец все-таки твой любовник?

Вырвалось. Таймарин не должен был это говорить, не имел права так вести допрос. Да и не хотел он, но этот болезненный укол доставал до самого сердца.

Да, у Лин не всегда были черные глаза. Потому что рядом с ней был Тай.

А сейчас ее глаза светились яростью и чужим зеленым оттенком. И это было больно.

Нет, тут же оборвал себя Таймарин. Не ее глаза! Лин мертва. Мертва! Умерла под атакой сепаратистов восемь лет, шесть месяцев и двадцать пять дней назад. Погибла вместе со своим отрядом.

В голове снова и снова звучало только одно: не верить, не верить, не верить! А где-то глубоко внутри сердце ныло: Лин, Лин, Лин…

Таймарин понимал, что теряет контроль. Над ходом допроса, над ситуацией в целом, над собой. Эш Мас, видимо, тоже это замечал, поэтому и пытался остановить. Но Тай его проигнорировал.

Не замечал своего заместителя, не замечал тихого щелчка инъектора, не замечал дрожащих рук — своих и женских. Видел только глаза — отвратительно зеленые, но с легкостью представлял на их месте черные. Или изумрудные.

— Вот и живи с этим, — прозвучало как проклятье. И Тай вдруг точно понял, что за ним стояло.

Вот и живи с этим, а я не буду.

Лин, Лин, Лин — все настойчивее продолжало стучать сердце.

Не верить, не верить, не верить — все тише пульсировало в голове.

Пока она прожигала взглядом. Пока отступала назад, оставляя за собой последнее слово в споре. Потому что не терпела, если оно оставалось за кем-то другим.

Пока задирала подбородок, как делала всегда, показывая, что права во всем, а остальные вокруг — идиоты.

Пока оступалась, заставляя Таймарина леденеть от страха, видя, как закатывались ее глаза не того цвета.

И пока падала в ту же пропасть, в которую падало сердце полковника Корте.

— Твою мать, Тай! — Эш Мас успел подхватить безвольное тело в самый последний момент, чтобы архонка не разбила голову. И тут же вскидывал на командира злой и немного напуганный взгляд. — Она вся горит!

Но Таймарин не отреагировал, глядя на ту, что восстала из мертвых, и видел не черные стриженные волосы, а длинную белую косу, заплетенную наспех. Не бежевый комбинезон, а темно-синий с нашивками Космофлота и шевронами старшего сержанта. Родинку у основания шеи. Еще одну — на пояснице. Тонкий шрам под левой коленкой, родом из детства. Еще один — на правом бедре, и виной ему был сам Тай, настоявший на сексе в душе во время их единственных каникул, проведенных на Архоне: стеклянная перегородка не выдержала, разлетевшись на кусочки, и один из них поранил Лин — Тай едва сумел ее удержать, чтобы девушка не упала на осколки. А Линнея не стала залечивать рану в медблоке — захотела, чтобы остался шрам. «Будет всегда напоминать тебе о собственной глупости», — сказала она тогда.

И сейчас, Тай не сомневался, этот шрам окажется точно там, где он помнил: три поцелуя вниз от выпирающей косточки и немного вправо.

— Это Лин, — прошептал Корте то, что уже не могло умещаться внутри него.

— И ей срочно нужно в медблок! — резко бросил Эш Мас, поднимаясь на ноги вместе с Линнеей на руках.

Он не стал ждать ответа Таймарина, а просто понес ее в медицинский отсек. Корте пошел следом, отставая не больше, чем на три шага. Но при этом он не осознавал происходящее. Не видел мелькающих слева и справа перегородок других помещений. Не замечал встречающихся по пути членов экипажа — они казались бесплотными тенями, скользящими мимо. Спроси у него кто в тот момент, как они оказались в медблоке, и Тай не смог бы ответить, хотя знал свой корабль от и до.

Но тогда он просто шел туда же, куда и она. Без мыслей. Без чувств. С единственной правдой, которая оставалась таковой все последние годы: если ее не станет, он умрет.