Клеймо мажора

Глава 25.

Данте совершенно не стесняется того, что раздевается. Впрочем, после недели водных процедур на двоих это было бы странно. Даже если у него член еще не стоял, он все равно спокойно снимал одежду, а сегодня…

Все готово.

Это видно по серым боксерам, ткань которых обрисовывает член, словно пленка, но вскоре и этой преграды не остается. Член выпрыгивает как тот самый черт из табакерки.

И я даже готова уже к чему угодно, отворачиваю в смущении лицо. Потому что смотреть на его член откровение, словно кто – то включил порно со звуком на всю аудиторию.

Как тут не отвернуться?

Остается только слышать, как остатки одежды летят на пол, как он, упираясь в кровать рукой, стягивает с ног джинсы и носки.

— А ты дверь…

— Закрыл я дверь, — прогибается еще сильнее матрац, а я лежу струной вытянутая, пока его пальцы не задевают коленку. Вздрагиваю, закусываю губу…

Пытаюсь сосредоточиться на своем желудке, который еще минут десять назад урчал, потом пытаюсь рассмотреть все неровности на потолке, но это слабые попытки не чувствовать, что вытворяют наглые руки. Как они гладят мои ноги. Коленка, под коленкой, даже чертовы пятки с пальчиками.

От него не ускользает ни единый участок ног, он словно пытает меня этими непривычными ласками.

Я умом то понимаю, что он играет в кнут пряник, усыпляет мою бдительность, но телу кажется плевать. Оно наполняется как тот самый бокал, только похотью, все больше и больше, растворяя в нем как разум в алкоголе.

Его руки уже на бедрах, я чувствую кожей его ноги, чуть покрытые волосами. Жмурюсь, когда пальцы пытаются раскрыть меня.

— Давай же, Люб, деваться все равно уже некуда.

Деваться некуда.

Это слабое утешение для происходящего, для собственных гормонов, которые подскакивают в область низа живота, что тянет, где — то в район груди, соски на которых сжимаются в камушки.

Жар расползается по всему телу, словно снесли стены, а нас перенесли на горячие пески пустыни под палящее солнце.

Но вот лицо накрывает тень, правда, совершенно не даря прохладу, лишь пугая возможными последствиями.

— Хорош, прятаться, открывай глаза.

Мотаю головой, потому что не видеть последний бастион моей хлипкой защиты от возбуждения, которое уже сквозь пробоины льется в мои вены. Но Данте плевать на мои чувства, он легко хватает мои щеки, дергая голову и требуя…

— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня.

Открываю глаза, врезаясь в тело, что нависает надо мной. Не давит, но перекрывает любую возможность к побегу, словно она у меня без этого плена была.

Он ловко укладывает член мне между груди, с двух сторон обнимает ее руками, чуть сжимая, создавая еще более плотную теснину, по которой начинает скользить. С трудом, так что требует.

— Подними голову и плюнь на член.

Делаю это с большим удовольствием. Плюю на свое. Но бесполезно.

В такой позе плевок — это не унижение, наоборот, лишь попытка усилить остроту удовольствия, что получает Данте, скользя между моих грудей, двигаясь всем телом, в медленном темпе, удерживая мою грудь ладонями.

Я роняю голову на подушку, вижу, как во взгляде Данте мелькает безумие.

Он двигается чуть резче, большими пальцами задевая упругие, торчащие пошло соски.

— Держи титьки.

— Ну нет! — еще одно падение, но Данте толкает меня в пропасть. Дергает руки, вынуждая стискивать собственную грудь, пока между ними скользит член, с каждым толчком приближая темно – розовую головку к моему рту.

Его руки теперь свободны, и он упирается ими в подушку, приподнимая корпус и начиная двигаться в совершенно другом темпе. Жестком. Бескомпромиссном. Скользя членом все ближе к моему рту.

— Открывай.

Я качаю головой, словно это поможет, но рука Данте накрывает мою голову, сжимая пятерню на волосах. Я открываю рот уже от тянущей боли и тут же ловлю член, что проваливается сразу на половину.

Я закрываю глаза, чувствуя терпкий аромат мужской похоти. Уже слабо командую своими собственными ощущениями, что сосредотачиваются не во рту, который Данте грубо трахает, а в промежности, где словно прорвало плотину, и начался потом. Я сжимаю ноги, чтобы хоть как – то перекрыть этот поток отвратительных соков, что сбегают каплями по ягодицам на кровать, но Данте мало моих страданий, он вытаскивает член, слезает с меня и задирает ноги.

— Данте, нет! Я же не… — кричу, когда его губы жадно прижимаются к моей промежности и дочиста вылизывают каждый уголок. Его язык скользит по складочкам, проникает вглубь, доводя мои эмоции до крайней точки.

Если он пытается усыпить бдительность, но у него это отлично получается, потому что стоит его языку сосредоточиться на комочке нервов, а двум пальцам скользнуть в дырочку, как последние клетки мозга машут не ручкой, оставляя только инстинкты и ощущения.

И все они сосредотачиваются между ног, где Данте с хлюпающими звуками выбивает из меня стоны, пока его язык упорно долбит клитор, словно барабаня по всем нервным окончаниям сразу.

Я растворяюсь в этих эмоциях, перестаю, кажется даже дышать, лишь чувствовать, как тело насквозь пронзает удовольствие.

Я выгибаюсь дугой, но Данте второй рукой шлепком прижимает мое тело к кровати, не позволяя телу дергаться, а лишь тонуть в этом омуте экстаза, который затягивает все глубже и глубже.

Оргазм как естественное продолжение сладкой пытки, добивает меня, прибивает тяжелым потоком адреналина. Я еле успеваю закрыть рот, крича в ладонь, пока тело бьют остатки нирваны…

Я не успеваю в себя прийти, как Данте тянет меня на себя, укладываясь на кровать. Зажимает свой член моей грудью и хрипло требует.

— Соси.

Я мало соображаю, просто обхватываю его член губами, пока он направляет мои руки, чтобы сама сжала грудью его ствол.

Словно со стороны смотрю на эту пошлую картинку, слышу его пошлые стоны, которые в отличие от меня он даже скрывать не собирается, смотрю, как поток спермы потоком хлещет мне в горло, пока Данте сжимает пальцами мою голову.

Тянет за волосы, заглядывая в лицо, сипло требуя.

— Глотай все.

И стоит мне только сглотнуть вязкую жидкость, как его губы обрушиваются на меня влажным пленом, позволяя на миг забыть о том, что я просто секс рабыня. Когда целует вот так, жадно, остервенело, дико и отчаянно, можно почти поверить в то, что у нас отношения. Больные, странные, неподдающиеся логике, но отношения.