Клеймо мажора

Глава 3.3

Я смотрю на место, где еще недавно сидел на корточках Данте, туда, откуда в меня стрелял его насмешливый взгляд. Закрываю глаза, пытаясь стереть образ ублюдка, но он на месте, жалит словно тысячи ос… Но самая главная Данте. От его укуса воспаляется кожа, воспаляется душа. Он ужалил и мне нужно ответить тем же… Но как, как?!

Открываю глаза, бросая взгляд на одежду, которую он бросил мне словно милостыню у церкви бедняку. Наверняка еще считает себя благодетелем. И ведь надо мной и правда посмеются. Он все продумал, все просчитал, а что делала я, я как дура попалась в эту ловушку. Повелась на красивую улыбку, приятные слова и помощь, которую он, наверное, впервые оказывал добровольно. И ведь правда, за весь год он только иногда смотрел, бросал пошлые шутки, но не разу не согласился помочь… И тут вдруг он меняет поведение, становится шелковым. Один раз и я как дура на это ведусь. А он этим воспользовался, еще и обставил все так, что я сама напросилась…

Сама… Господи, все сама…

Телефон оживает звонком, и я вижу незнакомый номер. Отвечаю на автомате.

— Участковый Сидоркин, подскажите в каком вы подъезде, а лучше выйдете на улицу…

Действительно, на улицу, чтобы все все увидели… А потом показывали пальцем, потому что в наш век кто – то обязательно заснимет, а Данте потом будет смеяться, и его отец будет смеяться вместе с президентом за ужином…

Отец… Отец… Отец….

На ум приходит песня любимой группы «Мельница»

Роса рассветная, светлее светлого,

А в ней живет поверье диких трав,

У века каждого на зверя страшного,

Найдется свой, однажды, Волкодав

Найдется свой однажды Волкодав

— Простите, — сбиваю звонок, открываю в сети журнал студентов.

У меня есть информация студентов со всего потока.

На самые экстренные случаи.

У меня есть номер отца зверя, который считает себя безнаказанным.

Это не сложно, но нужно прямо сейчас пока еще не вечер там, на другой части нашей страны, где родился этот зверь. И пока я не передумала.

— Слушаю! – в трубке звучит грубый, раздраженный голос. У них уже вечер, он наверняка отдыхает и не подозревает о том, что творит его сын. – Говорите.

— Платон Борисович?

— Кто говорит?

— Я…Девушка, которую только что изнасиловал ваш сын, — в ответ раздается молчание… — Я могу пойти в полицию, но понимаю, что это ничего не даст, а вы отмажете сына, но я просто хотела вам сказать какого ублюдка вы воспитали. Слышите меня?!

— Слышу. Как вас зовут?

— Лллюба. Люба Ольховская.

— Хотите, чтобы он на вас женился?

— Нет! Нет! Я хочу… Хочу хоть немного справедливости…. Дайте мне поверить, что она существует в мире таких как вы людей, которые ужинают с президентами.

Я отключаю телефон и снова реву, просто реву, утыкаясь в колени.

Почему я… Почему это случилось со мной?!

Глава 4. Данте

— Петровна, добрый день, — наклоняюсь к консьержке, читающей кроссворд. Третье слово по горизонтали. Девять букв. Французский способ казни.

— Виселица?

— Это восемь букв. Гильотина

— Точно. Подходит. Вот что значит высшее образование.

— Ага. Слушай, — кручу в руках ручку. Не волнуюсь особо, но все же… — Ментов не было?

Мне так — то похуй, я подстраховался, но лучше если до предков не дойдет эта инфа.

— Ментов? Приезжали, но стояли возле первого подъезда, потом уехали.

Ну, разумеется.

— А девка, что со мной была? Когда ушла?

— Через час после вас.

— В чем?

— В спортивных штанах и длинной футболке. Наверное своя одежда совсем мятая была, - подмигивает старушка, а я усмехаюсь. Не только. Не только.

— Понял, спасибо. Кстати, страна для ссылки преступников. Австралия.

— О, отлично, почти весь кроссворд решила.

Внутри шевелится что – то неясное. Словно какой – то червяк.

— А вы чего такие кроссворды странные решаете?

— А тут всякие есть, но я, знаете, люблю тюремную тему. Преступники должны сидеть за решеткой.

— Ага, если бы мир был утопией, то планета не выдержала и рухнула. Макс пришел?

— Да, минут пятнадцать назад.

Оставляю консьержа с кроссвордом в стиле Достоевского и поднимаюсь. Но, вместо того чтобы вставить ключ в замочную скважину, как вставил сегодня Ольховской, поднимаюсь на этаж, где ревела староста. Ни следа. Как будто и не было никого. Ну раз взяла одежду, значит решила спустить на тормозах.

Я и не сомневался. Она только строит из себя смелую, а по факту типичная жертва.

Иду к себе, толкаю дверь, бросая взгляд на начищенные ботинки. И это, учитывая, что на улице дождь. От педантичности брата порой в дрожь бросает.

— Здорово, Дан, ты чего девушку приводил? Мы же договорились! Никаких твоих шлюх… — появляется этот святоша прямо передо мной.

- А все брат…

— Что все… — хлопает глазами, в руках сжимает телефон. Наверняка опять с Любой своей переписывался.

— С твоей святой Любы слетела монашечья ряса, — киваю на спальню, на что Макс вытягивается струной, сощуривает светлые глаза.

— Что ты сделал? Что ты сделал?!

— Я же сказал, что трахну ее и трахнул… – снимаю кроссы, иду в душ, прекрасно зная, что брат никогда не посмеет поднять на меня руку. Только не на человека, который всю жизнь был при нем как нянька и защитник.

— Да тебе и дело до нее не было, пока я не сказал, что хочу на ней жениться!! Данте! Вернись! Вернись, подонок!

— Слушай, Макс, тебе нужна девушка, которая заметит тебя, ну вот такого как есть, а не пустая идиотка, падкая на внешность. Ты весь год возле нее крутился, помогал, но стоило мне щелкнуть пальцами, как она оказалась подо мной. Нахер тебе такая пустышка?

— Ты специально это сделал! Ты ненавидишь меня!

— И это после всего что я для тебя делаю… Обидно, — усмехаюсь, закрывая за собой дверь ванной, в которую тут же врезается что – то тяжелое.