Клеймо мажора

Глава 42.2

Дверь за нами закрывается, отрезая нас от недовольного голоса Максима и хохота Лили. Мама кивает на кресло, напротив которого садится сама. Взгляд прямой и разочарованный. Сажусь медленно, не зная, что именно отец ей рассказал, и как начать оправдываться. А может, наоборот, обвинить ее в недостатке внимания? Хотя это совсем будет по-детски.

Она могла начать кричать, отчитывать или задавать провокационные вопросы. Меньше всего я ждал слез. Она закрыла глаза и начала плакать. Горько так, на разрыв.

— Мам, ты чего? Мам, ты меня пугаешь!

— Это ты меня пугаешь! Когда, скажи мне, когда ты стал насильником? Ты?! Да на тебя постоянно все вешались, каждая готова была лечь лет с тринадцати, а ты… Зачем? Просто скажи мне, зачем?! Чье внимание на этот раз ты привлекал? Кого хотел поразить?

Такие прямые вопросы, сказанные истеричным тоном, вводят в ступор. Обычно у меня есть ответ на любой вопрос, а тут… Но и соврать сейчас я не могу, так что говорю то, о чем думал в момент, когда закрыл дверь, не давая Любе сбежать.

— Максим сказал, что хочет на ней жениться.

— Ии?

— И я решил его оградить от ошибки. Разве не должны члены семьи друг друга беречь от ошибок?

Она поднимает заплаканные глаза и дает мне оглушительную пощечину. Больно, кстати, но я возвращаю матери взгляд.

— И этим ты оправдываешь преступление по отношению к невинной девочке?

Молчу, потому что сказать мне нечего. Хотя…

— Она была в меня влюблена, но, учитывая ее финансовое положение, обязательно бы согласилась стать женой Макса. А потом бы, конечно, легла под меня.

— Конечно? Конечно? Ты настолько в себе уверен? Ты забрал у девушки честь, ты не позволил Максиму совершить свои ошибки, ты с чистой совестью разрушил две жизни? Неужели это мой сын? Неужели я такие ценности в тебя вкладывала? Когда ты решил, что тебе можно все?

— Потому что я Распутин, — пожимаю плечами, а мама сжимает челюсти. – Потому что мне казалось, что я поступаю правильно. Люба крутила им, как хотела, а теперь крутит Фогелем, но при этом стоило поманить ее пальцем, пошла в постель со мной.

— Да ты у нас защитник, можно даже сказать, рыцарь без страха и упрека. Оберегаешь родственников от жадной, до денег, шлюхи. Так ты думал все это время? Этим себя оправдывал?

— Мам, ну, что ты все переворачиваешь!

— А ты в курсе, что я тоже была без гроша? Знал, что отец твоего отца тоже был против наших отношений?

— Но ты любила отца! А Люба его даже не замечала! — ору в ответ.

— Это не повод был вмешиваться! Ты не имел никакого права! Не тебе решать! — она толкает меня так, что я падаю на задницу. Встает с кресла и идет к выходу из кабинета.

— Мам…

— Я не… Не хочу с тобой разговаривать. Пока что… И не смей лезть к этой девочке.

— Да я и не собирался.

— Вранье! Думаешь, я не вижу твой взгляд, когда ты о ней говоришь… Не смей к ней подходить! Ясно тебе? Данте!

— Да понял я. Пусть хоть весь род Распутинский перетрахает. Давай еще Мишу с ней познакомим. Он тоже любит плохих девочек.

— Вот сейчас не поняла. Когда это Аня стала плохой?

— А я и не про Аню. Или ты не замечаешь, как он на Леру смотрит? А сейчас они одни в доме в Усть-Горске. Думаешь, свадьба Ани и Миши состоится?

— Прекрати судить всех по себе. Что бы там Миша ни хотел, Лера никогда не позволит себе лишнее по отношению к нему.

— Ты слишком во всех веришь.

— Жаль, что ты ни в кого не веришь, Данте. Очень жаль, — закрывает она за собой дверь, а я хватаю вазу и бросаю в стену. Потому что я, черт возьми, прав. Люди животные, и в большинстве своем двигают ими инстинкты! И идеальный Миша не исключение. И благодарная за удочерение сиротка Лера, тем более. И когда свадьба сорвется, и эти двое потрахаются, я обязательно скажу матери, как я был прав.

Дверь внезапно открывается, и входит Максим. Без Лили. Его лицо бледное, как мел. Словно кто-то ластиком стер все краски.

Тут и дураку станет ясно – он все слышал.

— Что уставился? Пришел спасибо сказать, что я уберег тебя от этой шлюшки? — Максим откидывает стул, что стоит между нами, и бросается на меня, как в тот день в вагончике. Только на этот раз он не обижен, он в ярости.

— Ты! Ты можешь только разрушать! Ты ублюдок, не знающий, что такое человечность и любовь! Как ты мог так с ней поступить?! — бьет он меня по лицу, а я не сопротивляюсь, позволяю ему выместить на мне все, что копилось внутри. – Как ты мог так поступить со мной?! С родным братом.

— Сводным, если быть точнее.

— Какое это имеет значение!? Я любил ее! А ты сделал из нее в глазах окружающих шлюху! Потому что только в таком случае она будет с тобой добровольно! Ты ничтожество, ты просто… Ты мне больше не брат.

Он отталкивается от меня и падает на спину, резко встает.

— Однажды ты останешься один, Данте. И даже мама не скажет тебе доброго слова. Никто. Может, тогда ты что-то поймешь.

— Что слово семья – пустой звук?

— Люба была права. Ты пустой внутри. Просто оболочка, внутри которой грязь и темнота. И ты всех заражаешь своим ядом. Я буду рад, если Люба и Фогель поженятся. Я желаю ей счастья.

— Ее счастье — это мой член.

Максим вздыхает, встает и просто уходит, оставляя меня одного лежать, чувствуя, как лицо пульсирует от боли.

Это все она. Корень зла. И она ответит мне за все. И все поймут, что не такая уж она и святая, как всем кажется.