Клеймо мажора

Глава 37.

Все тело одна натянутая гитарная струна, на которой Данте умело играет опытными пальцами.

Гладит, медленно задирая футболку, оголяя спину до самого лифчика, с застежкой которого играется, словно сам не уверен, стоит ли расстегивать.

Я дышу часто, прерывисто, пытаясь найти в себе силы оттолкнуть Данте, вспомнить о Максиме. Тот хотел ждать, когда я буду готова.

Никогда. Никогда я не буду готова, потому что принадлежу этому дьяволу, запах которого становится самым мощным афродизиаком.

Он все-таки решается расстегнуть лифчик. Тут же сминает мои губы в грубом, таком жадном поцелуе.

Отрывается он лишь затем, чтобы перевернуть меня на спину, окончательно скинуть с меня футболку, продолжая тереть коленом между ног.

Его напряженный взгляд подобен раскаленному металлу, который льется по моим венам, наполняя тело тяжестью.

— Какая ты красивая, пиздец просто.

Ну, вот зачем, зачем все это?

Слова, обещания, которым так хочется верить!

Я запрокидываю голову со стоном, когда он стягивает чашечки лифчика, тут же гладит мою грудь, как что-то по-настоящему ценное.

Нежность Данте как контраст со всем, что он творил ранее. Она рушит границы, разбивает броню, роняет на лопатки гордость. Каким-то магическим образом все это заставляет забыть плохое и вспомнить только моменты, которые выводили на невероятно острые по силе эмоции. Когда ноги немели, когда пальцы дрожали, когда в мозгу все плыло розовым туманом.

Это не сравнить ни с чем, это словно попробовать впервые мороженое, это словно поездка на американских горках, это словно прыжки на батуте.

Захватывает дух, окрыляет, заставляет плакать и смеяться одновременно от переизбытка чувств.

И все это сейчас с ним, все это, когда он на мне, когда вместо ладони использует губы, язык. Тянет соски в рот, перекатывает там, словно косточки от вишенки.

Данте мнет грудь руками снова и снова, доводя мое тело до того состояния, когда оно живет своей жизнью, действуя самостоятельно, наполняясь негой и ожиданием пика.

Данте приподнимается, спускаясь ниже, ниже, окуная язык сначала в пупок, пока его руки дергают пуговицу на моих джинсах, ловко стягивая их по дрожащим бедрам вместе с трусиками.

Он зарывается между ног, видит обнаженный лобок, полностью без волос... Боже!

Только сейчас вспоминаю, что сходила на депиляцию, довольно болезненную, готовилась к сексу с Максимом.

Но все сладенькое достается Данте.

Он проводит пальцем по лобку, к половым губкам, на которых блестит влага.

Данте собирает ее, растягивает тоненькой ниточкой, наматывая и разрывая.

Поднимает глаза.

— Для Макса старалась? — берет он в рот палец, заставляя шумно выдохнуть.

Я даже дышу с трудом, а он хочет, чтобы я ответила?

Но все же, напоминаю:

— Ты же был занят.

— Только одно твое слово, Ольховская, и мой член будет в твоем полном распоряжении. Навсегда.

О Господи, это его "Навсегда", как капкан, из которого не выбраться.

Данте гладит снова щель, толкая туда сразу два пальца и опуская голову.

Он лижет так, словно путник в пустыне, добравшийся до оазиса.

Мокро, шумно, двигая пальцами внутри меня.

Я запрокидываю голову, стону в голос, пока он сводит меня с ума языком и губами.

Руки тянутся к его голове, сжимают волосы, вдавливая его голову в свою промежность, двигая бедрами так и подстраиваясь под движения языка.

До оргазма еще слишком далеко, когда Данте поднимается, облизывая блестящие губы. Лезет выше, поставив руки по обе стороны от моей головы, всматривается в горящее от возбуждения лицо.

— Расстегни мне ширинку, — в голосе появляются стальные нотки, и я, даже секунды не сомневаясь, подчиняюсь ему, стягиваю с упругой задницы джинсы, чувствуя, как в живот уперся раскаленный член.

Он сам стягивает с торса грязную футболку, откидывая ее к кучке уже брошенных вещей. Пока он целует мою шею, я глажу твердый, как камень, член от самых яиц до гладкой головки, стираю большим пальцем каплю смазки, тяну ее в рот, пробуя на вкус под острым внимательным взглядом Данте.

— Охуенная девочка, — толкает он мое колено в сторону, приставляя головку к самому центру, скользя по складочкам, растягивая их. – Моя девочка.

Я на миг закрываю глаза, обнимаю Данте за шею, трогая то самое место, где набиты красные женские губы, словно отпечаток после поцелуя.

— У тебя новая тату… — пытаюсь отстраниться, может быть, замедлить процесс полного падения в эту развратную пропасть.

— Мгм, — сжимает Данте челюсти, вдавливая головку все глубже. – Помнишь, когда я попросил массаж мне сделать, ты поцеловала лопатку. Оставила отпечаток. Он потом еще несколько дней горел. Как твое клеймо.

Его пьяный взгляд фокусирует то на мне, то на члене, медленно окунающемся в меня, растягивая изнутри, причиняя легкий дискомфорт, который легко стирается остротой чувств, что испытываю... А уже после его слов…

— Люб, я с ума по тебе схожу. Будь со мной.

— Замолчи, — умоляю, сама тяну его к своим губам, сама прикусываю, сама целую.

Сама, сама, сама!

Надо просто принять реальность.

Я хочу этого сама!

Данте с рыком давит бедрами, делая рывок, полностью погружая член в тесное лоно. Я вскрикиваю, испугавшись возможной боли, но ее нет, лишь тепло в животе, кипяток между ног. Мне настолько хорошо, что голова пустеет, а инстинкты максимально обостряются. Данте целует меня, начиная двигаться.

Сначала медленно, протяжно, с четко выверенным ритмом. Но с каждым вздохом ускоряется, словно разгоняясь. А потом вновь замедление до такой степени, что ощущаю стенками каждую выпуклую вену, каждую пульсацию, то как яйца ударяются о плоть. Данте разворачивается на бок, обхватывает мою задницу, сжимая до боли, четко контролируя ритм и амплитуду движений. Пока весь секс не сводится к оглушительным стонам и грубым шлепкам тел друг об друга. Но Данте не пытается закончить, как можно скорее. При приближении своего оргазма он резко замедляется, находя такой угол проникновения, что задевает членом клитор и просто начинает его тереть. Я, оглушенная тем, что происходит, позволяю ему крутить собой, как вздумается. Сесть сверху, жестко вбивая в себя мужскую плоть, активно работая бедрами под его одобрительное:

— Давай, давай, работай жопой.

Почему-то сейчас это не обидно, даже его шипение: "Сука", — когда спускаюсь по телу и вбираю член в рот, как он меня учил, кажется возбуждающим.

Он на миг давит на голову, словно желая мне задохнуться, но тут же отпускает. Берет вдруг за горло, толкая так, чтобы легла на спину, задирает ноги почти за голову, проникая сразу и на полную длину. Сжимает клитор двумя пальцами.

Я предвкушаю катастрофу, пытаюсь отстраниться, но Данте не в себе, он трахает меня так, словно хочет проткнуть насквозь, смотрит на, прыгающую в такт, грудь, яростно рыча.

— Терпи, сейчас будет, сейчас, – он рвет мои чувства на части, каждый нерв наполняя желанием и силой возбуждения. Я задыхаюсь от давления на горло, в глазах на миг темнеет, заставляя испытать оргазм во стократ того, что было раньше. Я кричу в голос, дрожа всем телом, почти сразу чувствуя, как по лицу и губам стреляет тугая струя спермы, заставляя закашляться.

Я лежу, пытаясь отдышаться, чувствую, как Данте опускает голову и сам часто-часто дышит, опуская мои ноги и поглаживая их.

С каждой секундой, что развеивается страсть, в мозг ядовитыми змеями возвращается разум, шипя напоминание о том, насколько я ничтожество, раз так легко отдалась Данте. И это при живом-то парне, что наверняка волнуется и ждет меня где-то там.

Но внутренний голос напоминает, что Максим сам не захотел мне помогать, он сам отдал меня в руки Данте.