Мастер Ночи и белая кошка

Глава 12

От Эрфарин осталась одна искра. В этой последней искре пульсировала вся ее жизнь. Пульсировала неохотно, вяло. Готовилась сдаться. Тьма оказалась слишком сильной, она не дала и шанса на сопротивление. Тьма не видела в свете равного себе, а неравный не заслуживал быть рядом с ней.

Эрфарин знала, что умрет. Вот сейчас. Секунда, две или три — и умрет. Перенасыщение поместья, перенасыщение Мастера Ночи, что служил проводником силы этой территории, ее убьет. И она войдет в удручающую статистику. Пополнит ряды тех, кто погиб в сером браке.

Искра пульсировала.

Странно. Девушка знала, что это может случиться, очень четко отдавала себе отчет, но, когда все случилось по-настоящему, вдруг ощутила обиду. Она ведь решила сопротивляться, противостоять обстоятельствам жизни, врагам и всему этому безумию. Она очень хотела бороться. Разве она не заслуживает шанса от судьбы за это? Мертвая она бороться не сможет.

Мертвая она не сделает так много дел.

Нет, ей некогда умирать.

Искра пульсировала.

Внутри искры помимо жизни вдруг забилась и воля. Воля чувствовала себя ущемленной, сдавленной, ограниченной. Воле это не понравилось. Жизни, что ободрилась из-за такого соседства, тоже вдруг не понравилось. Слишком тесно, слишком глухо, слишком мало.

Искра начала разгораться, начала полыхать. Тьма потеснилась. Она была вовсе не против вступить в противостояние, но хотела себе достойного противника.

Магия Дня становилась сильнее, разжимала оковы, сопротивлялась и дралась за то, чтобы пронзить тьму сначала тонким, как волос, лучом, затем тысячью таких же, потом мириадами.

К Эрфарин вернулось ощущение мира вокруг. Она больше не находилась среди «ничего», она ощущала свое тело и свою силу. И этой силы оказалось много. Она сильный маг. И ей нельзя сдаваться. Сделка заключается в том, что она поможет Мастеру Ночи справиться с магией тьмы, которой слишком много, а если она погибнет, то сделка окажется невыполненной.

Воля помогала. Воля помогала справляться с грезами Дня, помогала и против слишком настойчивой темноты.

Свободная энергия девушки рванула во все стороны и разорвала могущественный кокон мрака, что сковал ее. Территория поместья дрогнула, темнота отступила на несколько шагов.

Эрфарин лежала на земле и тяжело дышала. Она смотрела куда-то наверх. Вверху не существовало неба. Тамжила безмолвная холодная темнота. Но девушка улавливала краем зрения яркие пятна фонарей, что разбросаны по территории всего Фатеаса.

— Это было близко, — прошептала она.

Эрфарин попыталась подняться, но сама мысль о том, чтобы пошевелиться, вызвала в ней непомерную усталость. Тело, обычно легкое и гибкое благодаря зарядкам, гимнастике и множеству физических тренировок, оказалось грузным, неповоротливым. Оно не шевелилось, даже не дергалось, сколько бы команд ему ни давал разум. Тело лежало на земле и, кажется, собиралось пролежать так пару столетий.

— Харды, — с обидой протянула Эрфарин, — почему, когда на мне красивый наряд, я валяюсь на земле.

Это и в самом деле привело ее в раздражение. У нее нет денег на новые платья и костюмы. Совсем нет.

Она перевернулась на бок, едва задрала голову и попыталась осмотреться вновь. Она не помнила, где именно сила поместья их застала. Где-то просто посреди дорожки к особняку…

Дархад сидел недалеко от нее прямо на земле скрестив ноги. Энергия стремилась к нему густым могущественным потоком.

Первой мыслью супруги Мастера Ночи стало, что она обязана ему помочь. Обязана еще раз отвести часть потока на себя, но, как следует присмотревшись, поняла, что хозяин поместья справляется.

Сколько же тогда рухнуло на них? Раз она чуть не погибла, то нынешний поток превышал предыдущий в два раза? В три?

Это было на самой грани. Если бы не спасительная мысль, если бы не упрямство, смерть бы пришла.

Эрфарин наконец села. Голову повело, и она уперлась ладонями в землю впереди себя. Девушка принялась размеренно дышать. Через несколько минут стало полегче.

Она посмотрела на Дархада. Вокруг него оставалась проявлена аура силы Ночи. Черная, бархатная, тихая, завораживающая. Сила Дня другая. Она яркая, пронзающая, настойчивая. Две извечные силы мира, что достались людям от Богов, во многом были противоположны. Почти во всем. Их объединяло стремление к балансу, желание быть вместе, способность сосуществования, несмотря на все различия. Поэтому они неизменно тянулись друг к другу.

Поток энергии иссяк, прервался, словно плотно закрыли дверь.

Дархад открыл абсолютно черные глаза. И поместье Фатеас словно бы спокойно вздохнуло ровно в ритм со своим хозяином.

— Рад, что обошлось, — произнес он тихо, взглянув на жену.

Эрфарин выглядела… нормально. Не то чтобы это не являлось поводом для радости, но все эти долгие минуты, пока он успокаивал силу этой земли, его не покидало беспокойство.

Мастер Ночи даже сквозь всю толщу кокона тьмы продолжал ощущать эмоции девушки, что подтверждало в ней наличие жизни, но чувства жены были то сильными, то слабыми, то тихими, то почти вопящими. И Дархад боялся… не успеть. Не успеть и увидеть, как Эрфарин не справилась. И что даже если она останется жива, то окажется покалеченной.

Однако он не видел никакого подтверждения своим опасениям. Разве что на платье появилось несколько пятен.

— Если я так просто погибну, Ивьен мне и в Загранном мире не даст покоя, — вяло произнесла Эрфарин.

Мастер Ночи поднялся и протянул девушке руку. Она крепко ухватилась за широкую ладонь и тоже смогла встать на ноги. И тут же ощутила, что собственная сила проявляется по-особому.

— Ты ранена? — спросил Дархад, поняв иначе ее неожиданное замирание.

— Нет, наоборот! — ответила супруга, проявляя небывалое воодушевление. — Под давлением темноты моя сила стала крепче. Может быть, мне и дальше удастся становиться сильнее?

— Хорошо, что ты видишь в этом возможность, а не угрозу.

— Надо пользоваться, раз есть такой шанс, — твердо заявила Эрфарин.

Противостояние двух мировых сил действительно могло помочь собственной магии. А борьба на грани смерти и вовсе давала огромный толчок вперед. Главное в этой борьбе — не перейти ту самую грань, из-за которой уже ничто не вернуть.

Эрфарин положила ладони мужчине на грудь, невольно ощутив ровное биение сердца. Она направила поток своей силы к Мастеру Ночи, и постоянно давящая на него тьма Фатеаса отступила еще дальше. Бесшумно скользнула на несколько шагов назад.

— Легче? — уточнила супруга.

— Да.

— Хорошо. — Она убрала руки, тихо порадовавшись, что неприятные ощущения не мучили.

Кажется, Эрфарин привыкла к мысли, что может вот так касаться мужа, и страх не спешил поднимать голову.

— Будет еще лучше, если ты продолжишь, — с очень серьёзным видом произнес Мастер Ночи. Ему не пришлось по душе, что девушка довольно быстро отстранилась.

К тому же чувствовать силу Дня было приятно. Она ощущалась легкой щекоткой. Как будто луч солнца скользит по коже.

— Я продолжу. В спальне, — неожиданно ярко улыбнувшись, произнесла Эрфарин, развернулась и поспешила скрыться в особняке.

Дархад невольно хохотнул. Супружеская жизнь приносила и впрямь яркие впечатления.

В спальне, конечно же, потом объявилась белая кошка. Улеглась к приготовившемуся ко сну мужу под самый бок и мирно заурчала. Аура магии Дня успокаивала слишком насыщенную силу Ночи и действительно расслабляла. Дархад не желал с этим бороться и позволил себе провалиться в сон.

И где-то на исходе дня он проснулся. Хоть в поместье по-прежнему не пробивалось ни единого лучика солнца, энергия светлого времени суток ощущалась даже явственней обычного.

Дархад покосился на изящную руку, что удобно примостилась поперек его живота. Эрфарин лежала, прижавшись к боку супруга, и очень крепко спала. Пережитые события требовали, чтобы организм восстановился, а еще, скорее всего, ей тоже приходилось по душе быть близко к могущественной силе Ночи. Та окутывала яркую энергию Дня уютным пологом, огораживала от суеты чувств и хаоса мыслей.

Мастер Ночи поглядывал на спящую жену. На мягкие пряди светлых волос, разметавшиеся на подушках, на едва подрагивающие темные ресницы, на сонный румянец щек.

Воплощенный соблазн подобрался слишком близко.

Дархад ощущал тепло тела девушки и, прежде чем успел себя остановить, слегка коснулся рукой ее лица. Провел дальше по плечу, с тяжелым вздохом приметив, что наряд для сна у жены соткан из слишком уж тонкой ткани и прекрасно очерчивает все прелести тела.

Мужчина схватил край одеяла и натянул его на Эрфарин. После чего вывернулся из-под ее руки, решительно поднялся и ожесточенно потер лицо, заставляя себя очнуться.

Одно дело — кошка, другое — все это великолепие, на которое он имел законное право. А если новоявленная жена увидит его естественную реакцию на собственное присутствие в постели, то вновь примется выражать нездоровый энтузиазм. И у него совершенно не останется сил сдерживаться.

Обычные ежедневные упражнения вышли особенно усердными, дабы сбросить напряжение. После ванны и короткого завтрака — хлопотавшая на кухне Арта с помощницами сокрушалась, что хозяева дома плохо подъели запасы, — Дархад пришел в Созидательный зал.

Время Фестиваля Таргера приближалось, и Гильдия ждала от него особенной работы. Он сам пообещал Гильдмастерам, что сможет это сделать. Элиарт надеялся на соратника.

Хозяин поместья встал за стойку из черноводного камня. Прочнейший материал во всем мире, что не мог разрушиться под воздействием даже самых чудовищных по силе магических сил. Самое то для цархэс.

На полированной стойке имелся квадратный выступ выше ее уровня на несколько найтов. Дархад обратился к собственной магии, и во все существо Мастера потекла энергия Ночи. Но вместо того чтобы забирать ее себе, он направлял ее наружу. Магическая сила скапливалась в границах выступа.

Сначала лишь редкие темные завихрения, легче воздуха. Затем — уже более тяжелые потоки, что не способны оторваться от поверхности. После — и вовсе густая смоль.

Именно с нее начиналась работа. Дархад взял со стойки, стоящей за спиной у самой стены, первый молот. С ним можно работать одной рукой, и хватало удара от локтя.

На черноту посыпались удары. Энергия Ночи неохотно поддавалась, старалась разойтись под бойком молота, не поддаться его сокрушительной настойчивости. Но чем чаще и сильнее бил Мастер Ночи, тем прочнее становилась сила, что он старался сковать.

Чтобы материализовать энергию Дня или Ночи, требовались усилия. Чтобы ее материализовать так, дабы потом использовать ее для создания артефактов, требовались многие техники и тяжелый труд.

Легкий молот стал бесполезен. Дархад взял другой. Замах изменился на плечевой.

Энергия уплотнялась, становилась тяжелой.

Те, кто не достиг уровня «мастерства», тоже могли притягивать энергию и ковать ее. Но у них выйдет создать нечто подобное лоскутам ткани: гибкое, тонкое, ненадежное. Такого рода заготовки пойдут на изготовление простых артефактов, которые будут по карману всякому.

Мастера же создавали заготовки, равные драгоценным камням, что томились в толще земли неисчислимое количество лет и пропитались всей ее мощью. Такие материалы далее проходили лучшую огранку и становились частью самых сильных и исключительных артефактов.

Стук молота стал глухой, тяжелый, упорный. Дархад изменил ритм дыхания. Он давно научился грамотно управлять своим телом, чтобы не тратить зря его силы, чтобы их хватило на продолжительный срок.

Стойка из черноводного камня ни разу не дрогнула под мерными ударами Мастера Ночи, даже когда он взялся за кувалду.

Дархад почувствовал, что Эрфарин бесшумной походкой скользнула в зал и заняла место за столом, с интересом наблюдая за его работой. Но отвлекаться было нельзя. Сила Ночи становилась плотнее и тяжелее.

Однако кое-что с появлением супруги все-таки изменилось. Она распространила собственную ауру, и скопившаяся вокруг стен темнота, что чернилами падала на пол, развоплощалась и вновь скапливалась, стала разряженнее, легче, менее существенной и более слабой.

И лишняя тяжесть схлынула с могучих плеч Мастера Ночи.

Даже достигнув звания Мастера, гильдийцы не были равны. Цархэс не были равны.

Мастера Ночи или Дня, что выбрали для себя работу по ковке энергии, соревновались по особым навыкам. Плотность являлась основным из них. Самым простым по определению. Насыщенность черного цвета имела предел, поэтому она не всегда могла рассудить.

Больше всего проявлялась разница в заготовках, когда одну такую не могли поднять и десять обычных людей.

Элиарт, например, складывал свои заготовки в коробы из гранита. Мрамор их не выдерживал. Но в мире существовали и те, кто использовал материал черноводного камня для переноса своих работ. Те, чьи заготовки не мог выдержать ни один артефакт хранения.

Энергия Ночи под ударами уже не шевелилась, не дрожала, не колебалась. Дархад продолжал бить. Он пытался успеть за час. Первый послезакатный час.

Ценность магических основ из энергии различалась и в том, сколько Мастер потратил на нее времени. Каждый час имел свой оттенок энергии. Это будет иметь значение для дальнейшей обработки артефакта. Поэтому те Мастера, которые тратили несколько часов и смешивали в итоге разные виды энергии Ночи или Дня, считались менее умелыми, чем те, кто укладывался в строгие рамки времени.

Но к Фестивалю Таргера Дархад должен будет создать нечто лучшее, нежели выходило у него сейчас.

Если он достигнет лучшего баланса в собственной энергии, если впитает в себя те потоки, что имеются на земле Фатеаса, то шансов будет гораздо больше.

Дархад продолжал ощущать присутствие супруги и ее взгляд на себе.

Эрфарин работала, как фатрис. Представители этой профессии внедряли энергию одной из двух сил в артефакты, созданные из энергии другой. В ее случае она смешивала силу Дня с предметами, сделанными из силы Ночи. Но артефакты на основе заготовок Мастеров ей пока неподвластны.

Дархад закончил работу. Послезакатный час завершился.

Мужчина критично присмотрелся к черному квадрату, что лежал на выступе. На личный взгляд Мастера, виднелись огрехи. Можно сделать лучше. Пределов у силы и мастерства не существовало.

— Это… тяжелая работа, — произнесла Эрфарин, подперев кулачком подбородок.

Она наблюдала за мужем неотрывно. За его сильным телом, которое не теряло баланс и не пошатнулось ни разу даже от самого размашистого движения самым тяжелым молотом. За его руками, жилы на которых напряглись и очертили скрытую в них чудовищную силу. За его сосредоточенным выражением лица, красота которого вдруг превратилась в нечто более глубокое и вдохновенное. И за его черными глазами, в которых было так много жажды, увлеченности и жизни.

Девушке до того понравилось это зрелище, что она пожалела, что все закончилось слишком быстро. Эстетика силы, могущества и мастерства пришлась ей по душе. Эрфарин видела такое впервые и хотела увидеть еще.

На губах невольно расцвела улыбка. Ей даже не нужно выдумывать повод. Она здесь, чтобы быть рядом со своим мужем. Она должна быть рядом с ним всегда и везде. Поэтому можно испытывать полное удовольствие от мысли, что столь восхитительное зрелище предстанет перед ней еще много раз.

— Поэтому и дорого, — ответил Дархад, перенося все молоты к специальной стойке.

Супруга переливчато рассмеялась.

— Каково это — быть цархэс?

— А каково иметь второй облик?

Она в задумчивости приложила пальчик к губам. Дархад, перенеся магическую основу в мраморный короб, проследил за этим невинным неосмысленными движением очень внимательно.

— Две оболочки, одно сознание, — принялась рассказывать Эрфарин. — Одновременно может воплощаться лишь одна, вторая прячется в ее ауре. Человеческий облик первичен. При обороте сохраняется полная осмысленность, но при этом и звериные инстинкты очень сильны. Именно из-того что вторая ипостась ближе к природе, в этом облике проще впитывать энергию. А вот управлять магией невозможно. Зверь остается зверем без всяких способностей, хоть и чувствует

магию острее. Именно поэтому хоть четыре лапы и быстрее чем две ноги, в случае опасности убежать, перевоплотившись, вполне может и не удастся.

— Быть цархес — это постоянно бороться с соблазном, — ответил Мастер Ночи, усаживаясь за стол напротив. — Словно греза, что готова возникнуть рядом в любую секунду. Энергию приходится брать, но не оставлять себе, а всего лишь служить для нее руслом.

— И правда тяжелая работа.

— Полагаю быть фатрис тоже довольно интересно.

— Пожалуй да. Приходится ориентироваться на ощущения. Одного взгляда мало. Когда иглы проходят сквозь заготовки, то через руки чувствуешь какой должен быть узор, насколько плотный, насколько большой или маленький, и где именно следует начать и остановиться.

Эрфарин выставила руки вперед, показывая движение игл и выводя пальцами замысловатый узор, о котором она говорила.

Дархад смотрел на узкие ладошки и ухоженные изящные пальцы с короткими ноготками. И конечно же шальная мысль промелькнула в голове. И Мастер Ночи не сдержался. Он потратил достаточно выдержки сегодня при пробуждении рядом со своей женой.

Он перехватил нежную женскую руку и поднес к губам, поцеловав костяшки пальцев. Почти как в тот момент в ресторане. Только сейчас это длилось чуть дольше и он смотрел супруге в глаза.

Эрфарин замерла и совершенно очаровательным образом покраснела кончиками ушей. Дархаду это так понравилось что он не удержался от улыбки.

— Неприятно? — на всякий случай спросил он, хотя знал ответ. Эмоции супруги оставались ему открыты.

— Приятно, — не стала лгать ему она. И это мужчине тоже понравилось.

Многие лгали, многие отворачивались от собственных эмоций, не желая с ними мириться.

Эта девушка встречала все открыто. И опасность, и благо.

— Хорошо, — он продолжал сжимать ее ладонь в руке и осторожно поглаживать фаланги пальцев.

Эрфарин старательно прислушивалась к этому ощущению. Страха не было. Она привыкла к рукам своего мужа. И к таким вот его прикосновениям. И теперь сосредоточилась на них, потому что это тонкое удовольствие тоже одна из атак против страха, что сидел в ней ржавой иглой.

Она робко сжала мужскую ладонь в ответ. Страх молчал. Эрфарин приободрилась.

— Я думаю открыть поместье для силы Дня примерно на час, — поделилась она своими мыслями.

Дархад весь собрался, сидя на своем месте, но ее руки не отпустил.

— Когда? — спросил Мастер Ночи напряженно.

— Можно как раз после окончания этой ночи. Второй рассветный час отлично подойдет. Раньше бы я потратила больше времени на подготовку, но раз моя сила возросла, думаю все удастся сделать быстро. Тебе же есть кого пригласить?

Хозяин поместья рассмеялся.

— Только повод дай — сюда вся Гильдия заявиться чтобы посмотреть.

— Вся не нужна. Пара десятков магов Дня, желательно чтобы среди них были один-два очень сильных.

— Тогда надо Главам.

Дархад поднялся и связь рук прервалась. Эрфарин неожиданно ощутила холод на пальцах, но просить о чем-то не решилась. Они вернулись в дом.

Мастер Ночи отправился в свой кабинет, сообщил обо всем в Гильдию и весьма настороженно отнесся к неимоверной радости Раирнеса. Сам Глава Ангарет вот точно станет сильнейшим магом Дня, кто сюда непременно прибудет. И вот не то, чтобы это очень хорошо… Гильдмастера просто так ни к кому не приходят, даже к собственным мастерам.

Раирнес Амираж хочет посмотреть, увидеть, убедиться собственными глазами в благотворных последствиях Серого брака. И пустит шкуру не ремни, если таких последствий не найдет.

Дархад невольно поерзал в кресле.

Все-таки в Фатеасе при Эрфарин произошли определенные изменения. Их же хватит?.. Чтобы им обоим выжить?

Неприятные мысли прервал артефакт связи.

Перед Мастером Ночи в «туманном» изображении предстал Хото, командир «Сумеречных волков», что занимались охраной поместья Эрфарин. Выглядел этот человек слишком уж сосредоточенным, никакой расслабленной улыбки на лице и самодовольного взгляда как в тот раз.

— Айис Форгаз, у меня новости.

— Плохие? — интуитивно угадал хозяин дома. Эмпатия конечно не могла прокинуть сквозь артефакт на многие айты вперед, но Дархад достаточно разбирался в человеческих эмоциях из-за собственного опыта.

— Странные, — с явной заминкой ответил наемник.

Ему совершенно не шло такое настроение и такой вид. Глава «волков» тем и внушал должное впечатление, что не существовало вещей, способных его поколебать. Но сейчас явно что-то случилось.

— Мы нашли посредника, передававшего приказы от некоего лица тем, кто учредил нападение на айису Эрфарин Рамхеа, и айису Ивьен Рамхеа. Это один тот же человек.

— Пока я не удивлен.

— Он мертв.

Дархад ничего не ответил. Темные брови сошлись на переносице, а губы сжались, придав лицу Мастера Ночи особо грозный вид.

— Сведения о смерти? Следы? Хоть что-то? — быстро перечислил он.

— Ничего, — с едва угадывающимся недовольством в тоне произнес Хото. — Якобы он был пьян и рухнул в городской канал, где благополучно и утонул.

— Посредник способный нанимать столь многочисленные банды наемников, взял и издох как какой-то бродяга… Хорошая сказка.

— Мы продолжим искать.

Дархад покривился.

Искать теперь нечего. Посредник должен был стать ниточкой. Если бы его схватили, если бы его прижали к стене… Возможно Мастер Ночи в этот момент узнавал бы не о смерти неизвестного, а имя того кто пытается навредить его жене и ее родной сестре. А без среднего звена как теперь выйти на нанимателя?

— Вы сталкивались раньше с таким? — спросил Дархад у «волка».

— Сталкивались, — сухо ответил тот. — Мы же явно имеем дело с высоким светом, то есть людьми которые привыкли отдавать приказы. В том числе самые радикальные и жестокие.

— И что можно сделать?

Наёмник помолчал.

— Скажем так. Посредники — люди педантичные. Им важно чтобы договор соблюдался, чтобы цепочка работала. Для этого они чаще всего все контролируют сами.

Дархад старался не начать ерзать от нетерпения.

— В том числе свои финансовые книги, — интуитивно догадавшись о настроении собеседника, быстро подвел к сути Хото. — А во всех финансовых книгах конечно же есть упоминания не только сумм, но и кто эти суммы заплатил и за что.

— Вряд ли он хранит такие вещи в банковской ячейке на свое имя.

— О нет, конечно, но способы поиска есть. Поэтому как я и сказал — будем искать.

Дархад кивнул. Связь прервалась. Хозяин дома задумчиво посмотрел в пустоту, размышляя о разном.

Затем поднялся, покинул кабинет, спустился на первый этаж особняка и прошел на кухню. Эрфарин заваривала чай и он подумал что надо напомнить Арте и ее кухаркам — достать ирфанский перец. Его жена знает какой-то невероятный рецепт чая с перцем…

— Эрфарин.

— Да?

Девушка взглянула на Мастера Ночи и тут же прервала свое занятие.

Дархаду подумалось, что пожалуй она тоже неплохо разбирается в эмоциях. Или же ее кошачья сущность лучше улавливает все что происходит вокруг.

Он кратко пересказал ей то что узнал. Он не видел смысла скрывать от нее правду.

Супруга взволнованно сжала в руках заварочный чайник.

— Тебе ничего не угрожает, — напомнил Мастер Ночи приблизившись к ней. — И с Ивьен тоже все будет в порядке.

Эрфарин неуверенно взглянула на него.

— Просто решительность того кто все это затеял несколько… удивляет, — поделился мужчина своими мыслями. — Посредники в таких делах и ценятся тем, что не склоны разглашать имена своих нанимателей. Потому что они знают что если сказать пару лишних слов, то голову снимут даже за решеткой. И им проще бывает отсидеть в тюрьме, потом выйти на свободу и вновь вернуться к делу. На их репутации это никак не сказывается. Даже наоборот. За такую «верность» они потом повышают цены за свои услуги. Но здесь некто решил вообще не рисковать. И мне все еще интересно — за что же этот неизвестный так бьется?

Эрфарин оставила чайник на стол и тот стукнул о поверхность. Она не сдержала своим эмоции. Она колебалась. В ней как запертые в клетку звери метались чувства. Девушка делала выбор.

— Дедушка… у него есть задумка. И она будет очень ценится, если все получится… Чернила для личной подписи.

Эрфарин проговорила это с большим волнением. Она выдавала секрет, очень большой секрет своей семьи.

Мастер Ночи явно проявил интерес к ее словам.

— Дедушка разработал заклинание, связанные с кровью. Оно будет взаимодействовать с чернилами. И в любой момент, если случится какой-то подлог, обман, сокрытие или любое другое злодеяние, подпись будет легко проверить и легко выявить — нужный ее человек поставил, или же кто-то ее просто подделал.

— Интересная задумка, — медленно проговорил Дархад, начиная понимать причины такого рвения неизвестного противника. Отличная задумка для того, чтобы заработать очень много. — И кто же о ней знает?

— Только члены семьи.

— И все? — с нажимом спросил супруг.

— Да, — твердо ответила Эрфарин. — Дедушка всегда был крайне осторожен в таких вещах. Он знал что сведения способны просачиваться порой даже против воли самих людей. Поэтому придерживался того чтобы делиться своими тайнами лишь с самыми близкими. Сотрудники узнали бы о чернилах намного позже, когда дедушка бы непременно оформил нужные документы по защите прав на изобретение. А некоторые и вовсе лишь за пару дней до выставления товара на полки наших магазинов.

— Ты знаешь как работают чернила? — задал следующий вопрос Дархад.

— Нет. Заклинание сложное. Я видела некие наработки… но их не хватит чтобы я до конца воспроизвела всю технику.

— А где хранятся эти наработки?

— В банковской ячейке.

— У кого есть к ней доступ, кроме главы твоей семьи?

— Изначально только у него. Теперь у меня и мамы тоже. У Ивьен нет, она несовершеннолетняя…

— У твоего отца тоже нет?

— Был, но дедушка успел поменять распоряжение для банка. И отец лишился доступа.

Дархад задумчиво смотрел перед собой.

По крайней мере он начал понимать врага. И кажется тот имеет весьма прозаические цели. Всего лишь украсть то, что придумал другой. Всего лишь обмануть и присвоить себе чужое. Всего лишь заработать как можно больше первее всех.

Такие простые желания — не предполагают ничего сложного в самом человеке. Значит враг богат, умен, хитер, но не более того. Он не выходит за пределы обычного поведения многих людей. В нем можно не искать таинственные умыслы и сложные эмоции. Значит схватка может быть выйдет и долгой, но скорее всего обойдется без особо резких поворотов.

Мастер Ночи легко защитит свою жену и убережет ее от всяких рисков и лишних волнений.

Эта мысль дарила Дархаду определенное удовольствие. Он не желал чтобы Эрфарин пришлось переживать лишний раз.

— Теперь хотя бы понятно почему тебя хотели похитить, а не убить.

Девушка вздрогнула и всем видом выразила недовольством что муж так холодно говорит о подобных вещах. Но Мастер Ночи привык рассуждать о вещах, как следует, без прикрас.

— Им нужно тебя расспросить, — продолжил он. — Можно конечно использовать и Ивьен, а затем шантажировать тебя. Осталось только понять кто именно так хочет заполучить эти сведения и именно этот человек будет скрываться за всеми неприятностями, что с тобой и твоей сестрой случились за это время.

Эрфарин нервно поводила пальцами по краю стола.

— Мы все выясним, — убедительно произнес Дархад. — Все это немного затянется, но ничего. Я буду отвлекать тебя своими проблемами.

Девушка слегка улыбнулась и как Мастер Ночи почувствовал, ее эмоции перестали накладываться друг на друга. мысль, что он озвучил, стала для супруги спасительной. И она в очередной раз справилась с внутренними метаниями.

— Я тогда буду готовить поместье к утреннему часу, — произнесла Эрфарин даже решительней, чем требовалось.

Она легким шагом покинула кухню, ощущая на себе взгляд черных глаз хозяина дома. Из-за этого ощущения вовсе не хотелось идти быстрее или вздрагивать, отчего-то оно казалось волнительно-приятным и каким-то… поддерживающим? Словно бы за ее спиной появилась крепкая опора. Крепче чем было обещано по контракту.

Поэтому Эрфарин буквально выпорхнула за пределы особняка и быстро добежала до места нахождений реликвии Эстерайи.

Именно отсюда следует начать расставлять «проблески». Именно благодаря им она заставит тьму в этом месте рассеяться, отодвинуться, спрятаться в естественных тенях. Всего лишь на час. Пока что на час. Но это уже будет большим шагом вперед, а если здесь еще и соберутся люди с силой Дня, то поместье начнет вспоминать что такое жизнь в свете. И будет не так сильно противиться в будущем.

«Проблески» были всего лишь сконцентрированными сгустками энергии Дня, закрепленные аурой мага, чтобы оставаться на одном месте и не развеиваться, пока он не позволит. Эрфарин смело расхаживала по земле Фатеаса, оставляя такие метки. На работу у нее как раз ушло несколько часов. За это время мир за пределами этих территорий распрощался с ночью, и солнце бросило на него свой взор.

Фатеас распахнулся. Ночь исчезла. Наступил самый настоящий день. Восхитительный рассветный час с нежными отблесками, негорячими лучами пока еще робкого светила, со свежим разгульным ветром и бесконечной бодростью. Эрфарин вдохнула воздух полной грудью. Для нее, той в которой текла сила Дня, дышать стало легче. И кажется даже само поместье откликнулось на странное для себя явление и тоже принялось впитывать в себя свет. Тьме оставалось лишь затаиться.