Мастер Ночи и белая кошка

Глава 20

В управлении стражей, полнившимся представителями закона и всеми видами пострадавших от всех возможных злоключений, все пошло по кругу.

Сначала одинаковые узкие коридоры, обитые деревянными панелями неясного зеленоватого цвета. Затем череда одинаковых темных дверей без опознавательных знаков. И как конечная точка — безликий кабинет, который наверняка похож на те, что оставались за глухими толстыми стенами по обе стороны.

Дархада и Эрфарин разместили на неудобных твердых стульях рядом друг с другом. Два законника заняли места за своими рабочими столами. И теперь одинаковыми стали вопросы. По кругу. В разном порядке.

В основном отвечал Мастер Ночи, и девушка подавала голос лишь тогда, когда к ней обращались лично. В остальные минуты она старалась отвлечься, но отвлекаться было не на что. В кабинете стояли шкафы, стояли столы, стояли стулья и напольная подставка для цветов без самих цветов. Все разномастное, тусклое, строго-рабочее.

А еще куда-то делся Раирнес.

Впрочем, Глава Гильдии потерялся ненадолго и объявился на пороге кабинета через несколько минут. Открыл дверь первым, а за его спиной хмурой тенью стоял кто-то из местных начальников. Поэтому стражи в кабинете немного выпрямились, немного присмирели, немного стали вежливее.

Между сотрудниками управления последовал короткий обмен репликами, какими-то записями, что они сделали за последние часы.

Дархад наблюдал за всем с самым безучастным видом, хотя именно его пытались обвинить в превышении магических возможностей и излишней агрессии к нападавшим.

Раирнес вовсе встал за спинами своих подчиненных как-то так, словно это его кабинет и его управление. Впрочем, пришедший с ним начальник не смел оспорить подобное положение вещей.

Эрфарин кротко вздохнула. Оба мужчины распознали ее состояние мгновенно и так же мгновенно среагировали. Дархад обратил теплый взгляд на жену. Глава Гильдии положил руку девушке на плечо и сжал в знак поддержки.

— Уже справляешься с такими прикосновениями? — спросил Раирнес тихо, склонившись к ней.

Подчиненная изумленно взглянула на него, повернув голову, — кажется, она вовсе забыла о том, что чужие касания ей неприятны. Слишком многое произошло, мысли и чувства все еще пребывали в хаосе, она все еще думала о кошмаре, что принадлежит ее мужу, и вспоминала, какое тот оказал воздействие. И действительно отвлеклась от навязчивого опасения о том, что чужая рука, едва притронувшаяся к ней, должна вызвать неприязнь.

— Все в порядке, — нейтрально ответила Эрфарин.

— Молодец.

Она не удержалась от улыбки.

Ее похвалили, как маленькую. Но трудно отрицать — это доставило приятные ощущения.

Стражи закончили обсуждение со своим начальником. Тут же в кабинет проскочила мышкой какая-то девушка невзрачного вида и передала бумаги, быстро выскользнув обратно.

— Протоколы допросов напавших на вас, — обозначил представитель закона.

Ему вместе с соратниками теперь казалось логичным связать нападение на Эрфарин Рамхеа на территории ее собственного дома с сегодняшним происшествием.

Девушку принялись расспрашивать куда тщательнее.

Но все-таки что-то выбивалось из ритма.

Заговорившие наемники вообще не имели отношения к Карда-Ормону и прибыли сюда специально, получив заказ в совершенно ином месте.

— Я не понимаю, — растерянно произнесла Эрфарин. — Наёмники совсем из другого города? Какой это вообще имеет смысл? Влияние моей семьи не выходит за границы Карда-Ормона… Кому я могла там помешать?

— Вы можете предположить, где сейчас ваш отец? — вдруг спросил один из стражей.

Девушка вздрогнула.

— Он не мог…

— Вы же сами утверждаете, что он совершил не одно злодеяние против собственной семьи, отчего же не мог пойти и на такое? — продолжил невозмутимо законник.

— Зачем? — растерянно пробормотала Эрфарин. — Он… получил то, что хотел. То, что успел вырвать из рук дедушки и всей семьи. А теперь… теперь он не в состоянии нас коснуться. У него нет никаких прав на счета и имущество. На их остатки…

— А зачем вас пытались похитить? — пролистывая протоколы, задал следующий вопрос представитель закона. — Цели могли быть разные: шантаж, угрозы, вымогательство. Как правило, когда люди переходят черту, уже не имеет значения, сколько еще правил нарушить. И да, как бы чудовищно это ни звучало, но порой самые близкие предают самым жестоким образом. Они знают, как подступиться, знают слабости, знают, на чем поймать. И пользуются всем этим.

Эрфарин уставилась бессмысленным взглядом в пол.

— Я не знаю, где отец… Мне нечего сказать, — устало вздохнула она.

Все повторялось. Все замкнулось. Словно начало наползать черной жирной отвратительной тенью всей этой гнили, что коснулась ее семьи. И она снова чувствовала беспомощность.

Отец решил… отомстить? За то, что оказался вычеркнут из жизни семьи? Отомстить вот так? Рьяно, жестоко, неумолимо?

Сначала наняв одних преступников и подослав на территорию дома, в котором много лет прожил сам. К собственной дочери. Теперь наняв других, чтобы вновь навредить. Уже не только ей, но и мужчине, что стал ее щитом.

Обе попытки провалились… Пока что. Но на ошибках учатся…

Вот только все гадости требуют весьма прозаичного — денег. И немаленьких. Откуда они у того, кто опускался до кражи у своей жены и детей?

— Думаю, что вы достаточно узнали, — вмешался Раирнес, оценив состояние девушки и то, как Дархад потихоньку закипает от нового приступа гнева. — Мы полностью открыты к сотрудничеству. И если что-нибудь поймем или вспомним, непременно сообщим. А сейчас моим людям нужно отдохнуть.

Страж покривился, но кивнул.

Мастер Ночи в ту же секунду подхватил супругу под руку и вывел ее из кабинета представителей закона, не заботясь о том, что будет дальше делать Глава Гильдии.

— А возница? А лошади? — слабо пролепетала Эрфарин, увидев совсем другую карету, приготовленную, чтобы отвезти их домой.

— Их всего лишь оглушили заклятьем, — поделился с ней Дархад. — Придут в себя за пару дней.

Девушка молча мотнула головой.

Обратная дорога почти не отложилась в памяти. Даже когда они ступили на землю поместья, девушка все прокручивала в голове случившееся и пыталась понять, пыталась разглядеть в событиях что-то… что дало бы подсказку, что дало бы ответы. Но ответов не было. И поэтому Эрфарин чувствовала, как вокруг нее сжимается густая гулкая пустота.

Нечто похожее на то, что выстраивают кошмары, когда ступают в обычный мир из силы своих хозяев. То же чувство отсечения от всякой жизни…

Эрфарин заметила, как что-то в тенях поместья Фатеас шевельнулось, и прежде, чем осознала, что делает, отпрянула в сторону, практически бросилась бежать… Она больше не может сталкиваться с кошмарами. Ни с теми, что принадлежат магам, ни с теми, что просто рождаются из силы Ночи. У нее больше нет сил.

Дархад мягко перехватил ее за талию, удержал, загородил собой кошмар, что выполз на дорожку, по которой они шли к особняку, и одним движением развеял его.

— Мелочь, ничего особенного, — сказал Мастер.

Девушку трясло. Она отворачивалась и одновременно с этим не знала, куда деть глаза. Сила реликвии Эстерайи, что оставалась здесь, что так мощно высвобождала свою силу, все еще удерживала тьму на этой территории. А из тьмы могло родиться сколько угодно кошмаров…

Почему здесь все еще так трудно дышать? Почему приложенные усилия не разгоняют силу Ночи? Почему она, маг Дня, так предательски слаба?

— Эрфарин, — мягко обратился к ней Дархад. — Эрфарин, сейчас уже нечего бояться.

Она взглянула на него — пронзительно и отчаянно. В ней скопилось слишком много дурных эмоций из-за всего, что случилось сегодня, и оставалась лишь капля, чтобы чаша переполнилась.

— Я… не устрою истерику, не волнуйся, — пообещала она, слабо веря в собственные слова.

Отчего-то хотелось забиться в припадке. И возможно, за него даже не будет стыдно потом.

Дархад усмехнулся. И повел жену за собой в особняк.

— Грасс! — рыкнул хозяин земли.

Вожак принесся с такой скоростью, что чуть не проскочил мимо людей. Остальные собаки пришли за ним, явно интересуясь, какую именно команду им отдадут.

— Давайте, мальчики и девочки, как лучшие наши друзья, вы выразите самую преданную свою любовь и поддержку, — потрепал собак по головам Мастер Ночи, при этом указывая на супругу.

— Ой, — удивленно воскликнула Эрфарин, когда питомцы завертелись вокруг нее вихрями, выражая собственный восторг громким лаем. — Ох, милые, погодите… Дархад, платье. Платье!

Собаки прижимались к ногам, игриво подпрыгивали, пытались лизнуть руки, а лучше облизать всю хозяйку целиком, раз уж им оказался дан такой прекрасный приказ.

— Я куплю новое, — беспечно отозвался Мастер Ночи. — Два. Идите в гостиную.

Эрфарин с почетным эскортом вошла в дом. И к тому моменту, когда она ступила в комнату, то уже смеялась.

Чтобы как-то ответить на любовь и преданность животных, она уселась прямо на пол гостиной, подумав, что платье можно и помять. Первый бал прошел, на остальные все равно в том же наряде являться нельзя.

В этой комнате, с широкими окнами на две стороны, с простором, с мягким светом ламп, стало удивительно уютно. Собаки заполнили собой пространство, создали небольшой хаос своей суетой и радостью и распугали даже всякие намеки на тени, что упорно пытались пролезть снаружи.

— Да, вы и правда чудесные мальчики и девочки, — счастливо сообщила Эрфарин, успевая погладить каждого из преданных друзей.

Грасс громко гавкнул.

— Да, ты самый чудесный, — заливисто рассмеялась девушка.

Вожак совсем по-человечески кивнул. Он пока что к хозяйке особо не лез. Отчасти сохранял важный вид, отчасти контролировал стаю, чтобы та не разнесла дом хозяина. И подошел к ласковым рукам только тогда, когда остальные немного успокоились.

Эрфарин пересела на удобный диван, пес положил ей свою большую голову на колени, и она принялась его поглаживать.

— Дархад? — опомнившись, завертелась на месте девушка.

Она не заметила, в какой момент супруг покинул ее… И приятные ощущения слегка смазались. Словно в них стало недоставать какого-то крайне важного элемента.

— Не заметил, чтобы ты ела что-то существенное на балу, — послышался твердый громкий голос откуда-то из-за пределов комнаты. — А голодная кошка — это весьма своеобразное существо.

Мастер Ночи вошел в гостиную с подносом. Он уже скинул камзол, расстегнул ворот рубашки, а рукава и вовсе небрежно закатал до локтей.

Эрфарин поймала себя на том, что любуется мужскими руками и совершенно не может перестать это делать.

Ей бы тоже снять платье, поменять его на домашнее, но было ленно вставать, уходить наверх и проводить все эти действа по переодеванию.

Муж поставил поднос на столик перед диванами, усевшись рядом с Эрфарин.

Девушка, чувствуя, как настроение разительно меняется вновь на очень хорошее, поглядела на горячий чай и аппетитную мясную и сырную нарезку рядом с ломтиками свежего хлеба.

— Зря Арта переживает, что ты исхудаешь. Вот какие у тебя чудесные кулинарные способности, — заявила Эрфарин, выстраивая сложную многослойную конструкцию на хлебе.

Грасс очень внимательными глазами проследил за тем, как она от нее откусила. Девушка смешно наморщила нос и показала, что делиться она не собирается.

Остальные собаки, разлегшись по гостиной, тяжко повздыхали, но тоже смирились.

— Полтора года в гордом одиночестве и не такому научат, — философски подметил Дархад.

— Это те полтора года, в которые к тебе регулярно наведывались слуги, соратники и даже Главы? Те полтора года, в течение которых ты пусть и раз в несколько месяцев, но посещал саму Гильдию? И даже умудрялся проводить короткие лекции?

— Да, эти полтора года, — весело смотрел на жену Мастер Ночи.

— Угу, — буркнула она, пережевывая очередной ломтик мяса.

Съеденное она запила несколькими большими глотками чая и в целом готова оказалась согласиться с тем, что жизнь хоть и преподносит испытания, но все-таки прекрасного в ней больше.

Заприметив, что чашка всего одна, она жестом предложила ее супругу. Дархад отрицательно мотнул головой.

Девушка отерла руки хлопковой салфеткой и вновь погладила Грасса, верно сидящего у ее ног.

— Эрфарин, — обратился Мастер Ночи к жене.

Она обернулась к нему, поглядев, как всегда, открыто и чуть-чуть любопытно.

До чего ж опасный взгляд. До чего опасные глаза.

Тоже до помешательства красивые. Как и вся представительница разоренного рода Рамхеа.

— Эрфарин, ты испугалась. Чего именно? Меня? Моей силы? Или того, что я собирался сделать? — открыто спросил Дархад, откинувшись на спинку дивана.

— Кажется, всего и сразу, — так же честно ответила девушка.

— Ты сможешь принять, что это — часть меня?

— Я не знаю, — поерзала она на месте. — Я… ты прав. Ты спас нас. И какая разница, каким образом… Хотя… Ты бы действительно перешел черту?

Мастер Ночи какое-то время раздумывал над ответом, глядя куда-то в окна, в темноту, что за ними скрывалась.

— Когда стоит вопрос выбора, моя жизнь или чья-то, выбора на самом деле нет, — сдержанно произнес он. — Твоя жизнь теперь рядом со мной на одной чаше весов. Если понадобится сделать это — я сделаю. Не горю желанием убивать, но и избегать этого не стану.

Эрфарин кивнула. Обвела взглядом знакомую комнату. Мягкий свет стелился здесь повсюду. Здесь почти не было теней. Почти не было ничего, чего стоило бы бояться.

Если она, конечно, не собиралась страшиться собственного мужа. А она вроде бы не собиралась…

Собаки вот не страшатся. Животные же чувствуют людей… Она вот тоже чувствует. На самом деле так остро, что скоро это невозможно будет скрывать, контролировать и даже как-то разумно объяснять.

— У тебя очень сильный кошмар, — пробормотала Эрфарин.

— Да, сильный. И надеюсь, станет еще сильнее, — твердо произнес мужчина.

Супруга шумно выдохнула.

Ей действительно нужно просто принять такую часть Мастера Ночи. Принять и… возликовать. Потому что если ее способен оберегать еще и кошмар, то можно тем более не бояться.

Какая ирония и игра слов…

— Ты знаешь, как развить кошмар? — спросил Дархад, неотрывно следя за девушкой.

— В теории, — уклончиво ответила супруга.

— Кошмары и грезы развиваются одинаково, но противоположно, — продолжил говорить Мастер Ночи. — Вечное противоречие и вечный союз. Кошмар рождается из страха, конечно же. Если хочешь его развить, нужно окунаться в ужас все больше и больше раз за разом. Нужно побеждать страх, бороться с ним, переступать через него. Только лишь затем, чтобы подойти к следующему ужасу. Ты позволяешь силе Ночи проникнуть в самое нутро, вытянуть на поверхность самые потаенные страхи и выстроить их на твоем пути. Позволяешь своим глазам их увидеть, ушам — услышать, а сердцу — прочувствовать. Худшая пытка, на которую соглашаешься добровольно.

Эрфарин, как всегда, очень внимательно слушала. И пыталась представить.

— Грезы развиваются так же, — пояснил дальше Дархад. — Вечные иллюзии лучшего, самого приятного, самого красивого, того, что охватывает разум в бархатный кокон. В них так приятно тонуть, даже когда чувствуешь, что этот кокон выпивает из души все силы. И приходится отворачиваться, рвать наживую связь с самыми сладкими моментами и ощущать, как рубцы наносятся на душу.

— Я пыталась создать грезу пару раз, — произнесла Эрфарин, обращаясь к собственным воспоминаниям. — Боги… это ощущалось слишком приятно. Так приятно, что даже страшно. И я не смогла продолжить. Мне казалось, я в них останусь, не смогу отвернуться, не смогу опомниться и сказать самой себе, что это всего лишь морок силы Дня.

— Первые кошмары тоже пугали меня так, что доходило до лечебницы, — признался Дархад.

— Я думала, что ты просто их преодолел, — слабо улыбнулась девушка.

— Рад, что ты в меня веришь, но нет. Подобное никому не дается легко. Иначе бы кошмарами и грезами владели бы все на свете. Но большинство людей не решается. Слишком много опасностей. Слишком велик риск потерять себя. Сила, вовсе не стоящая того, чтобы платить за нее здоровьем и жизнью.

Эрфарин с тревогой вгляделась в мужа.

— А сейчас? Уже не так страшно, как было вначале? С тобой все будет в порядке?

Он легко рассмеялся.

Грасс из мужской солидарности насмешливо фыркнул.

— Страшно точно так же. Сила Ночи всегда найдет потаенное в душе и превратит его в ужас, от которого стынет кровь. Но это часть платы за могущество. И это тренировка. Справляешься с первым шагом, со вторым, с десятым… И понимаешь, что справишься и с дальнейшими. С трудом, на самой грани, но это как хождение по канату. Без веры в собственные силы не стоит соваться, а если уж поверил, то идти нужно до конца.

— Да уж, кошмар уровня Мастера — это то еще зрелище, — по-кошачьи передернулась всем телом Эрфарин.

— То еще зрелище кошмар нашего нынешнего короля, — выразительно повел бровями Мастер Ночи. — Сильнее него сейчас нет ни у кого. Даже у представителей власти соседних держав.

— Да, я слышала, — согласилась девушка. — Говорят, что его воплощение ужаса превращается в тысячу всадников-мертвецов на костяных конях. Безмолвные, безучастные, и лишь их пустые глазницы горят черным огнем…

— Поэтично, — цокнул языком Дархад. — Но думаю, что, если столкнуться с таким лицом к лицу, будет не до возвышенного стиля.

— Ох нет, пожалуй, я признаю себя трусихой и попрошу у богов, чтобы мой маленький милый мир не нарушали такие потрясения, — быстро проговорила Эрфарин, замахав руками. И вдруг замерла, словно что-то осознав. — Погоди…

Она прижала пальцы к губам, как в моменты особо усиленных раздумий, потом медленно перевела взгляд на супруга. На того, кто был знаком, кто вызывал доверие, кто не дал повод ни для единой дурной мысли…

Эрфарин резко всем корпусом развернулась к мужчине. Грасс удивленно воззрился на хозяйку.

— Связь с кошмаром или грезой в первую очередь эмоциональная, — быстро заговорила девушка, — и от них нельзя загораживаться, пока не взрастишь силу полностью. А ты эмпат, и тебе тем более нельзя. Вот почему ты не можешь загородиться от моих чувств! — Она почти подскочила на месте, дойдя в своих стремительных рассуждениях до финальной точки. — Тебе нельзя, чтобы единство с кошмаром прервалось!

Мастер Ночи спокойно кивал в такт словам супруги, и в нем не проявлялось ни единой яркой эмоции.

— Именно так.

— Значит, ты!.. Ты!.. — Эрфарин неожиданно ткнула мужа сжатым кулачком под ребра.

Дархад сдавленно охнул, не сумев предугадать такой удар. Сила в руках жены имелась, кажется, она даже вполне себе знала, куда бить. По всей видимости, ее неплохо тренировали. И видимо, стоило бы узнать, насколько именно неплохо, чтобы суметь, если что, защититься…

— За что? — с негодованием воскликнул Мастер Ночи.

Эрфарин смотрела на него до невозможности рассерженно, сурово супила брови и метала взглядом прекрасных глаз молнии.

— Я думала… — Она поджала губы, на щеках проявился нежный румянец. — Я думала, ты заботишься обо мне. Поэтому… так осторожен. А у тебя просто связь с кошмаром, и тебе не выгодно ее прерывать из-за близости со мной. Ты болван, Дархад Форгаз!

И она обиженно засопела носом.

— Погоди… — полностью растерялся Мастер Ночи, и ему понадобилось время как следует уложить все ею сказанное у себя в голове. — Все именно так, но… Как ты все так перевернула⁈

Эрфарин неопределенно пожала плечами.

Дархад простонал и потер руками лицо.

— Разум женщины — истинные потемки. Скажи мне, пожалуйста, высокочтимая супруга, почему моя забота о тебе и моя же забота о самом себе не могут существовать одновременно и не нести никаких уничижительных смыслов ни в чью сторону?

Девушка вскинула глаза к высокому потолку, как следует все обдумывая.

— Ну, наверное, может… — вынужденно согласилась она, не придумав, чем можно оспорить такие слова. — Но все равно немного обидно.

— Ага, — со вздохом протянул мужчина. — Обидно. Тебе обидно… А мне тогда каково? Между прочим, это я здесь выдержку постоянно тренирую!

Эрфарин осторожно почесала ноготком ушко, обретя весьма кроткий и смущенный вид.

— Я тоже… тренирую…

Дархад со смешком выдохнул.

— Вот правда кошка. Так играть с огнем. — Он потянулся к ней.

Он имел право урвать для себя хотя бы поцелуй. Их близость в карете самым наглым образом прервали, и они не насладились в полной мере моментом. Поэтому…

Артефакт связи неожиданно громко дал о себе знать и вызвал еще большее удивление, когда изображение представило того, о ком вовсе никто не думал.

— Да, проректор, — неохотно ответил Мастер Ночи, кляня судьбу за извращенное чувство юмора.

— Айис Форгаз, айиса Рамхеа, Ивьен…

Эрфарин тут же вздрогнула всем телом.

Из глубины души поднялся ужас. Все мысли, все подозрения, все страхи воплотились в реальность мгновенно. И эта самая реальность предстала совершенно ужасающей, без всяких красок, лишь с бесконечным отзвуком лихорадочно бьющегося сердца.

Нападение. Угроза жизни. Неизвестные враги.

Все из-за нее. Все из-за них… Ивьен! Ивьен, она…

— … Ивьен… подралась, — закончил свое предложение проректор с озадаченным видом.

Крик и слезы застряли где-то в горле. Эрфарин сдавленно всхлипнула. Дархад бросил на супругу взгляд.

— Что значит «подралась»? С кем? — с недоумением произнес Мастер Ночи, согласный в своей реакции с собеседником.

— С другой студенткой. Как я понял, это что-то личное…

— Где сейчас Ивьен? — настойчиво вмешалась Эрфарин.

Младшая сестра появилась перед ее глазами. Она выглядела весьма растрепанной и, кажется, даже имела на лице несколько царапин. Их она осторожно потирала пальчиками и слабо морщилась. А еще пыталась как-то оправить ворот своей ученической рубашки, практически разорванный.

— Это все младшая сестрица этого Хатеона Гриселя! — тут же принялась объясняться Ивьен звонким нервным тоном. — Нет, представляешь, она принялась говорить какие-то гадости про тебя, про Мастера Форгаза, про то, что ты… ты… я не буду повторять эти мерзости! Эта дрянь нарвалась на то, чтобы я ее хорошенько поколотила. И я это сделала. Ха! Вот она вопила, пока я ей косы выдергивала!

Девушка закончила свою речь с неимоверной гордостью и вскинутой головой.

Даже проректор не нашелся что сказать и лишь вздохнул, прикрыв глаза на секунду.

— Да, какая-то такая у нас ситуация, — протянул он с тяжким вздохом. — Все в целом здоровы и невредимы, но все-таки это довольно неприятный инцидент. Еще и в продолжение ранее случившегося…

Эрфарин вдруг вскочила со своего места в полный рост и подвинула артефакт связи так, чтобы всю ее было видно. И даже сделала пару шагов, словно бы физически могла через магический предмет надвинуться на младшую сестру, которая все еще пребывала на переднем плане с той стороны.

Грасс опасливо навострил уши, уловив настроение хозяйки.

— Повтори, что ты сделала? — вдруг заговорила звенящим голосом Эрфарин. Дархад впервые слышал у нее такой тон и теперь уже вовсе не отводил взгляда от супруги.

— Преподала урок этой девке, — стояла на своем младшая, потирая синяк на скуле.

— Ивьен Рамхеа. Ты обещала соблюдать правила.

Мастер Ночи чувствовал неладное. Глаза супруги поддернуло странной пеленой. Ее эмоции все-таки смешались. Ярость, страх, волнение, облегчение, негодование. Все закрутилось в тугой узел и болезненно пульсировало в душе девушки, пережившей слишком много за последние часы.

— Я соблюдала, — не чувствуя надвигающейся бури, быстро заговорила младшая, — но как можно терпеть подобное? Что братец, что сестрица… ну до чего гнилая семейка!

— Ивьен, закрой рот! — заорала Эрфарин.

Девушка хлопнула челюстью с отчетливым стуком и вытаращилась на старшую сестру в неимоверном ошеломлении.

Проректор опустил глаза в стол.

— Хватит доставлять проблемы! — продолжила кричать старшая. — Тебя отправили учиться, тебя оградили от большинства грязи, что постигла семью, тебя стараются беречь и к тебе уже и так проявляют особое отношение, какого харда ты испытываешь терпение окружающих и стремишься обратить на себя внимание⁈

— Эрфарин, ты чего… я же… я же тебя защищала. Эта девчонка такое про тебя говорила… — резко упавшим тоном залепетала Ивьен, сделавшись напуганной. И это подчеркнуло ее юность, детскость и беззащитность.

— Меня это мало волнует! Про меня говорят и думают почти год в таких словах и извращенных формах, что ты, ребенок, еще даже знать не можешь! — не сбавляла гневного тона старшая дочь рода Рамхеа. — Я с этим как-нибудь проживу. Но я не желаю слышать еще и про тебя подобные вещи!

— Эрфарин!

— Умолкни! Ты сидишь в Академии и изображаешь из себя тень. Ты поняла меня⁈ — с присвистом произнесла девушка. — Если еще хоть раз я услышу, что ты сама виновница подобных инцидентов, я лично попрошу Академию о таком строгом наказании для тебя, что ты забудешь про все экзамены, учебу и какие-либо достижения! И меня не волнует, как это скажется на твоем будущем!

Эрфарин резко замолчала, чувствуя, как в ней враз закончился гнев, воздух и силы. Даже голова закружилась.

Ивьен смотрела на сестру со слезами и неверяще мотала головой.

Проректор открыл и закрыл рот, так и не найдя что сказать.

— Я защищала тебя, старшенькая, а ты… ты… Ты дура! — девушка исчезла из изображения артефакта и, судя по шуму, вовсе убежала прочь.

— Да провались оно все! — Эрфарин высвободила поток энергии и ударила по столу, стоящему перед диваном. Несчастный предмет мебели пошел огромными трещинами. Собаки подскочили на лапы и залились тревожным лаем. А сама девушка почти бегом ринулась вглубь дома.

И едва различила в своем трусливом побеге, что Дархад просит проректора уладить ситуацию…

Эрфарин влетела в свою комнату и с громким хлопком закрыла дверь, затем повернула замок. Потом увидела новую дверь, что соединяла их с мужем спальни, бросилась к ней, заперла и ее. И только после того как точно почувствовала себя в полном одиночестве, рухнула на застеленную пледом постель и разревелась в голос.

Душу драли в клочья тысячи острых когтей.

Боги Дня и Ночи, она не плакала столько времени!

Не плакала, даже когда стало совсем тяжело. Но сегодня все ее силы кончились. И она больше не могла держать это в себе.

Почему все так? Что вообще происходит?

И Ивьен!

Эрфарин понимала, как несправедливо обошлась с младшей сестрой! Девочка делает больше, чем в ее силах, сама рискует стать изгоем, рискует навлечь на себя гнев Академии. И если тот все-таки обрушится, никакого слова Мастера Ночи не хватит. А она наговорила ей столько гадостей…

Но зачем было связываться с кем-то из Грисель⁈ Чтобы у них нашелся повод потом поглумиться? Или хуже того — обвинить, написать заявление, дойти до суда?

И снова нападение. Снова враги. Снова те, кого нельзя поймать, кому нельзя посмотреть в глаза и спросить почему, за что. Кого нельзя наконец посадить за решетку, чтобы вздохнуть спокойно…

Страх наползал на девушку всем своим мерзким липким тяжелым телом. Из того следа, что оставил в ее душе кошмар, вновь потянулись руки. Вновь принялись прикасаться к каждой клетке, а у Эрфарин не нашлось сил им противиться. У нее не получалось возродить в сознании ни одного хорошего воспоминания, не получалось обратиться ни к единому теплому и светлому чувству. Потому что все собой загородил страх и дикая усталость.

И кошмар наконец добился того, чтобы возыметь над ней силу и начать завоевывать вновь то, что она уже отняла у него.

Тайт за тайтом. По части. По куску.

Сильнее, плотнее, ближе.

До самого горла, до сердца, до души.

Эрфарин завыла раненым зверем. Кошмар с наслаждением возвращал себе власть.

Треклятые ледяные руки, сотканные из абсолютной тьмы, которая не прощает слабостей, которая не упускает возможностей.

Как же страшно, больно, одиноко…

— Если ты зальешь слезами всю спальню, то учти: здесь постелен очень дорогой паркет, оплачивать новый будешь сама, — прозвучал четкий голос Мастера Ночи.

Эрфарин подскочила на кровати ужаленной кошкой. И уставилась на Дархада широко раскрытыми от ужаса глазами.

Мастер Ночи стоял в проеме распахнутых дверей и взирал на нее из освещенного коридора. И всю его высокую мощную фигуру вновь очерчивал свет, потому что в своей спальне она позабыла его включить.

И чем-то этот образ походил на первый миг их встречи. Когда на территории ее дома бушевало пламя, когда он словно бы вышел из него прямо к ней, тоже погруженной во тьму, разрушив всякое ощущение ужаса.

— Ты… ты что?.. ты как?.. — заикаясь, попыталась спросить Эрфарин. Но удивление и сотрясающие нутро рыдания не позволили словам обрести четкость.

— Ты еще стол сломала, а он часть гарнитура, изготовленного на заказ. Тоже тебе предъявлю, — как ни в чем не бывало продолжил говорить муж, сложив руки на широкой груди.

— Как ты здесь оказался⁈ — визгливо вскрикнула девушка.

— Просто вошел.

— Через окно? — нервно икнула Эрфарин, пытаясь убрать с лица растрепавшиеся волосы, которые неимоверно в эту секунду мешали.

Надо подстричься, как Ивьен, ко всем хардам…

Дархад растерялся. Даже посмотрел на плотно закрытое окно.

— Почему через окно? Я тебе что, герой романтической прозы?

— Но двери я закрыла, — привела железный аргумент супруга.

Мужчина рассмеялся. И сделал это как-то так, что Эрфарин стало неимоверно обидно.

И вообще, что он здесь делает? Ей больно, ей страшно, она хочет страдать и плакать. Хочет отдаться этим чувствам до конца и через слезы и вой наконец выплеснуть их. Почему этот мужчина ей мешает мучиться, терзаться и изводить саму себя? У нее вот отлично получается.

Страх толстым жирным слизнем подполз прямо под гортань и мешал нормально дышать.

Руки из темноты вновь обрели власть над ее физической оболочкой и с удовольствием держали в своих оковах.

— Это мой дом, — заявил Дархад, вмешиваясь в ее мысли своим спокойным тоном. — Разумно, что у меня есть ключи от всех замков. Было бы странно, если бы я, наоборот, не мог хоть куда-то здесь попасть.

— А зачем ты вообще пришел? Я хочу остаться одна! — со всхлипом произнесла девушка и упрямо отвернулась в другую сторону.

Отвернулась и снова принялась плакать.

Отвернулась и сжалась в грустный маленький комок.

— Ты сможешь побыть одна, когда перестанешь реветь так, словно в огне сгорела твоя любимая пара туфель, а ты в придачу ко всему еще и предала страну, — безапелляционным тоном сказал Мастер Ночи и приблизился к ее кровати.

Эрфарин вывернула голову через плечо и недоуменно хлопнула ресницами.

— Что за странные сравнения?

Муж пожал плечами.

— Я пришел к тебе с неприличным предложением.

Девушка окинула взглядом всю внушительную фигуру Мастера, потом спальню, потом себя.

Себе она не понравилась.

Боги Дня и Ночи! Почему все ее наряды проходят какие-то страшные испытания. То она в них по земле катается, то на смятой постели!

Платье все измято. Это просто ужас какой-то.

— С каким? — решилась осторожно уточнить Эрфарин.

— Пойдем напьемся, — выбил ее из колеи совершенно неожиданным предложением супруг. — Ты умеешь напиваться?

— Все, кто был студентом, умеют напиваться, — неопределенно взмахнула рукой девушка.

Дархад кивнул.

Действительно. Юные годы почти у всех сопровождаются всевозможными экспериментами, о которых потом вспоминать либо стыдно, либо интересно. Либо и стыдно, и интересно одновременно.

— Тогда пошли.

Эрфарин что-то невнятно буркнула, подумала, так ли ей хочется страдать и отчаиваться, и решила, что хочется не так чтобы сильно. Поэтому она принялась сползать с постели и как-то нелепо пытаться пригладить складки на юбке. Все усилия пропали даром.

— Почему я порчу столько нарядов в последнее время…

— Видимо, ради того, чтобы у меня случился повод тебе купить новые, — весело заявил Дархад.

Она слабо улыбнулась.

— У тебя глаза красные, — слегка нахмурив брови, вгляделся в лицо жены Мастер Ночи.

— Я вообще сейчас некрасивая, — отвела она взгляд.

— Ты всегда красивая.

— Так не бывает.

— Это у вас, женщин, не бывает, вы вечно себе что-то выдумываете.

Девушка не нашлась с правильным ответом и потому в молчании проследовала за хозяином дома вплоть до столовой.

Дархад принялся открывать дверцы шкафов и вытаскивать из их нутра красивые бутылки, которые перемещались на стол в каком-то только ему ведомом порядке.

Эрфарин лишь наблюдала, слегка опираясь бедром на обеденный стол.

Она вдруг осознала, что они не использовали свет. И все, чем наполнялось помещение, — это отсветы от наружных фонарей. Но она видела в темноте хорошо. Хуже, чем кошачья ипостась, но лучше, чем большинство людей. А он… он тоже почему-то видел.

— Ты видишь в темноте?

— Артефакт. Порой при работе лучше обходиться без света, и я уже давно привык.

Она наблюдала за тем, как хозяин особняка открывает бутылку за бутылкой. А потом в четких пропорциях наливает содержимое в небольшие рюмки. Разный алкоголь ложился отдельными слоями. Получалось даже красиво.

— Давай за чувствительность женской натуры, — произнес Дархад, всовывая в женскую руку рюмку.

Они выпили по первому кругу.

Эрфарин ощутила, как жгучая жидкость плеснулась в желудок, обожгла его, а потом сразу же принялась распространять тепло по венам. Стало хорошо.

— Я обидела сестру, — вздохнула она всей грудью.

— Да, обидела, — без всяких эмоций согласился супруг.

— Она меня не простит, — всхлипнула девушка.

— А вот это глупости. Из-за такого не ссорятся навсегда.

— А из-за чего ссорятся?

Дархад налил им новые порции. Другие. Поднял рюмку, посмотрел на девушку поверх нее и жестом показал, что сначала — выпивка.

Она послушно проглотила содержимое.

Вкусное. Сладковатое. И тягучее. Сбежало в желудок ласковым шелком.

— Навсегда вообще не ссорятся, — ответил на ее вопрос Мастер Ночи. — Навсегда… предают, обманывают, бросают. Вот тогда да, тогда навсегда.

— Тогда, видимо, с моим отцом мы расстались навсегда, — протянула Эрфарин.

— Тебе больно? — спросил мужчина, переставляя бутылки с места на место: одни дальше, другие ближе.

— Не знаю, — сказала девушка, бессмысленным взглядом наблюдая за движениями мужских рук. — Уже, наверное, нет. Обидно и тяжело. Обидно, что мою семью постигло такое. И тяжело, что до сих пор приходится разбираться с последствиями.

Новые порции. Они снова выпили. Эрфарин опустилась на ближайший стул и подперла подбородок рукой.

— Я правда сломала стол?

— Да.

— Он правда из дорогого гарнитура?

— В этом доме все дорогое, — усмехнулся Дархад.

— Издеваешься… Что мы будем делать?

— С чем?

— Кажется, нас хотели убить.

— О нет, нет. Никто нас не хотел убить.

Эрфарин даже выпрямилась, услышав такую уверенность. Мастер Ночи перехватил ее широко распахнутый взгляд и ухмыльнулся краешком рта.

— Если бы хотели убить, ударили бы совсем иначе. Они хотели… сразиться?.. Навредить?.. Пожалуй, что именно навредить. И именно мне.

— А как же я?

— А что ты? Это город, в котором живет одиннадцать миллионов человек, ты думаешь все преступления здесь только из-за тебя?

Он опять произнес это как-то так, что Эрфарин очень хотелось оскорбиться. Фыркнуть. Заявить что-то смелое в ответ. Что-то, что его переубедит…

Словно она желала, чтобы именно так и оказалось. Чтобы во всем виновата была она. И что все неприятности тянутся именно к ней.

Боги, какая глупость. Почему этот мужчина так путает ее мысли?

— Но из всех одиннадцати миллионов напали именно на тебя. Того, кто находился со мной, — все-таки попыталась возразить она.

— Радость моя, а вдруг это как раз на тебя напали из-за меня? — уперевшись ладонями в поверхность стола, произнес Дархад.

Супруга подумала и отрицательно завертела головой, окончательно портя прическу. Поэтому она решительно принялась вытаскивать шпильки и невидимки и бросать их на стол.

Мастер Ночи присвистнул, когда понял, какое количество их там спрятано.

Как непросто быть женщиной…

— Не сходится, — убедительно покачала пальчиком Эрфарин. — На меня напали в самом начале и хотели похитить. Это явно связано с моей семьей. И на Ивьен напали в Академии из-за наших проблем. Из-за твоих уж мою сестру точно бы не стали трогать.

— Что ж, признаю, — кивнул мужчина. — Тогда выходит, что у тебя свои враги, а у меня свои.

— Тогда этот город может спать спокойно, мы сосредоточили на себе всех преступников и наёмников, — всплеснула руками супруга.

Дархад хохотнул. И вернул свое внимание алкоголю.

— А это даже забавно, — дал он свою оценку всему происходящему.

— Мне не нравится. Я боюсь. А ты боишься?

— Вообще или того, что происходит?

— А есть разница?

— Конечно есть.

Он вложил в руку жены наполненную до краев стопку. Они выпили.

Что-то очень крепкое и жгучее. Оно упало в желудок раскаленным комом и принялось распространять жар по венам еще сильнее.

Эрфарин вновь пожалела, что все еще оставалась в этом дурном платье. Нужно было переодеться во что-то более легкое и удобное.

— У меня есть страхи, как и у любого человека, — ответил ей Дархад. — Но я не боюсь тех, кто пытается нам навредить. Я могу с ними справиться. Я не могу их найти… пока что. Но вот справиться в моменте могу. Остальное — дело времени.

— Ну да. Гильдмастера, «Сумеречные волки», собственный кошмар… на что у тебя еще хватит сил? — попыталась поддразнить его Эрфарин.

— Главное, чтобы их хватило защитить тебя, — негромко заявил Мастер Ночи, и это придало особый вес его словам.

— Пожалуй, это уже выходит за рамки сделки…

— Ты просила защиту. Ты не оговаривала нюансы. Поэтому я предпочту защищать тебя от того, что, на мой взгляд, представляет опасность.

Она вздохнула.

— Нельзя такое говорить женщине. От этого голову ведет.

— Это от алкоголя.

— Это от тебя. Ты слишком… ты весь слишком! Это даже как-то неправдоподобно. Точно, как из романтической прозы. — Эрфарин опустила голову, зарылась пальцами в волосы, растормошила прическу окончательно.

Дархад подошел к ней, потянул за руку, заставил подняться.

Она не сопротивлялась. Она вообще не могла ему сопротивляться. Ни в едином моменте, ни в едином порыве или действии.

Право слово, слишком. Все — слишком.

Мужчина загородил последние отсветы от окна. Он — почти воплощение ночи. И его черные глаза — ее самое сердце.

Эрфарин рвано выдохнула.

Дархад поцеловал ее. Нежно, медленно и сладко. Голову повело. Нет, не от алкоголя. Точно от него. Еще немного, еще пара шагов — и она будет пьяная от его взглядов, от его прикосновений, от любого его слова.

Его губы скользнули по ее губам, по скуле, к жизненно важной жилке на шее. Аромат духов все еще оставался на женской коже тонким шлейфом. Едва различимым соблазнительным пологом.

Мастер Ночи провел по ней языком, ощущая, как ритм сердца супруги окончательно срывается, переходит в бешеный стук.

— Так и думал, что вкусно, — прошептал Дархад.

Эрфарин прикрыла глаза, подалась ему навстречу, он прижал ее к себе крепче.

Боги, как жарко и хорошо. Избавиться бы от треклятого платья…

Кошмар взял девушку в тиски. Мерзко взвизгнул в ее душе. Одернул, оторвал от мужчины, к которому она так стремилась. Напомнил об ошибке, что она допустила совсем недавно, поддавшись эмоциям и страданиям…

Она сжалась, вцепилась пальцами в рубашку мужа.

— Не могу. Ненавижу. Почему так… — зашептала Эрфарин в отчаянии.

Дархад нежно коснулся рукой ее лица и заставил вновь посмотреть на себя.

— Кошмар отвоевал себе кое-что обратно, да?

— Прости, — прошептала она, и по ее щекам скатились прозрачные слезинки.

Он коротко поцеловал жену в губы.

— Пошли спать. Мы заслужили отдых.

На его руках тут же оказалась белая кошка, доверчиво прижавшаяся к груди.

— Не очень-то это и честно, но сегодня прощу… — дал оценку такому трюку Мастер Ночи.