Оранжевое Лето

Глава пятнадцатая. СТИРАНИЕ ГРАНИЦ

Раскаты грома сотрясали ночь, словно чей-то первобытный гнев продолжал раздаваться мрачным эхом над погружённым в сон миром. Каждый удар был настолько мощным, что я неизбежно просыпалась, едва он с треском разрывал плотный воздух. Казалось, сама природа злонамеренно не давала забыть мне события вчерашнего дня, словно наказывая за неосторожность.

На доли секунды комната заливалась ослепительным светом, и это было похоже на вспышки памяти — слишком яркие, слишком неприятные, чтобы их игнорировать.

«Легче свернуть тебе шею и спрятать труп», — бесконечно звучало в голове, как надоедливая пластинка.

В то утро я твёрдо решила больше никогда не ходить на курсы греческого. Слишком «строгий» преподаватель — слишком опасный и неприятный.

И что Кира в нём нашла? Красивое тело и лицо? Не может такого быть!

За окном царила серость: густой туман, обволакивающий улицу, и мрачное небо, будто нарочно подчёркивали моё состояние.

Эта картина напоминала Петербург — город, который я всегда представляла романтичным, но в то же время подавляюще меланхоличным.

Однако работу никто не отменял, а жизнь требовала продолжения. Сегодня я окончательно решила, что настала пора встретиться с Валтером лицом к лицу. Поговорить и вернуть ему деньги за тот дорогущий телефон. Он давал мне время подумать и я подумала.

Избегать его вечно было невозможно, да и не нужно было. Хотя от одной только мысли о предстоящей встрече у меня нервно задёргался левый глаз, а в животе запрыгали тревожные кузнечики. Пришлось с тяжёлым сердцем достать деньги, бережно отложенные на чёрный день и хранившиеся в конверте.

Как бы Валтер не уговаривал меня оставить подарок, я не могла так просто принять такую дорогую вещь. Такие щедрые жесты я могла позволить себе принимать только от самых близких людей, с которыми меня связывали по-настоящему глубокие, доверительные отношения. А наши с Валтером отношения были... крайне непонятными, запутанными и двусмысленными.

К тому же я неожиданно осознала, что мне хочется хоть какой-то социальной жизни. Сидеть одной дома, укутываясь в свои переживания, уже наскучило. Стены квартиры начали давить, а одиночество, которое раньше казалось безопасным, теперь было больше похоже на капкан. Да и тело, наконец, восстановилось. Синяки исчезли, движения больше не причиняли боли. Я почти чувствовала себя «как новенькая».

Когда я вышла на кухню, Киры уже не было. Она не знала, что мне в голову придёт поработать вне дома, поэтому ушла первой. Посмотрев на часы, я поняла, что мне тоже пора собираться.

Решив, что в такую меланхоличную погоду будет полезнее прогуляться пешком через весь город, я быстро оделась. Автобус в это раннее утреннее время обычно битком забит раздражёнными пассажирами, да и мне определённо не помешал бы порция свежего воздуха, чтобы окончательно очистить голову от навязчивых мыслей.

Я взяла сумку с ноутбуком, проверяя, чтобы всё было на месте, и вышла из квартиры.

Надеюсь, доберусь без проблем и нога не подведёт.

Не успела я выйти, как заморосило.

— Чёрт побери, ну конечно, — пробормотала я себе под нос, прикрывая лицо свободной ладонью от назойливых капель. — Это шутка какая-то? Как только соберусь выйти, так обязательно дождь. И это называется южная страна?

Несмотря на сырость, воздух был тёплым, даже немного обволакивающим. Подумав об этом, я пришла к выводу, что в сущности не всё так уж плохо. После вчерашнего душного, дня этот лёгкий освежающий дождь и влажный воздух казались почти целебными для измученных лёгких.

Люди вокруг торопливо раскрывали зонтики, создавая разноцветный шатёр из ткани, под которым мелькали спешащие фигуры. Я же не стала возиться — просто натянула капюшон, позволяя дождю слегка пробиваться через ткань.

Сегодня я выбрала оранжевое летнее худи, которое уже давно лежало в шкафу. Я нечасто его носила, но почему-то именно сегодня захотелось добавить немного яркости в этот мрачный день.

Стоило завернуть за угол, как я замерла на месте. В глазах на секунду потемнело от внезапного выброса адреналина.

Валтер припарковался у самой обочины и вышел из машины. Он как раз с лёгким щелчком захлопнул водительскую дверцу и, заметив мою застывшую фигуру, медленной, уверенной кошачьей походкой двинулся прямо в мою сторону.

Я сразу вспомнила нашу первую встречу. Тогда его движения были резкими, словно он робот, запрограммированный на чёткие действия. Но сейчас всё изменилось. Его шаги стали плавными, грациозными и гибкими.

— Привет, — бархатный голос прозвучал мягко и ласково.

Я уже начала забывать насколько огромной магнетически сексуальной силой он владеет.

— Привет, — пискнула я, чувствуя, как горло перехватывает от волнения.

Мы просто смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Его взгляд был напряжённым и испытующим.

Он ждал.

Моё сердце отбивало неровную дробь, каждый удар эхом разносился по рёбрам.

Валтер стоял слишком близко, но всё равно недостаточно. Я видела, как его пальцы едва заметно вздрагивали, словно он боролся с желанием преодолеть эти несколько сантиметров пространства, что разделяли нас.

А я? Я стояла, как заколдованная, чувствуя, как каждая клетка моего тела тянется к нему невидимыми нитями. Каждый его вдох, каждый еле заметный жест словно призывали меня сломать эту стену молчания.

Воздух между нами был тяжёлым, наполненным не только неловкостью, но и чем-то большим — желанием, страхом и пониманием, что это больше, чем просто мгновение. Казалось, если один из нас заговорит, что-то необратимо изменится. Но слова застряли где-то глубоко внутри, как будто они были слишком хрупкими для этого момента.

Мы продолжали смотреть друг на друга, а всё остальное — мир, люди, дождь, время — растворилось.

— Могу я подвезти тебя? — его голос прозвучал тише обычного, словно он боялся спугнуть меня. — Мне бы не хотелось, чтобы ты гуляла под дождём. Вдруг снова заболеешь.

В его интонации слышалась такая бережность, как будто мой ответ был до ужаса важен. Он всё ещё держался поодаль, изучая каждую тень на моём лице, каждое движение. Может быть, он боялся, что я всё ещё избегаю его — ведь так и не ответила ни на одно из тех сообщений, что он присылал последние дни.

Никто и никогда не смотрел на меня так. Никто и никогда не был так заботлив.

— Не откажусь, — ответила я, удивляясь тому, насколько ровно прозвучал мой голос.

Улыбка скользнула по его лицу. Не теряя ни секунды, он шагнул к машине и распахнул передо мной дверь пассажирского сидения с галантностью из старых фильмов.

Именно тогда я заметила капхолдер с двумя стаканчиками кофе на кресле. Прежде чем сесть, я взяла его в руки. Аромат тёплого латте мгновенно заполнил пространство, смешавшись с лёгким запахом кожаной обивки.

— Я взял на себя смелость купить тебе кофе, — пояснил Валтер, и в его голосе прозвучала едва уловимая нота неуверенности. — Ты ведь любишь латте с ореховым сиропом.

— Откуда ты знаешь?

Я осторожно вытащила один из стаканчиков, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. Картонная поверхность была слегка шершавой под пальцами, а через пластиковую крышку проступал густой аромат — орехи и карамель. Первый глоток обжёг язык сладкой нежностью, и я невольно прикрыла глаза от удовольствия.

— Просто знаю.

— Это именно то, что нужно, — прошептала я, позволяя себе на миг расслабиться.

Валтер устроился за рулём. Двигатель завёлся с тихим мурлыканьем, и машина мягко тронулась с места, а я, вцепившись пальцами в тёплый стакан, подумала, что в итоге эта поездка может оказаться тем ещё испытанием.

За окном проплывали размытые дождём витрины, жёлтые огни светофоров превращались в акварельные кляксы на стекле. И даже сквозь сладкий аромат кофе, я чувствовала мяту.

— Спасибо, — я сделала ещё глоток и украдкой посмотрела на него. — Себе ты тоже взял ореховый латте?

Мой голос прозвучал слишком радостно, почти щебечуще, и я поморщилась. Но правда была в том, что я действительно была рада видеть его снова. Сегодня он надел простую коричневую рубашку поло — цвета молочного шоколада, которая удивительно шла к его светлой коже и выгодно подчёркивала мускулистые предплечья. Ткань слегка натягивалась на плечах, когда он поворачивал руль, и я поймала себя на том, что слежу за этими движениями.

— На самом деле, я взял оба тебе, — признался он. — Не знал, какой ты захочешь сегодня, поэтому взял один холодный и один горячий.

Такой ответ умилил меня до глубины души, и я неосознанно разулыбалась.

Это была та простая, но трогательная забота, которой порой так не хватает.

— Это очень мило с твоей стороны, — прошептала я, и в груди разлилось что-то похожее на благодарность, смешанную с нежностью.

Мы медленно ехали по городу, машина плавно катилась по мокрому асфальту. Стеклоочистители отбивали монотонный ритм, смахивая капли дождя, а в динамиках едва слышно играла какая-то инструментальная мелодия — что-то печальное и красивое. Всё казалось странно спокойным, будто ничего необычного между нами не происходило ранее.

Я хотела сказать ему столько всего, спросить о том, что терзало меня дни напролёт, но сейчас слова исчезли, будто их смыло этим утром. Во мне разлилось тепло, окутывающее всё существо. Казалось, что всё, что было плохо, вдруг растворилось. Я даже не осознавала, насколько сильно скучала по нему, пока он снова не оказался рядом.

— Думаю, у тебя накопилось много вопросов, — нарушил тишину Валтер

Я непроизвольно съёжилась, почувствовав, как в животе завязывается знакомый узел тревоги.

Значит, мы всё-таки не можем просто притвориться, что ничего не случилось.

— Не знаю, — призналась я, поворачиваясь к окну и наблюдая, как по стеклу стекают дождевые дорожки. — Их было так много все эти дни, но сейчас в голове нет ничего.

— Тогда могу ли я спросить?

Он сосредоточенно смотрел на дорогу, где ближе к центру образовалась плотная пробка — машины ползли, как сонные черепахи, постоянно останавливаясь в клубах выхлопных газов и утреннего тумана.

— Конечно, — выдохнула я. Пальцы сжались вокруг картонного стакана.

— Почему ты не боишься нас?

— Я не знаю.

Валтер молча кивнул, не отводя взгляда от дороги. Его лицо оставалось непроницаемым, но я чувствовала, что он ждал продолжения, хотел услышать что-то большее.

Я торопливо поднесла стакан к губам, надеясь, что горячий кофе поможет мне собраться с мыслями и скрыть смущение, которое, наверняка, читалось на моём лице. Ореховый аромат ударил в нос, но вкус показался горьким, несмотря на сладкий сироп.

— Вы не кажетесь мне страшными, — сказала я, пытаясь сделать голос лёгким, даже насмешливым. — Как можно бояться таких красавчиков?

Слова прозвучали почти уверенно, с той наигранной бравадой, которую я научилась надевать ещё в детстве. Я врала. Врала так бессовестно, что сама себе едва верила.

Все эти дни меня буквально сжигал страх. Ночи проходили в тревожных снах, дни — в постоянном ожидании чего-то неминуемого и ужасного. Я чувствовала угрозу, слышала в голове слова Кая, так холодно произнесённые. И этот ужас пожирал меня изнутри, пока я пыталась вести себя, как обычно.

Но сейчас всё было иначе. Может, дело было в том, что я просто таяла, как сливочное масло, находясь рядом с Валтером? Его присутствие действовало на меня, как сладкий наркотик — расслабляло мышцы, замедляло пульс, заставляло забыть обо всём, кроме него самого. Меня так тянуло к нему, что это чувство перекрывало все остальные — страх, логику, инстинкт самосохранения.

— Ты сведёшь меня с ума, Ия! Я вообще не могу тебя прочитать, — раздражённо пробормотал он. — И этот твой шутливый тон. Не могу его понять. Будь со мной честна.

В его словах слышалась искренняя растерянность. Я видела, как его пальцы нервно барабанили по рулю, как он то и дело бросал на меня быстрые взгляды.

— Хочешь, чтобы я говорила о своих истинных чувствах? Например, что я не знаю, как мне жить дальше? Что я на распутье и готова орать во весь голос «Волки»?

Валтер молчал, и я почувствовала, как атмосфера в салоне изменилась — словно барометр перед грозой показал резкое падение давления. Его настроение испортилось так очевидно, что это было почти осязаемо. Губы сжались в тонкую линию, а взгляд устремился куда-то в сторону дороги.

Он не хотел, чтобы я его боялась и правда ему явно не нравилась.

За окном проплывали знакомые кварталы, приближая нас к офису. Я пыталась задавать ему вопросы о работе, но он отвечал лишь односложными фразами. Мы въехали на парковку у офисного центра, и двигатель заглох с коротким вздохом. Закончилось и моё терпение.

— Зачем? — выдохнула я, поворачиваясь к нему всем телом. — Зачем ты настаиваешь на правде, если заранее знаешь, что ответ тебе не понравится? Ты попросил ответить честно, а затем стал мрачнее тучи! Что ты хотел услышать? Что я в восторге от всего происходящего?

Он откинул голову назад, прижавшись затылком к подголовнику.

— Насколько сильно ты боишься меня? — голос его звучал тише обычного.

Я могла бы сказать правду — рассказать о бессонных ночах, о том, как вздрагиваю от каждого неожиданного звука, о разговоре с Каем, о своих сомнениях. Но вместо этого я выбрала золотую середину.

— Не настолько, чтобы перестать общаться с тобой.

— Я знал, что ты боишься, — сказал он, поворачивая ко мне голову. — Видел это в твоих глазах, когда мы встретились. Ты замерла, когда я подошёл слишком близко. Но ты не убежала и не отказалась поехать со мной. Почему?

— Потому что страх со временем уйдёт, и мы сможем остаться друзьями, — выпалила я с той поспешностью, с которой люди бросаются в холодную воду, чтобы не передумать. Слова прозвучали слишком быстро, слишком отрепетированно, и я поняла, что он это заметил по тому, как слегка сузились его глаза.

— Кстати, — добавила я ещё более торопливо, пытаясь переключить разговор на что-то безопасное, приземлённое, — надо отдать тебе деньги за телефон. Сколько он точно стоил?

Я потянулась к сумке с ноутбуком, которая покоилась у меня в ногах. Наличные должны были лежать в боковом кармане, я помнила, как сунула их туда перед выходом из дома.

Но не успела я дотянуться, как Валтер придвинулся, заставляя меня прижаться к креслу. Кожаная обивка была прохладной даже сквозь тонкую ткань блузки, но этот холод не мог остудить внезапный жар, разлившийся по моим венам. Он оказался так близко в этом замкнутом пространстве, что наши тела разделял лишь картонный стаканчик с остывшим кофе.

— Сказал же, это подарок, — проговорил он, и голос его вдруг стал низким, хриплым.

Его зрачки расширились, превратив золотые радужки в тонкие ободки вокруг чёрных омутов. Взгляд стал таким пронзительным, что казалось, он видел меня насквозь.

Время словно замерло, превратившись в янтарь, в котором мы оказались заключены. Единственное, что продолжало безумно двигаться, — моё сердце. Оно словно поднималось всё выше по грудной клетке, пока не оказалось в горле, перекрывая дыхание и заполняя рот металлическим привкусом.

Я видела, как его взгляд скользнул к моим губам, задержался там на мгновение. Его собственные губы слегка приоткрылись, и я поймала себя на том, что не могу отвести от них глаз. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров — одно неосторожное движение, и...

Неожиданно он резко отвёл взгляд, словно очнувшись от транса. Я видела, как по его шее прокатилась волна напряжения, как сжались скулы. Его лицо смягчилось, но в глазах мелькнула тень — сожаление? Самообладание? Страх перед тем, что чуть не произошло?

Он повернул голову к окну и отодвинулся назад, создавая между нами сантиметры пространства.

О нет. То, что я чувствую точно не страх.

— Думаю, нам пора.

Я только кивнула в ответ и, не доверяя собственному голосу. Словно в тумане, я выбралась из машины. Ноги были немного ватными, дыхание всё ещё неровным.

Лишь когда я оказалась на свежем воздухе и мозг начал медленно проясняться от наваждения его близости, стало ясно, что именно увидел Валтер, прежде чем так резко отодвинулся. Его внезапно напряжённый вид, взгляд, скользнувший куда-то за моё плечо, чуть более серьёзное, почти официальное выражение лица — теперь всё обретало смысл.

Рядом, на парковке, стояла наша коллега Катя, замершая с круглыми, полными удивления глазами. Она явно успела увидеть сцену в машине и теперь не знала, как себя вести.

— Привет, — сказала я, стараясь звучать как можно более непринуждённо. Но Катя только молча проводила меня взглядом. На её лице была смесь смущения и любопытства.

— Доброе утро, Екатерина, — вежливо поздоровался Валтер. Он небрежно закинул чёрную кожаную сумку на плечо, и даже этот простой жест выглядел как кадр из рекламы дорогих аксессуаров. Его голос прозвучал с той самой магической бархатной ноткой, которая могла заставить любое сердце пропустить удар.

— Д-доброе, — растеряно промямлила Катя, явно удивлённая тем, что парень знает её имя. Её щёки мгновенно вспыхнули румянцем, а глаза заблестели, как у школьницы, которой улыбнулся популярный старшеклассник.

Я тяжело вздохнула. А со мной даже не поздоровалась, зато перед Валтером абсолютно смутилась.

Сложно её винить в слабости, когда рядом такой мужчина.

Мы с Валтером двинулись к офису, оставляя Катю позади. Уже через несколько шагов он слегка обернулся ко мне и, усмехнувшись с той лукавой улыбкой, которая делала его ещё более привлекательным, заметил:

— Теперь все коллеги будут считать, что у нас отношения.

— Да уж! И как же мне теперь вести себя? Держаться от тебя подальше на работе? — нарочито равнодушно спросила я.

Тем временем, коллеги, подходившие к входу, то и дело бросали на нас оценивающие взгляды.

— Хмм, — протянул Валтер, задумчиво прищурившись, и прежде чем я успела отступить или хотя бы что-то сказать, он взял меня за руку.

Мир вокруг рассыпался маленькими цветными бабочками.

Сегодня Валтер был без перчаток и его ладонь была обжигающей.

В это мгновение я поняла, что, возможно, сейчас умру от переполнявших меня чувств. Они были слишком сильными, слишком яркими для моего обычного, размеренного существования.

— Мне бы хотелось, чтобы ты держалась ко мне как можно ближе, — сказал он тихо, наклонившись к моему уху так, что его дыхание коснулось моей шеи тёплой волной. — Страх со временем уйдёт, и я смогу рассчитывать на что-то большее, чем дружба.

Разволновавшись, я не смогла ничего ответить.

Кира была права, у меня не будет сил от него отказаться, и все мои слова о безопасности — лишь жалкая бравада.

Когда мы подошли к стеклянной проходной с её мигающими датчиками и строгой охраной, ему пришлось приложить свой пропуск к считывателю. Раздался короткий писк, и он мягко, почти нежно разжал пальцы, отпуская мою руку. Потеря этого контакта ощущалась как внезапная ампутация.

Не думая, я прижала руку к щеке, которая горела как раскалённый уголь. Не знаю, что было горячее — моя рука или щека, которая явно раскраснелась от смущения.

— Ты сядешь со мной на место Кая? — бросил Валтер, заходя в офис на первом этаже. — Я на всякий случай забронировал его.

— А где сам Кай? — спросила я, всё ещё пытаясь прийти в себя.

— У него отпуск, — ответил он, всё так же невозмутимо. — Да и после взбучки ему, кажется, захотелось провести немного времени подальше от меня.

— Точно, он же говорил, что у него отпуск... Ты сказал взбучка?

— Не люблю, когда меня держат за дурака, — отрезал Валтер, кинув в мою сторону мимолётный взгляд. — Тебе это знакомо.

Кивнув, я послушно подошла к знакомому месту в углу зала и вытащила ноутбук из сумки.

Мне третий десяток, почему же я постоянно так сильно смущаюсь?

Сложно было ответить на этот вопрос самой себе. А ещё эти слова про взбучку заставляли волноваться.

Неужели он имеет в виду наш с Каем личный разговор? Это бы объяснило его поведение со мной сегодня. Валтер практически не держит дистанцию между нами.

— Привет, Ия, — тихо поздоровался сидевший за соседним столом Эрнест. — Как твоё здоровье?

— Привет. Мне лучше, — быстро ответила я и только потом посмотрела на коллегу.

Откуда он знает о моих проблемах со здоровьем? Похоже, Кира растрепалась кому-то из коллег о падении.

Я уж и забыла, когда и при каких обстоятельствах мы виделись с Эрнестом в последний раз.

— Рад это слышать. Я хотел бы попросить у тебя прощения за прошлый раз, — неожиданно признался Эрнест. Его взгляд тут же опустился на клавиатуру, пальцы нервно забарабанили по столешнице.

— Всякое бывает. Я не держу зла, — ответила я спокойно.

Но тут же заметила, как Валтер, сидящий напротив, включал монитор, и при этом поднял одну бровь, явно прислушиваясь к нашему разговору.

Эрнест облегчённо вздохнул.

— Просто груз с души. Я зарёкся больше никогда не пить.

— Отличное решение.

— Да, — продолжил он, а потом неловко покосился на Валтера. — В прошлый раз мне из-за алкоголя ещё и чудилось разное.

— Алкоголь — зло, — подытожила я, чтобы поскорее закончить этот разговор.

Я попыталась сосредоточиться и приступить к работе. Первым делом нужно было открыть почту и просмотреть письма, но это заняло в три раза больше времени, чем обычно. Мои мысли упорно отказывались собираться в кучу, а мелкие чёрные точки на мониторе отвлекали ещё больше. Я машинально пыталась стереть их пальцем, но экран только становился более грязным.

«Нужно купить салфетки», — подумала я, пытаясь вернуть себя с небес на землю.

Если так продолжится, я рискую схлопотать увольнение, и даже контракт меня не спасёт.

Я украдкой бросила взгляд на настольные часы с их мерно тикающими стрелками. Время утекало сквозь пальцы. Несмотря на свою рассеянность и неприятности со здоровьем, я старалась не отставать от графика, упрямо выполняя все задачи сама и ни на кого их не перекладывая.

Но чувство тревоги от того, что моя продуктивность в последнее время резко снизилась, продолжало грызть изнутри.

Соберись!

Как только я наконец начала вникать в задачу, телефон громко запищал, разрывая хрупкое внимание. Быстро выключив звук, я прочитала сообщение от Киры.

«Это правда, что ты приехала с Валтером?»

«Правда», — быстро напечатала я.

«Весь офис гудит. Катя всем рассказала, что вы в машине целовались. Кто говорил мне, что от этих парней нужно держаться подальше? И каково это целоваться с таким, как он? Что-то невероятное или как с обычным мужчиной?»

«Не целовались мы с ним!»

Я почувствовала, что опять начала краснеть, подумав, что поцелуй с Валтером, скорее всего, и правда должен быть невероятен.

«Какое разочарование!» — мгновенно пришёл ответ.

Вот бессовестная девчонка!

Я закатила глаза и ничего на это не ответила. Может быть, потому что это было разочарованием и для меня тоже? Быстро положив телефон на стол, я взяла мышку и замерла. Мои мысли снова улетели в сторону, а задача зависла где-то в пустоте.

«Так, сосредоточься. Разобрать пользовательскую историю», — мысленно встряхнула я себя и насильно переключилась на работу.

Слава богам, что до обеда меня больше никто не отвлекал, и я смогла сосредоточиться. Это было как спасение — привычная рутина помогла на время отвлечься от всего остального.

Около часа дня желудок заурчал, и я поняла, что пора бы отвлечься. Я подняла глаза от монитора и увидела, что Валтер сидит в больших чёрных наушниках, серьёзно беседуя с кем-то по рабочему звонку. Его лицо было сосредоточенным, профессиональным.

Казалось, он полностью поглощён делами, но стоило мне встать с места — и парень мгновенно, словно почувствовав движение периферийным зрением, отключил микрофон и вопросительно посмотрел на меня.

— Я на обед, — полушёпотом отчиталась я.

Он кивнул и, включив микрофон, продолжил разговаривать, провожая меня задумчивым взглядом.

Мимо по лестнице проходили две девушки, и одна нарочито громко сказала другой:

— Может, и мне стоит на корпоративные вечеринки надевать декольте поглубже? Вдруг и меня в следующий раз Новак удостоит вниманием!

Её подруга тут же подхватила, с издёвкой поджимая губы:

— Точно. Тоже возьму на заметку.

Обе девушки с насмешкой окинули меня взглядом с ног до головы, будто пытались найти ещё что-то, над чем можно подшутить.

Как взрослые люди могут так себя вести?

Их поведение тут же, как машина времени, вернуло меня в школьные годы — в те ненавистные коридоры, где подобные насмешки, скрытые подколы и демонстративное игнорирование были чем-то привычным, ежедневным. Вот только тогда мне было четырнадцать, и такая жестокость казалась естественной частью взросления. Но сейчас? Сейчас это ощущение выбило почву из-под ног, заставив на миг почувствовать себя той же уязвимой девчонкой.

Я ускорила шаг, желая поскорее скрыться от их пристальных взглядов, и выдохнула с облегчением, увидев Киру. Она сидела в одиночестве.

Её присутствие всегда приносило немного покоя. Рядом с Валтером я часто ощущала себя так, будто стою на краю пропасти, и сейчас мне отчаянно нужна была передышка.

— Если бы знала, что ты собираешься в офис, я бы тебя дождалась, — сказала Кира, методично разрезая куриную отбивную из автомата на аккуратные кусочки.

— Да всё нормально. Это было спонтанное решение.

Кира подняла взгляд и спросила с лёгким беспокойством:

— Так ты окончательно решила?

Мне не нужно было объяснять, что именно имела ввиду подруга.

— Да.

— Значит, вы ребята, всё-таки разобрались в своих чувствах?

— Не уверена... — начала было я.

— Я разобрался, — раздалось прямо за моей спиной, и низкий, бархатный голос прокатился по позвоночнику волной мурашек.

Я не слышала, как он подошёл — его шаги были бесшумными.

— По поводу тебя я не сомневалась! — выдала Кира, продолжая нарезать курицу.

Она даже не посмотрела в его сторону. Сегодня её настроение было каким-то подавленным, словно подругу что-то терзало изнутри.

— Возьмём что-нибудь на обед? — спросил меня Новак.

— Конечно.

Я бросила обеспокоенный взгляд на подругу и направилась к автомату с едой. О чём говорить, я не знала, и Валтер тоже молчал, очевидно ожидая благоприятного момента.

Пока мы стояли у автомата, я неожиданно вспомнила наш первый день в офисе. Тогда я впервые заметила его рыжие волосы, торчащие из-под капюшона, и прямую спину, когда он сидел за столом в углу кухни. В тот момент он показался мне почти недосягаемым, а сейчас стоял рядом, и от его присутствия буквально невозможно было скрыться.

— Что ты хочешь? — спросил Валтер, указывая длинным пальцем на ряды блюд за стеклом.

— Пюре с курицей, — быстро нашлась я и достала из кармана телефон для оплаты. Но даже не успела глазом моргнуть, как он прислонил свой смартфон к аппарату. Раздался короткий писк — оплата прошла.

— Я могу сама заплатить за...

— Что будешь пить? — невозмутимо перебил он, словно не слышал моих протестов, и так же спокойно оплатил свой салат.

— Кофе с молоком и я...

— А десерт? — продолжал он методично игнорировать мои попытки возразить.

— Сникерс! — резко выпалила я, чувствуя, как раздражение закипает внутри.

— Что-нибудь ещё?

Валтер посмотрел мне в глаза, пытаясь уловить мои чувства. И это явно получалось у него плохо.

— Это всё!

— Отлично. Тогда выбирай стол, — сказал он с тем же невозмутимым видом, собирая наши заказы в руки.

Я отвернулась, чтобы скрыть свои чувства, и заметила Киру, которая всё ещё сидела за тем же столиком. Она опустила голову и мучила вилкой бедный кусок курицы.

Только сейчас я поняла, что она выбрала именно то место, за которым мы впервые увидели Новаков.

— Он обижает её? — пробормотала я себе под нос, не отрывая взгляда от согнутой фигуры подруги. В опущенных плечах, в том, как она избегала смотреть по сторонам, читалась глубокая душевная боль.

Я подошла и села рядом.

— Ты в порядке? — тихо спросила я, касаясь её руки.

Кира подняла голову и грустно улыбнулась.

— Да, всё нормально. Просто прекрасно.

— Кай?

— Кай! — она выплюнула его имя, как что-то отравленное. — Я подняла тему наших... отношений, если их можно так назвать. А он сказал, что я просто не в его вкусе. Вот так, без обиняков. Чем я хуже других? Тем, что я всего лишь обычный человек? Я ведь даже готова была принять тот факт, что он... что они... — она замолчала, не в силах произнести вслух то, что мы обе прекрасно понимали. — Знаешь, как он иногда называет меня?

Я отрицательно покачала головой.

— Душа моя! Душа! Моя!

Я почувствовала, как внутри закипает гнев. Зубы сжались так сильно, что казалось, они могут треснуть.

Он издевается?

Мои мысли прервал Валтер, который поставил передо мной разогретую еду, кофе и торжественно положил большой сникерс. Он сел напротив, рядом с Кирой, как ни в чём не бывало. Отчего, кажется, моему солнышку стало не по себе.

— Знаете, я, наверное, пойду. Нельзя вам мешать, — пробормотала Кира и встала с места, даже не притронувшись к еде.

— Кира, — Валтер встал следом, его голос звучал мягче, чем обычно. — Я могу сделать что-то для тебя?

В его интонации слышались искренняя обеспокоенность и желание утешить, что удивило меня. Неужели он способен на сочувствие?

— Да, — ответила Кира. — Не причиняй моей подруге вреда. Иногда мне кажется, что ты хочешь её сожрать.

Она взяла поднос и направилась к урне.

— Подожди! — воскликнула я, поспешно вскакивая с места так резко, что стул едва не опрокинулся. — Кира!

Она уже выбросила всё, что лежало на подносе — курицу, салат, хлеб, — словно избавлялась не только от еды, но и от всех иллюзий. Я подбежала к ней и, не говоря больше ни слова, сгребла её в крепкие объятия, чувствуя, как её хрупкое тело дрожит от сдерживаемых эмоций.

Кира обняла меня, и мы простояли так целую минуту посреди кухни, не обращая внимания на любопытные взгляды коллег. Её дыхание было неровным, прерывистым, и я чувствовала, как она борется со слезами.

— Он ждёт тебя, — прошептала подруга мне на ухо. — Надеюсь, ты всё-таки сможешь рассказать мне, какого это целоваться с таким, как он. А то я, похоже, так и не узнаю. Только не забывай...

— Лилит тоже была рыжей, — закончила я за неё, заранее зная, что она скажет.

Кира едва заметно улыбнулась и кивнула Валтеру напоследок, прежде чем выйти из кухни.

Тяжело вздохнув и чувствуя, как на плечи ложится груз ответственности за чужую боль, я медленно вернулась к своему месту. Валтер всё это время сидел неподвижно, наблюдая за происходящим с той невозмутимостью, которая могла быть как глубоким пониманием ситуации, так и полным равнодушием к чужим страданиям.

Я села и попыталась сосредоточиться на обеде, хотя аппетит напрочь пропал после сцены с Кирой.

— Интересно, — начала я, разламывая вилкой уже прохладную куриную котлету на мелкие кусочки, больше для того, чтобы занять руки, чем из желания есть. — Ты можешь есть всё, что едят люди? Или что-то тебе не подходит?

Вопрос прозвучал неожиданно, но я пыталась вести себя так, будто ничего не произошло — ни сцены с Кирой, ни внутренней неловкости.

Валтер чуть приподнял одну бровь — тот самый жест, который превращал его лицо в произведение искусства, — и качнул головой, явно заметив фальшивые нотки в моём тоне.

— Наконец ты затронула тему наших... наших различий, — поддел он меня, улыбнувшись.

Его улыбка была лёгкой, и на мгновение я увидела его белоснежные зубы, острые и безупречно ровные.

Он неспешно подцепил вилкой лист салата и, бросив на меня короткий взгляд, отправил его в рот. Даже простой процесс еды в его исполнении выглядел как танец.

Кира не права. Это не он, а я готова его сожрать.

— Мне можно абсолютно всё, — произнёс он, тщательно пережёвывая. — Уверен, мой желудок переварит даже гвозди. В некотором смысле.

Похоже, он тоже был не против отпустить неприятную ситуацию с Кирой и Каем.

Его привычная фраза заставила меня невольно хмыкнуть.

— Что? — удивился Новак.

— В некотором смысле.

— Что в некотором смысле?

— Ты часто говоришь эту фразу, — пояснила я, наклоняясь чуть ближе через стол. — Это что-то вроде слов-паразитов?

Он слегка нахмурился, обдумывая мои слова, и я видела, как в его глазах мелькает непонимание.

— Ой, неважно, — отмахнулась я, сделав вид, что продолжаю есть. — Кстати, я тоже никогда в жизни ничем не травилась. Так что мой желудок тоже ого-го.

— Ты просто не пробовала «Грибное пламя», такая гадость, — сказал Валтер, поморщившись.

— Грибное что?

— Каша из нескольких видов специальных грибов, — пояснил он, входя во вкус рассказа. — Это набор грибов-эмитентов, которые естественным образом излучают мягкий свет и тепло, создавая удивительный эффект живого пламени в тарелке. Из грибов у нас вообще готовят множество блюд, но эта каша считается самой популярной. Хотя на вкус она просто ужасна — как жевать резину.

— Светящиеся грибы? Ты меня разыгрываешь?

— Вовсе нет, — ответил он с той серьёзностью, с которой обычно объясняют научные факты. — Ещё есть каша из пузырчатых зёрен — вот это действительно деликатес.

Я пристально изучала его лицо, пытаясь уловить малейшие признаки шутки или розыгрыша. Но ничего — ни дрогнувшего века, ни едва заметной усмешки — не указывало на то, что он меня обманывает. Валтер действительно рассказывал о совершенно естественных для него, повседневных вещах, как я могла бы рассказать о хлебе или молоке.

— Что это за каша такая? — спросила я, не скрывая, что этот диалог начал меня захватывать.

— Есть особый сорт зёрен, называется «Булль», — его голос стал почти мечтательным. — Эти зёрна имеют уникальную пузырчатую структуру, буквально пронизанную микроскопическими воздушными полостями. Когда их медленно варят на специальном огне, зёрна постепенно расширяются и создают лёгкую, воздушную текстуру. Каша получается такой нежной, что буквально тает на языке, оставляя послевкусие, похожее на... — он задумался, подбирая сравнение, — на смесь ванили с запечённым яблоком.

Его голос был настолько живым и увлечённым, что я невольно закрыла глаза и попыталась представить эту волшебную кашу — её аромат, текстуру, тот момент, когда она растворяется во рту.

— Звучит очень аппетитно, — грустно проговорила я.

Распечатав сникерс, я откусила кусочек шоколадки. Но почему-то это простое лакомство вдруг показалось мне скучным и безвкусным. Мне стало грустно от осознания того, что я никогда не смогу попробовать кашу из пузырчатых зёрен и не увижу светящиеся грибы, создающие эффект пламени.

Валтер какое-то время молчал, затем заговорил, резко сменив тему:

— Ты сказала Кире, что не уверена в своих чувствах ко мне. Дело в том, что ты меня боишься? Или я не нравлюсь тебе, как мужчина?

Он внимательно смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц. Вопрос прозвучал неожиданно, пронзив насквозь всю нашу лёгкую болтовню о еде, и я поняла, что он всё это время думал именно об этом.

Ответ нашёлся не сразу.

— Ни то ни другое, — честно сказала я, откладывая вилку в сторону. Скорее всё наоборот.

— Объясни.

— Я не понимаю твоих чувств, — призналась я мрачно. — Ты увлечён совсем не мной.

— Что ты имеешь ввиду? Не тобой? — искреннее удивление в его голосе было настолько очевидным, что я на мгновение засомневалась в своих подозрениях. — Разве не очевидно, что я очень сильно увлечён именно тобой? Разве все мои действия, поступки и слова недостаточны для понимания моих намерений?

В его голосе прозвучала почти детская растерянность, словно он не мог поверить, что кто-то способен сомневаться в очевидном для него факте.

— Ты говорил недавно, что даже не друг мне... и Фениксы, можете ли вы испытывать чувства, подобные человеку? Ты говорил, что океанусы близки по эмоциям к людям и из-за этого нестабильны, но ты... ты не океанус.

Он замер, проглотив еду, даже не пережёвывая. Глаза его потемнели, а выражение лица стало тяжёлым и непонятным.

— Хорошо, что ты затронул эту тему, — выдохнула я. — Я хотела сказать это давно, но не знала, как начать. И сейчас, думаю, момент подходящий.

Он ждал молча, не отрывая от меня взгляда — глубокого, напряжённого, готового выслушать приговор. Я сделала вдох, словно готовясь нырнуть в ледяную воду, и высказала то, что последние дни не давало мне покоя:

— Я знаю, что ты можешь прикасаться ко мне, и это не причиняет тебе боли, — начала я, стараясь держать голос ровным. — Приятно, наверное, касаться кого-то вот так просто. Ты ведь живой, и тебе тоже необходима тактильность, тепло. И, как ни крути, ты мужчина, у тебя должны быть определённые... потребности.

Язык зажгло от этих слов. Валтер положил вилку на стол.

— Что ещё?

Мне показалось, или по его лицу прокатилась усмешка?

— Ещё Фениксы занимаются наукой и технологиями, так? Твои слова про мой особый ген... Ты можешь не притворяться, что я нравлюсь тебе, чтобы быть ближе. Я позволю тебе быть рядом, если это нужно для твоего исследования, наблюдения, интереса, плана или чего-то ещё... Только секс...

Слово застряло в горле, как заноза. Я не могла произнести его до конца, не могла озвучить эту унизительную мысль.

Я совершенно безумна! Совершенно безумна!

— Ия...

— Нет. Не перебивай меня, — тихо, но решительно сказала я, чувствуя, как горький комок подкатывает к горлу. — Если нужно, я даже могу пожить с тобой какое-то время. Мы можем называть это экспериментом, контрактом, чем угодно. Ты сможешь изучить мои гены, мою кровь, мой организм... Я не знаю, что именно тебе нужно исследовать, если честно.

Надеюсь, он не решит препарировать меня, словно лягушку.

— Ия, — прошептал Валтер снова, произнося моё имя и пронзая меня золотистым взглядом.

Попав в плен его волшебных глаз, я мгновенно забыла, как дышать, как думать, как существовать. Время остановилось, а мир сузился до размеров его зрачков. Лишь огромным усилием воли я заставила себя отвести взгляд в сторону.

— Я как раз об этом. Ты снова это делаешь!

— Что я делаю?

— Смотришь на меня так, словно я самое прекрасное существо на земле! — выпалила я, чувствуя, как голос вновь начинает дрожать на окончаниях слов. — Это правда необязательно. Я не против того, что тебе нужно.

Моё горло сдавило, и слова давались с трудом.

— Ия, — вновь проговорил он, облизнув губы. — Всё совсем не так. Я действительно разобрался в своих чувствах к тебе.

Я с изумлением заметила, что выражение его лица стало мягким и смущённым, как у мальчишки, который впервые разговаривает с понравившейся девочкой.

— Я просто пытаюсь сказать: «Если не собираешься впускать меня, не выделяй гостевую комнату», — произнесла я, цитируя фразу из корейского сериала, которая неожиданно пришла на ум. После этого я положила вилку и уставилась на поверхность стола, избегая его взгляда. Не смотреть на него требовало от меня огромных усилий. — Я не хочу питать каких-то глупых надежд. Необязательно ухаживать за мной или говорить приятные слова.

— Да, я понял. А почему тебе так сложно поверить, что ты по-настоящему нравишься мне? — голос звучал жалобно, почти отчаянно.

Эта беспомощность в его интонации заставила меня поднять глаза против собственной воли.

Валтер смотрел прямо на меня, и его янтарные глаза светились ярче, чем обычно.

Почему мне так трудно собраться с мыслями? Подобрать правильные слова казалось мучительно сложным.

Я заметила, как его взгляд постепенно начал приобретать красноватый оттенок.

Что это означало? Было ли это проявлением злости, раздражения, или чего-то более сложного? Какие эмоции вообще мог испытывать Феникс?

— Откуда тебе знать, что я тебе нравлюсь, если ты не можешь или не мог испытывать чувства, схожие с человеческими? — собравшись с мыслями, спросила я. — Признайся, не будь у меня этого странного гена, ты никогда бы даже не посмотрел в мою сторону. С тем же успехом, ты бы спасал другую.

Этот вопрос показался мне абсолютно обоснованным и прямолинейным — логичным звеном в цепи наших рассуждений. Если его эмоции работают по другим законам, то как он может быть уверен в том, что то, что он принимает за влечение, не является чем-то совершенно иным?

Валтер поджал губы и слегка покачал головой, как будто сам искал правильный ответ. Выражение его лица стало глубоко задумчивым, брови слегка сошлись к переносице, а в глазах мелькнула тень недовольства.

Я сложила руки перед собой на столе, переплетя пальцы, и терпеливо ждала.

— Ты привлекла моё внимание, как только я увидел тебя впервые, — начал он, улыбаясь своим мыслям. — Тогда мне показалось, что тебе совсем не хочется находиться здесь. Ты говорила с коллегами, но, казалось, словно мысленно планировала побег. И это так чётко отражало мои собственные чувства в тот день. Я тоже не хотел быть здесь, тоже думал о том, как бы сбежать от всех этих новых лиц, ожиданий, необходимости играть роль нормального сотрудника, человека.

Он сделал паузу, будто раздумывал, стоит ли продолжать, а затем добавил:

— Потом ты пошутила на совещании. Это показалось мне забавным... хотя через секунду я понял, что шутка была дурацкая... — Валтер быстро замолчал, заметив, что сказал лишнего, и посмотрел мне в глаза, словно проверяя, не обиделась ли я.

— Она и правда была дурацкая. Продолжай, — успокоила я его, чувствуя, как под столом моя нога беспорядочно дёргается от волнения.

— Просто я не смеялся ни с того ни с сего раньше. Я лишь притворялся, что мне смешно. Понимаешь?

— Да, — прошептала я, не отрывая от него взгляда.

— Потом я встретил тебя в том супермаркете и просто не смог удержаться, чтобы не заговорить, — продолжил он, и в голосе прозвучала удивлённая интонация человека, который сам не до конца понимает свои поступки. — Хотя в этом не было абсолютно никакого логического смысла. Я никогда не разговариваю с людьми просто так, без цели. Только с теми, кто может быть мне полезен или интересен с практической точки зрения.

Его слова звучали откровенно, но могли быть восприняты как резкость. Он замолчал, ожидая моей реакции. Однако я только кивнула, показывая, что не обижаюсь, и он продолжил:

— Когда ты случайно задела меня в том магазине, я был настолько заинтригован, что вбил себе в голову: ты привлекаешь меня исключительно из-за своей особенности. — Он горько усмехнулся, и этот звук отозвался болью где-то в районе сердца. — Я долго и упорно врал самому себе, пытаясь рационализировать то, что происходило.

Валтер задумчиво закусил нижнюю губу — невинный жест, от которого мне неожиданно стало жарко, а во рту пересохло. Он продолжал, не замечая моей реакции:

— Я начал осознавать, что меня разрывает от чувств, когда ты впервые поцеловала меня в щёку.

— Ты постоянно то пропадаешь, то появляешься... — я запнулась. — Будто играешь со мной. Проговаривая это опять, я заново проживала ту обиду, которую он причинял мне.

— Я и правда планировал играть. Мне было важно понять, как ты это делаешь. Как заставляешь моё тело реагировать так остро. И, как я говорил до этого, у меня был к тебе только научный интерес.

Его слова ранили, хоть я и так это знала. Что-то внутри вновь кольнуло, оставляя после себя неприятный осадок.

— Но больше это не так! — добавил он с внезапной настойчивостью.

Я медленно покачала головой, чувствуя, как мысли запутываются ещё сильнее, превращаясь в клубок противоречий. В одной части сознания жила надежда поверить его словам, в другой — болезненное недоверие.

— Но если дело не в моей особенности, и я понравилась тебе сразу, то тогда совершенно ничего не понимаю, — выдохнула я, растерянно глядя на него.

— Я ведь всё рассказал. Чего именно ты не понимаешь?

— Как тебе это объяснить... — я замялась. — Ну просто не могла я заинтересовать тебя как женщина сразу же. Не могла! Это невозможно!

Почему-то именно сейчас вспомнились слова Кая: «Ну не может он увлечься девушкой в романтическом смысле.»

— Почему?

— Я не особо красива или талантлива... — начала я, и голос прозвучал более уязвимо, чем хотелось бы. — В этом офисе столько привлекательных девушек, которые смотрелись бы с тобой гармоничнее. А тебя можно поставить на обложку любого журнала. Да и вообще, как тебя может заинтересовать обычный человек? Там, на твоей Эгниттере, женщины с идеальной кожей, волосами, так ещё и летают. Я видела Дракару и она из Драконов. Признаться, я даже не могу представить, насколько красивы, должно быть, женщины твоей расы, если так красив ты!

Валтер нахмурился и слегка наклонил голову вбок, словно изучая меня под другим углом. Его взгляд стал опасным и раздражённым.

— Я уже догадывался, что у тебя низкая самооценка, — медленно произнёс он. — Но поверь мне на слово: ты чертовски, невыносимо привлекательна даже в этой... — он окинул взглядом моё худи, — в этой оранжевой бесформенной тряпке.

Пауза.

Его глаза потемнели.

— Ты самая красивая из всех женщин, кого я когда-либо встречал. И это не комплимент из вежливости — это констатация факта.

— Эй! Я бы очень попросила не называть мою любимую одежду тряпкой! — воскликнула я с наигранным возмущением, нервно поправляя рукава худи, которое теперь действительно казалось мне ещё более нелепым и бесформенным.

Но внутри меня всё пылало от его слов, как будто кто-то зажёг костёр в груди.

— И я до сих пор не могу выбросить из головы то твоё платье с глубоким вырезом, — продолжил он с мрачной усмешкой. Его взгляд был настолько красноречив, что я невольно заёрзала на стуле. — Ах да, мне вообще плевать, какого ты вида и из какого мира.

— Кажется, мне ещё не раз предстоит услышать про то платье, — буркнула я, чувствуя, как кружиться голова. Намеренно проигнорировала последнюю часть его слов — слишком уж это звучало романтично.

Выражение лица Валтера в очередной раз изменилось, и я увидела нежную улыбку.

— Ну что, могу ли я рассчитывать на взаимность? Поверишь мне?

Он покусывал нижнюю губу, делая отказ невозможным. Я открыла рот, но потом закрыла его и просто кивнула.

— Парадокс. Я не верю ни единому твоему слову, но готова доверить тебе свою жизнь.

Валтер демонстративно закатил глаза к потолку — жест был одновременно шутливым и терпеливым. Уголки его губ дрожали от сдерживаемого смеха. От этого театрального жеста я не смогла сдержать тихого, звонкого хихиканья, которое вырвалось помимо воли.

— Раз уж теперь мы официально вместе, — произнёс он, и эти слова отозвались в груди сладкой дрожью, — может, съездим в горы на выходных? Твоя нога точно в полном порядке?

Официально вместе.

Эти слова кружили в голове, как мотыльки вокруг лампы. Я готова была поехать с ним хоть на край света!

Невероятно!

Ещё вчера я металась в растерянности и страхе, размышляя о невозможности наших отношений, а сегодня я «официально» встречаюсь с Валтером Новаком.

— Отлично себя чувствую! Я абсолютно и бесповоротно согласна!

— Я в восторге от тебя! — воскликнул он с искренней радостью и откинулся на спинку кресла.

В его взгляде читались обожание, удивление и что-то ещё — глубокая благодарность, будто я подарила ему что-то невероятно ценное.

— Но что мне сказать Кире?

— Почему бы тебе не сказать ей, что собираешься провести день со мной? — золотистые глаза сводили с ума. — А ещё передай ей, что если верить мифам Ренессанса, волосы Лилит были каштановыми, а по шумеро-аккадским преданиям и вовсе чёрными.

Я ошеломлённо уставилась на него.

— Ох, ты всё слышал...

Его спокойное лицо не выдавало насмешки, но знание того, что он мог слышать каждое слово нашего разговора с Кирой, заставило меня почувствовать себя застигнутой врасплох.

— Не переживай. Это нормально, что я ей не нравлюсь. Сам себе я бы тоже не понравился. Её слова меня не взволновали... разве что часть с поцелуем, — его глаза чуть блеснули.

— Я просто скажу, что еду с тобой, и всё. Нет проблем! — отмахнулась я, делая вид, что ситуация под контролем.

— На следующей неделе будет не так жарко, и мы сможем спокойно выбраться на природу ближе к вечеру.

— Почему ближе к вечеру? Обычно все едут с утра, — спросила я в недоумении.

— Вечером почти никогда нет людей, — объяснил он, его голос стал чуть тише. — А там, куда я тебя повезу, их вообще почти никогда не бывает. Я бы хотел дать волю крыльям, — последние слова он произнёс шёпотом.

Я невольно подалась вперёд.

— Правда? Я смогу увидеть тебя в полёте?

— Да. Только если не испугаешься.

Я сделала притворно обиженное лицо, скрестив руки на груди.

— Я — Ия Крамер, самый смелый человек на планете, — заявила я, стараясь выглядеть уверенной. — Больше ничего не боюсь!

Но как только он поднёс чашку ко рту и сделал медленный глоток кофе, моё внимание невольно приковало движение его адамова яблока. Оно плавно перекатывалось под кожей, подчёркивая изящную линию мужественной шеи, и вдруг сосредоточиться на разговоре стало невероятно сложно.

Казалось, что даже самые мельчайшие, незначительные детали его движений обладали способностью полностью околдовать меня, и это вызывало странную, противоречивую смесь лёгкого раздражения на собственную слабость и восторга от его близости.

Хотя, похоже, я боюсь оставаться с ним наедине.

Это пугало мне до дрожи в коленях. Я прекрасно понимала, что сопротивляться его обаянию просто невозможно, и что бы он ни попросил, я скажу «да», не задумываясь.

Вон как легко я перепрыгиваю со ступени «не приближаться к Новаку», на ступень «хочу целовать песок, по которому ступала его нога»!

— Завидую. А я вот немного боюсь оставаться с тобой наедине, — его голос был низким.

Я судорожно сглотнула, но решила принять вызов, который звучал в его словах. Это была игра, его соблазнительная игра, и я не собиралась пасовать.

— Пожалуй, тебе придётся рискнуть.

Валтер хрипло рассмеялся, и этот звук заставил что-то внутри сжаться от сладкого предвкушения.

— Часто вы с Каем разминаете крылья в горах? — спросила я, стараясь вернуть разговор в более безопасное русло.

— Раз в пару недель. Мы не можем долго летать, даже в непроходимых местах можно встретить людей.

— Хм, сложно, наверное, так скрываться, — задумчиво произнесла я, откусывая ещё один кусочек шоколадки и запивая его уже холодным кофе.

— Мы привыкли, — коротко ответил он.

— Ясно, — кивнула я, чувствуя укол сочувствия к их вынужденной изоляции.

— Иногда приходится уезжать довольно далеко от города и летать только глубокой ночью, — продолжил он с лёгкой улыбкой. — У нас всегда с собой есть параплан и всё необходимое снаряжение. Если что-то пойдёт не так, можно легко объяснить, что мы занимались парапланеризмом. Однажды это реально сработало — мы убедили одного случайного туриста, что он в темноте видел, как Кай спускается на параплане.

— Хитро.

В темноте я бы вообще не увидела ни параплана, ни крыльев. Тем более в горах, далеко от города. И вот только сейчас я осознала, что уже и сама говорю о крыльях, как о чём-то совершенно обыденном.

— Скажи честно, неужели тебе не кажется диким то, о чём мы разговариваем? — спросил он, прищурившись.

— Вовсе нет, — ответила я, хотя знала, что это неправда. Не хотелось снова расстраивать его правдой. — Просто не могу представить, какого это — летать как птица.

Лицо Валтера стало непроницаемым.

— Я никогда не задумывался, какого это. Естественно.

Я огляделась вокруг. Никого. За разговором время пролетело незаметно, и я снова забыла про свои обязанности.

— Нам пора возвращаться к работе, — быстро сказала я, вскочив с места и собирая мусор, оставшийся после обеда.

— Я пропустил важное совещание, — спокойно заметил Валтер, не спеша поднимаясь следом за мной.

— Что ж, уволят тебя за компанию со мной. Будем вместе побираться, — бросила я, слегка улыбнувшись ему через плечо.