Оранжевое Лето

Глава тридцатая. ХОЛОД В РУКАХ

Я замерла у приоткрытой двери террасы, затаив дыхание. Вечерний воздух, наполненный ароматом липы и влажного асфальта после дождя, проникал сквозь щель, но я боялась пошевелиться, чтобы не выдать своего присутствия. За стеклянной дверью Кира и Лиан вновь вели свой очередной приглушённый разговор. Уже две недели они находили время для этих доверительных бесед, которые прерывались, стоило мне только появиться на горизонте.

Обидно и одиноко.

–...ситуация на Армандоре усложняется, — долетел до меня низкий голос Лиана, лишенный обычных насмешливых ноток. С Кирой он всегда говорил иначе — серьёзно, уважительно, как с равной.

— Не понимаю, как он мог...? — голос Киры оборвался, когда половица под моей ногой предательски скрипнула.

Воцарилась тишина. Я отступила назад, проклиная себя за неуклюжесть, но было поздно — дверь распахнулась, и на пороге возник Лиан. Его губы сразу же растянулись в той самой ухмылке, которую я уже успела возненавидеть.

— Привет, белочка. Чего это ты тут свои миленькие ушки греешь? — протянул он с наигранным удивлением. — Подслушивать нехорошо.

Кира за его спиной закатила глаза, но промолчала.

— Я имею права знать, что тут происходит, — спокойно ответила я. — Это касается и меня.

— Конечно-конечно, — закивал Лиан с преувеличенной серьёзностью. — Весь этот мир вертится вкруг тебя, не иначе.

Поджав губы, я развернулась и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью. Детский поступок, но с каждым днём моё терпение истончалось всё сильнее.

С того самого дня, как мы прилетели, Лиан сразу взял Киру в союзники. Помню, как в первый же вечер они уединились на балконе. Он говорил долго и серьёзно, а она внимательно слушала, иногда задавая вопросы. Я наблюдала за ними из кухни, делая вид, что увлечена приготовлением чая, которого никто не просил.

Позже, когда Лиан вышел, Кира поймала мой вопросительный взгляд и странно фыркнула:

— Он рассказал мне всё. Про Эгниттеру, про Армандор, про то, какой там порядок. Некоторые вещи Валтер уже объяснил мне той ночью, когда тебя пытались сжечь в сарае, но это были лишь крупицы, по сравнению с тем, что я узнала сегодня.

— Валтер что-то говорил тебе? — мой голос дрогнул. — И ты молчала всё это время?

— А ты? — парировала она, и я не нашла, что ответить.

Теперь, спустя две недели, я злилась на всех. На Валтера — за то мне зря приходилось скрывать правду из-за него. На Киру — за то, что она так легко переметнулась на сторону Лиана, словно они были знакомы всю жизнь. На Лиана — за то, что только для меня у него находились непристойные шутки и снисходительные усмешки.

Но больше всего я злилась на себя — за то, что умирала от скуки и бесполезности в этих четырёх стенах, что ревновала свою лучшую подругу к несносному братцу своего возлюбленного.

Лиан то и дело отпускал комментарии о моей фигуре, одежде, походке. Каждый раз, когда я заходила в комнату, он находил повод для очередной сальности.

— Если бы взгляды могли раздевать, ты бы давно ходила обнажённой, — сказал он как-то за завтраком, из-за чего аппетит мгновенно пропал.

После таких выходок я обычно уходила в свою комнату, где часами лежала на кровати, уставившись в потолок и представляя, как было бы здорово оказаться где-нибудь в другом месте, с другими людьми.

Самое ужасное было то, что Кира иногда даже посмеивалась над его «шутками», и это сильно задевало меня. Но каждый раз, когда я пыталась поговорить, она отвечала: «не бери близко к сердцу, он просто такой».

Убегая от переживаний, я вернулась к своему блогу и написала пару слезливых рассказов, которые собиралась выложить, когда появится возможность. За основу злодея я всегда брала Лиана.

Трижды мы меняли города — Москва, Петербург, теперь Казань. Лиан настаивал, что это необходимо для безопасности. Кира соглашалась с ним, и мне оставалось только паковать вещи. В каждом новом месте повторялся один и тот же сценарий: мы находили жилье, Лиан с Кирой проводили долгие часы в разговорах, а я чувствовала себя третьей лишней.

О Валтере не было никаких вестей. Порой ночами я просыпалась от кошмаров, видя во сне его лицо в огне, искажённое болью.

— Он занят. Ему не до тебя сейчас, — сухо отвечал Лиан на мои вопросы. — И если бы с ним что-то случилось, я бы знал.

Если бы я могла поговорить хотя бы с Яром, но нам строго было велено держать мобильники в режиме полёта. Поэтому последний раз я общалась с ним перед вылетом в Москву. Тогда я сказала, что у меня не будет связи какое-то время, так как мы решили продолжить отпуск в горах, а там с этим проблемы. Он же в свою очередь рассказал о своём свидании с бывшей хозяйкой Пончика, о том, как быстро растёт пёс, и что ни о какой Аделаиде не слыхал. Так же брат посвятил в свои планы слетать в Мраково, проведать дом деда, что мне не понравилось, но я решила себя не накручивать.

Ещё неизвестно, когда он туда соберётся. Только планы же.

Дописав кусочек рассказа, я отложила блокнот, я поймала на себе пристальный взгляд Лиана. Он сидел в кресле у окна, наблюдая за мной с каким-то подозрительным выражением.

— Что? — не выдержала я, встав со стула.

— Ничего. Просто пытаюсь тебя понять.

Я удивилась такой простой фразе.

Это был первый раз за долгое время, когда в его голосе прозвучало что-то похожее на нормальное отношение. Но момент был разрушен, когда он добавил с ухмылкой:

— А ещё ты очаровательно морщишь нос. Прямо как рассерженный кролик.

Я резко выпрямилась и посмотрела прямо ему в глаза.

— Почему ты так ведёшь себя со мной? С Кирой ты разговариваешь нормально.

Лиан откинулся на спинку кресла.

— Милая Ия, ты задаёшь этот вопрос уже в десятый раз, не меньше. Ты действительно ждёшь, что я отвечу что-то новое? Что я говорил тебе на это?

— Ничего внятного! И мне кажется, что ты настраиваешь Киру против меня.

— Ничего подобного я не делаю. Если она стала хуже относиться к тебе, то это только твоя вина. Я лишь говорю ей правду.

— Твою мать, — выругалась я. — Что я тебе сделала?

Лиан внезапно наклонился вперёд, и его улыбка исчезла.

— Ты хочешь знать, что сделала мне? — его голос стал низким, почти угрожающим. — Ты исчезла. Я больше не вижу в тебе ту храбрую маленькую девочку, которая взяла за руку незнакомца и вывела из огня семью эквикоров. Ту, что не побоялась пройти сквозь миры, чтобы спасти чужие жизни.

Он смотрел на меня так внимательно, что захотелось провалиться под землю.

— Вместо неё я вижу женщину с засосами на шее, которая самозабвенно целуется с чудовищем на парковке отеля. Ту, что вздыхает по нему, словно героиня дешёвого романа. Я чувствую, что обязан тебе помочь, что это мой долг, но я не могу уважать тебя. Не могу понять.

Я почувствовала, как к щекам приливает горячая волна стыда и злости.

— Ты не имеешь права судить меня, — грубо ответила я. — Не имеешь права ненавидеть за мои чувства. Я этого не выбирала. Вот, смотри.

Я колебалась пару секунд, но затем подошла ближе и с опаской прижала ладонь к его щеке. Лиан вздрогнул, сглотнул слюну, а затем непонимающе заморгал.

— Ты оскорбляешь меня, говоришь, что вздумается, настраиваешь против меня дорогого мне человека, а я всё равно не могу причинить тебе боль.

Его глаза впились в мои, горячие и пронзительные.

— Потому что у меня лицо брата, — продолжил он. — Каждый раз, когда ты смотришь на меня, ты видишь его.

— Да. И я не могу ничего с этим поделать. Не могу взять и перестать любить. Я боролась с этим, уходила, отталкивала, но в итоге я приняла его.

Он оторвал мою руку, и я отступила.

— Валтер принесёт тебе одни страдания. Подумай сама, если он был сволочью, когда ничего не чувствовал, то каким стал, когда научился. Теперь он не просто монстр, он монстр с эмоциями. Это гораздо хуже.

— Может хватит его поносить? Даже если он и правда монстр — он мой монстр.

— Это сумасшествие, Ия. Ты не представляешь масштаба. По твоему, почему он наследник трона? — спросил Лиан.

— Потому что ты сбежал.

— Да нет же! Потому что Валтер его копия. Поэтому отец выбрал его ещё в детстве и держал при себе. А ты знаешь, каким был мой отец?

Я отрицательно покачала головой и присела на пол по-турецки напротив Лиана.

— Все говорят, что они похожи, но никто так и не рассказал, почему Солар был так плох, кроме того, что он стирал память в наказание. Разве другие короли Эгниттеры были святыми?

Лиан отхлебнул воды из стакана, что стоял рядом на кофейном столике.

— Назвать их святыми нельзя, но никто так не злоупотреблял властью, как отец, — ответил он. — До проекта «Аделаида» всё было в порядке — никаких казней или наказаний. Но, как только он притащил атланта с Земли, начался сущий кошмар. Король стирал память всем, кто работал или контактировал с ней. Просто помешался. После её смерти всё затихло на десятки лет, а потом...

Он замолчал, словно обдумывая, как именно продолжить.

— Потом начались столкновения на границах Аскепии. Группы аурумов стали творить беспорядки. Было что-то ещё, но всё держалось в строгой тайне даже от своих. В конце концов закончилось тем, что Солар казнил на площади заговорщика и подстрекателя. Его даже не остановило то, что это был его соратник и правитель другой страны. Всем остальным, кто был причастен, отец стёр память до десятилетнего возраста. Никто тогда не сказал и слова против, словно подобное было само собой разумеется.

Я поднялась и начала расхаживать по комнате обдумывая услышанное. Валтер говорил только о стирании памяти и ничего о казни.

— Как Солар казнил предателя?

— Сжёг, — коротко ответил Лиан.

— Сжёг, — повторила я. — Король казнил предателя на площади. Это что-то из ряда вон выходящее на Эгниттере? На Земле короли и императоры творили гораздо худшие деяния, и их не называли за это монстрами.

Послышался громкий вздох.

— Эгниттера сильно отличается от Земли. Аларисов мало и наказание смертью недопустимо.

— Понятно, — протянула я. — Наказание смертью недопустимо, но разве убийства игнисов или взрывы на эмбрионических станциях допустимы? Подобное должно наказываться только стиранием памяти? Если преступник будет знать, что всё, что его ждёт — это максимум потеря памяти, он может позволить себе убивать детей или других себе подобных. Ты никогда не пытался понять своего отца? Может быть, он не был монстром? Может, он был королём, которому приходилось принимать тяжёлые решения?

Лиан резко поднялся с кресла, его лицо исказилось от гнева. Он стремительно пересёк комнату и остановился передо мной.

— Тяжёлые решения? — его голос задрожал от ярости. — А Армандор — это тоже было тяжёлое решение?

— Возможно. На моих плечах не было такой ответственности, чтобы рассуждать правильные ли решения принимал Солар. А на твоих? Был ли ты когда-нибудь на месте Солара или на месте Валтера?

Он смотрел на меня сверху вниз, в глазах пылал огонь.

— Не смей оправдывать то, чему не была свидетелем. Я гадал, синдром жертвы у тебя или синдром спасателя, но теперь понял, что всё гораздо хуже. Ты просто такая же как он!

Я сдерживалась, чтобы не наговорить лишнего, но этот осуждающий взгляд всё больше распалял во мне злость.

— Как удобно ставить на всех клеймо! — вспыхнула я, придвигаясь ближе. — Ты укутался в свою ненависть, как в одеяло, и тебе настолько комфортно в этом состоянии, что ты даже не пытаешься влезть в чужую шкуру. Валтер монстр, так? Весь в отца? Сравни-ка свою жизнь и жизнь Валтера.

Челюсть Лиана была сжата, взгляд прикован к моему лицу.

— Невозможно оправдать насилие на Армандоре. Это ужасная трагедия, но нельзя всю ответственность за решения Солара свалить на Валтера, лишь потому что он исполнял волю отца. В отличие от тебя, у него не было возможности жить в чужом мире, показывать характер и осуждать, не было права сбежать. Ещё с детства на нём была тяжесть короны, которую он не выбирал. — Я уже не могла остановиться и тыкала пальцем в грудь Лиана. — Да ты должен быть благодарен за то, что у тебя есть возможность жить свою жизнь так, как тебе хочется! Это Валтер тащит всё на себе, это он сейчас на Эгниттере, не ты! Хотел понять меня? Разберись сначала в себе, может, тогда и других понимать начнёшь!

Феникс отвёл глаза и сделал шаг назад. Его лицо вдруг стало уязвимым, открытым, а потом он отвернулся, проводя рукой по волосам. Он стоял так около минуты, а затем, не сказав ни слова, просто направился к двери, которая закрылась за ним практически бесшумно.

После того разговора прошло два дня. Безумно долгих и ожидаемо тихих. Лиан перестал отпускать свои привычные колкости, перестал провоцировать меня шутками с двойным смыслом. Нет, он не стал вдруг открытым или дружелюбным, скорее просто перестал как-либо общаться со мной. Часто он просто смотрел в одну точку, словно отключаясь. Иногда стоял подолгу у окна, думая о чём-то своём.

Мы переехали в небольшой пансионат на окраине города — трёхэтажное здание с уютным кафе на первом этаже, где почти никогда не было посетителей. Чаще всего мы оказывались единственными гостями заведения, и это вполне устраивало Лиана, который по-прежнему не спускал глаз с каждого проходящего мимо человека.

В тот вечер мы спустились поужинать. Кафе встретило нас приглушённым светом и запахом свежей выпечки. Кира сидела напротив меня, методично разрезая стейк на идеально ровные кусочки, пока Лиан изучал карту вин.

— Я разговаривала с Каем вчера, — вдруг сказала подруга, как бы между прочим, не поднимая глаз.

Моя рука застыла, не донеся вилку до рта. Лиан оторвался от меня. Его глаза расширились.

— В смысле?

— В прямом, — она продолжала разрезать мясо. — Он звонил ночью. Сказал, что мы увидимся, как только Валтер разрешит.

Я медленно положила прибор в тарелку. Краем глаза заметила, как Лиан напрягся.

— Давно ты включила телефон?

— Вчера. Я хотела посмотреть сообщения, вдруг что-то важное.

Мы с Лианом переглянулись.

— Вчера? — спросила я. — Это сколько часов назад примерно?

— Да я практически сразу всё выключила. Простите, — Кира наконец подняла на меня взгляд. — Я волновалась за него.

— Волновалась? — я почувствовала, как внутри поднимается волна злости. — Если бы что-то случилось, Валтер бы связался с Лианом. Или думаешь, я не волнуюсь? Да, что с тобой такое?

Кира отложила приборы и скрестила руки на груди.

— После того, что я узнала о твоём Фениксе, я не могу не думать, как он использует тебя или Кая в своих целях. И ты спрашиваешь, что со мной такое?

Я опешила.

— Кира. Это серьёзно!

Подруга вспыхнула.

— Да, это серьёзно, раз все считают моего парня предателем!

— Перестань пороть чушь! Лично я не считаю Кая предателем, но ведь им может оказаться кто-то из его окружения. Дракара, например.

— То есть, ты считаешь, что Кая пойдёт трепать всем направо и налево, где мы? Думаешь, он может рисковать моей жизнью? Так ты о нём думаешь?

— Господи, да я вообще не думаю о нём.

— Вот именно, ты думаешь только о себе!

— Кира... — начала я.

— Прекратите обе, — внезапно вмешался Лиан. — Кира, ты подвергла всех опасности и, скорее всего, нас уже вычислили.

Мы обе повернулись к нему, одинаково удивлённые его вмешательством.

— Но я... — Кира прищурилась. — Кай бы никогда...

— Доедайте и собирайте вещи. Сегодня же мы улетаем.

Подруга встала, отодвигая стул.

— Никто меня не слышит!

Я смотрела, как она быстрым шагом направляется к лестнице, чувствуя, что внутри всё сжимается от боли и непонимания.

Лиан молча наблюдал за моей реакцией.

— Она просто устала. Последние недели были тяжёлыми для всех. Не переживай из-за этого. Мы быстро скроемся.

Я покачала головой.

— Дело не в усталости. Это ты накрутил её.

— Я просто рассказал ей правду.

Я тоже поднялась, бросив салфетку на стол.

— Свою правду. Держу пари, как всегда изобразил Валтера худшим злом на планете. Думаешь, отыгрываясь на мне, сделаешь больно брату?

— Это не было моей целью или...

— Не знаю, что было твоей целью, но ты явно добился своего. Пойду собираться, — перебила его я.

— Подожди меня, я расплачусь.

— Мне нужно поговорить с ней. Не торопись.

Лиан колебался, затем кивнул.

— Я буду через несколько минут.

Нажав на кнопку лифта, я вытерла одинокую слезинку подушечкой среднего пальца. Спокойствие начинало покидать меня, но я пыталась оставаться сильной и стойкой.

— Извините, — услышала я голос, когда входила внутрь.

Парень юрко заскочил внутрь и нажал на третий этаж.

Я прислонилась к зеркалу, рассматривая спину незнакомца. Широкие плечи, спортивное худощавое тело в длинном чёрном плаще, светлые волосы, торчащие из небольшой тёмно-серой шляпки. Мне показалось, что он выглядит как агент какой-то разведки.

Лифт поднялся до второго этажа и резко дёрнулся. Свет замигал и погас. Я осталась в темноте с неизвестным мужчиной, и, когда понимание этого факта дошло до меня, внутри всё перевернулось. Мысль за мыслью проносились в моей голове.

Достав из кармана телефон, который носила с собой по привычке, я включила фонарик. Луч света выхватил из темноты его лицо — он уже повернулся ко мне. Этот парень показался мне знакомым: фиолетовые глаза, бледное лицо...

Чёрт!

Быстро я нырнула рукой в карман за иглой, но он перехватил моё запястье с нечеловеческой скоростью. Онемевшие пальцы не удержали оружие, и оно со звоном упало на пол.

— Тсс, — он приложил палец к губам.

— Что вам нужно? — спросила я, чувствуя, как пересохло горло.

В глубине души я надеялась, что Лиан уже понял — лифт застрял, и скоро придёт на помощь. Мне нужно было только выиграть время. Незнакомец продолжал сжимать мою руку, и его ладонь была пугающе ледяной, словно я касалась мертвеца.

— Меня зовут Адам, и я должен передать вам информацию, — заговорщическим тоном заговорил парень.

— Вы эквикор?

— Да.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть его лицо в тусклом свете телефона.

— Тогда, возможно, ваша беременная подруга приходила ко мне. Что вы хотите? Если тоже не хотите убить меня по-быстрому, то какое у вас тут дело?

Сумасшедший холод, исходивший от этого парня, пронизывал меня насквозь.

Лицо эквикора стало мрачным.

— Я же сказал, что у меня информация. Не мне вас убивать.

В ожидании я смотрела на него.

— Ваш погребальный костёр уже разожжён. Завтра в полночь вы должны быть на месте. Всё должно быть закончено там, где началось.

— Там, где началось, — повторила я, складывая два плюс два. — Костёр? Меня хотят сжечь там, где был дом моей семьи?

— Вам лучше знать, — бросил он.

— А что если меня там не будет завтра?

Адам едва заметно улыбнулся, но его глаза остались холодными.

— Давно ли вы общались с братом?

Я почувствовала, как внутри всё окаменело. В лёгкие с трудом поступал воздух, зубы сжались.

Да как они посмели?

— Кто такая Аделаида? — спросила я спокойно, решив сразу взять быка за рога.

— С чего бы мне говорить?

Мозг лихорадочно работал.

— Если бы не я, ваша беременная подруга была бы в руках будущего короля Эгниттеры.

Я внимательно вгляделась в лицо эквикора. Что-то в его пустом взгляде говорило мне, что он колеблется, и поэтому решила надавить сильнее.

— Да ладно Адам, она жива благодаря мне. Дайте мне хоть малейший шанс на выживание, хоть крупицу информации. И, если я выживу, вы сможете рассчитывать на мою помощь и в будущем.

Эквикор отпустил моё запястье и отступил на шаг, прислонившись к противоположной стенке лифта.

— Мне не по душе всё это, — пробормотал он. — Я могу сказать вам кое-что, но, на случай если выживете, сдержите слово.

— Конечно!

Фиолетовые глаза вспыхнули в темноте, когда он наклонился ближе.

— Аделаида — не она. Они. Целая организация.

Я задержала дыхание, стараясь не выдать своего изумления.

— Члены организации — очень влиятельные аларисы, — продолжил он. — Я надеюсь, что вам удастся выжить, хоть считаю, что у вас, Ия, нет ни единого шанса. В Валиссерене снова взрывы и сын Солара не придёт на помощь.

Я набрала в грудь воздух.

— Насколько всё серьёзно?

— Пожары по всей столице Аскепии. Завтра в полночь взорвётся дом правительства, и принц будет занят... если выживет.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— У них всё схвачено. Всё, что вам остаётся — послушаться и прийти на место. Если ваш охранник будет с вами, умрёте все, в том числе ваш брат.

В голове вихрем проносились мысли. Я должна была выяснить больше, пока он готов говорить.

— Если Аделаида — это организация, то Истинная королева — проводник?

Эквикор прищурился.

— Проводник? Да, у них есть проводник, но она лишь возможное оружие, совсем юная и глупая. Пока от неё нет никакого прока. Истинная королева — аларис.

— Дракон, — прошептала я.

— Нет. Левиафан.

Свет в лифте мигнул и вспыхнул снова. Кабина дрогнула и медленно пришла в движение.

Лифт дёрнулся и мой собеседник вздрогнул.

— Я рассказал достаточно. Мне пора. Я должен забрать её, пока ваш рыжий охранник не объявился. Таков приказ. Ничего личного, я просто пытаюсь защитить семью.

— Кого забрать?

Единорог странно посмотрел на меня.

Внутри кольнула догадка.

Лиан охраняет лишь двоих.

Я не раздумывая схватила его за запястье, начиная подозревать, кого он хочет у меня забрать.

Резкая боль в виске заставила меня застонать. Нечто липкое и холодное разлилось по венам.

Дёрнувшись, я мгновенно смахнула наваждение и теперь снова смотрела в ярко фиолетовую глубину.

— Простите. Я спешу.

Глубоко вздохнув, он прислонил два пальца к моему лбу. Вспышка света поразила разум, и всё погасло, словно перегорела лампочка. Сильное жжение сковало мысли. Зубы непроизвольно сжались, мышцы спины напряглись, и я вдруг я отчётливо различила свет фонаря.

— Ты... — услышала я вскрик эквикора.

Вдруг телефон с фонариком упал на пол, и всё погрузилось в темноту. Я продолжала сжимать холодную руку, чувствуя, как покалывает подушечки пальцев. Мой оппонент упал на колени и издал пугающий звук, похожий на вой. В этот момент свет в лифте замерцал, и мы двинулись.

Только сейчас я смогла увидеть ситуацию: я держащая парнишку за руку, и он, почти прибившийся к полу, с сжатыми от боли веками.

Неужели это сделала я?

Прежде чем лифт остановился, в моей голове возникли знакомые слова дедушки: «И шёл дождь сорок дней и сорок ночей. И собрал Ной на ковчеге каждой твари по паре, но не было там места для существ, что превосходили человека, ибо сильнее человека может быть лишь Бог!»

Всё моё тело обдало ледяным холодом, и я отпустила руку Адама. Слёзы бежали ручьём по замёрзшим щекам, а в ногах лежал обездвиженный Единорог.

Эту картину застали Кира, Лиан и сотрудник пансиона, когда двери открылись.

Сделав шаг, я переступила через лежащее на полу тело и двинулась по этажу. Я не чувствовала ничего, кроме оглушающего холода, захватившего всё моё существо. Сзади слышались голоса, кто-то звал меня, но я не могла разобрать, кто. Я просто двигалась в порыве импульса вперёд. У меня не было цели, я просто должна была идти, чтобы не превратиться в лёд.

Что-то горячее обожгло сзади, и мне показалось, будто тело резко бросили в огонь. Оно горело, а я стонала от дикой боли.

— Тише, тише... — где-то рядом я услышала приятный успокаивающий голос, такой родной, такой бархатный.

— Вал-тер, — прошептала я.

Жар охватил меня целиком, словно я оказалась в эпицентре пожара. Каждый сантиметр кожи пульсировал, горел, плавился. Это было похоже на то, как если бы все мои нервные окончания одновременно загорелись. Я чувствовала, как раскалённая лава течёт по венам вместо крови, заполняя лёгкие расплавленным металлом.

Я попыталась вдохнуть, но казалось, что даже воздух превратился в огонь. Мне хотелось кричать, но из горла вырывались только сдавленные хрипы. Сквозь пелену боли я ощущала чьи-то руки, такие же горячие, как и сам воздух, они были повсюду.

Вдруг что-то огненное, похожее на плотное одеяло, накрыло меня с головой. На мгновение жар стал просто невыносимым — я думала, что сейчас потеряю сознание от боли. Но затем, как ни странно, стало легче.

Жар начал отступать, превращаясь в приятное тепло. Сначала оно разлилось по кончикам пальцев, затем поднялось к запястьям, локтям, плечам. Тепло струилось по моему телу, вытесняя холод, который, казалось, засел глубоко внутри меня с момента пробуждения.

Дышать стало легче. Воздух больше не обжигал лёгкие, а наполнял их живительной силой. Я ощущала, как возвращается чувствительность — не болезненная и острая, а правильная, нормальная.

— Вот так, — шептал родной голос. — Ещё один вдох. Медленно.