Оранжевое Лето

Глава двадцать седьмая. ТЕНЬ АДЕЛАИДЫ

Я стояла у плиты, сосредоточенно переворачивая блинчики. Золотистое тесто шипело, соприкасаясь с раскалённой сковородой. Мои движения были механическими, привычными. Наливала, раскачивала сковороду, ждала, переворачивала. Повторяла снова и снова, давая рукам работу, пока голова была занята совсем другим.

Никто не разговаривал, хотя из открытого окна можно было услышать шум моря и проезжавших мимо автомобилей.

Я старалась выглядеть расслабленно, но понимала, что покусывание губ выдаёт моё волнение. Казалось, что четыре пары глаз прожигали мою спину, пока я готовила.

Максимально неприятно.

Полчаса назад, когда мы с Валтером спустились вниз, атмосфера была накалённой, но, завидев нас, все резко успокоились и перестали спорить. Кира сидела на краю стула, словно была готова в любой момент вскочить. Её волосы были небрежно собраны в хвост, глаза бегали из стороны в сторону. Похоже, подруга была в бешенстве. Она сразу же подалась вперёд, открыв рот, чтобы что-то сказать мне, но я остановила её одним жестом руки — и она недовольно поджала губы.

Кай выглядел обеспокоенным. Он хмурился, барабаня пальцами по столу, а когда заметил наши с Валтером сомкнутые руки, его брови сошлись на переносице ещё сильнее.

А вот лицо Дракары не выражало абсолютно никаких эмоций. Она сидела прямо, положив руки на стол: идеальная осанка, ни единого лишнего движения. Только зрачки двигались, следя за каждым моим движением с пристальным вниманием.

Встряхнув головой, чтобы избавиться от образов, я выложила на каждую тарелку по четыре блина, стараясь делать это размеренно и спокойно, хотя внутри клубился целый вихрь эмоций. Тарелки плавно опустились перед всеми сидящими за столом: сначала перед Валтером, затем Кирой, Каем и, наконец, Дракарой.

Последнюю мне кормить совершенно не хотелось, и я позволила себе представить потрясающую картину: вот я беру пышный, ароматный блин, с непринуждённой грацией окунаю его в банку с клубничным джемом так, чтобы он хорошенько пропитался, стал тяжёлым и липким, а потом с милой улыбкой подхожу к ней и водружаю это кулинарное великолепие прямо на её идеально уложенные волосы.

Джем медленно стекает по лбу, капает на безупречно ровные брови, а блин сидит на макушке, слегка покачиваясь, как шляпка гриба. Её лицо из надменного превращается в изумлённое, глаза расширяются, а рот открывается в беззвучном крике возмущения.

Валтер давится кофе, Кай роняет вилку, а Кира начинает хохотать так, что сползает под стол. Я же просто стою рядом, скрестив руки на груди, и с видом победительницы наблюдаю, как холодная, непробиваемая Дракара превращается в растерянную девушку с блином на голове.

Прекрасная фантазия. Практически эротическая.

Я мечтательно улыбнулась и разлила кофе по чашкам — горячий, ароматный, крепкий — а затем добавила молока. Пар поднимался над тёмной жидкостью, словно маленькие облачка тумана. Наконец я села за стол, мысли немного расслабились, и я облегчённо вздохнула.

Валтер потянулся к вилке и начал есть, медленно разрезая блинчик. Кира тоже взяла прибор, но её взгляд то и дело возвращался к Каю. И мне показалось, что в этом взгляде было ещё что-то помимо злости — нечто совершенно новое. Смущение? Желание?

Эти двое спят в одной комнате, и там явно что-то происходит.

Совесть напомнила мне, что в последние два дня мы с подругой практически не оставались наедине и не разговаривали.

— Приятного аппетита, — сказала я, отпивая кофе.

Ни Кай, ни Дракара не притронулись к еде. Они смотрели на меня так, словно я в любой момент могла превратиться в большой надувной шар и лопнуть.

— Вы не слышали? — голос Валтера прозвучал холодно и спокойно. — Ешьте.

Как по команде, двое аларисов синхронно потянулись к приборам и начали медленно есть, не поднимая глаз от тарелок. Их движения были выверены, осторожны, словно они разделяли какое-то общее напряжение, общее понимание ситуации, недоступное мне.

Звон вилок о тарелки казался оглушительным в тяжёлой тишине кухни. Я наблюдала за всеми исподтишка, отпивая горячий кофе маленькими глотками. Валтер ел методично, периодически посматривая на меня, словно проверяя, всё ли со мной в порядке. На красивых губах мелькала слабая улыбка. От этого сердце сжималось.

Он потерял отца, но волнуется за меня.

Кира жевала с таким выражением лица, будто блины были сделаны не из молока, яиц и муки, а из картона. Её пальцы сжимали вилку слишком сильно, костяшки побелели от напряжения. Похоже, ей было тяжело сдерживать эмоции.

Что же с ней происходило?

Внезапно Дракара отложила приборы и выпрямилась ещё сильнее, если это вообще было возможно. Её пустой взгляд остановился на Валтере, а затем переместился на меня.

— Он должен вернуться сейчас, — произнесла она ровным голосом, в котором не было ни просьбы, ни вопроса — только утверждение. — Убеди его.

Валтер медленно положил вилку.

— Ты чего-то не поняла, Кара, — отрезал он с такой грубостью, от которой я съёжилась. — Я сказал — утром, значит утром!

Воздух в комнате словно заморозился. Дракара не шелохнулась, но в её глазах вспыхнуло что-то опасное.

— Это безответственно! Речь не пачке чипсов, а о будущем нашего мира.

— Кара!

— Ты как пагубное пристрастие! Тяжёлый наркотик, что разрушает изнутри. Хочешь, чтобы он положил к твоим ногам всё? Прояви хоть немного милосердия — отпусти.

Данные слова явно предназначались мне, и звучали они с таким презрением, что я невольно втянула голову в плечи. Я видела, как пальцы Валтера сжались в кулак на столе.

— Раз, — произнёс он, и это короткое слово прозвучало как удар хлыста. Отсчёт, который мне уже доводилось слышать ранее.

Дракара встала из-за стола одним резким движением, не произнеся больше ни слова.

— Я буду неподалёку, — сказала она, направляясь к выходу. — Буду охранять покой твоего сокровища.

Проходя мимо меня, она остановилась, и я почувствовала тяжесть её взгляда. Он был полон такого осуждения, что мне захотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю.

Дверь за ней закрылась почти беззвучно, но этот тихий щелчок прозвучал как финальный аккорд.

Чувство вины накрыло меня волной. Я была причиной раздора. Причиной, по которой Валтер откладывал то, что должен был сделать. Из-за меня он подвергал риску свой народ, свою семью, своё будущее.

Что делать?

Но затем я вспомнила наш разговор. Его план. Его недоверие к тем, кого он когда-то считал ближайшими соратниками. Я выпрямила спину.

Нельзя пасовать.

Я почувствовала тёплое прикосновение — Валтер положил свою руку на мою.

— Ну что ж, я сыт. Теперь, — сказал он с лёгкой, едва заметной улыбкой, — мы должны поспать.

Я благодарно сжала его пальцы. Мы встали из-за стола, оставив недоеденный завтрак и недопитый кофе. Кира бросила на меня взгляд, полный вопросов, но промолчала.

— Ия, — окликнул меня Кай, тоже поднимаясь. — Я хотел бы перекинуться с тобой парой слов. Наедине.

Валтер остановился, медленно повернулся к нему.

— Вам не о чем разговаривать. Если хочешь что-то сказать ей, говори при мне. И учти, я не позволю запугивать её или обвинять в чём-либо. Все решения здесь принимаю я!

Тишина.

Океанус не отвёл взгляда, но в синих глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. Затем он кивнул и снова сел за стол.

Новак взял меня за руку и повёл к выходу из кухни. Его пальцы крепко сжимали мои. Шаги его были решительными, быстрыми.

Он злится.

Поднимаясь по лестнице, я обернулась. Кай всё ещё смотрел в нашу сторону, его взгляд был сложным, многослойным. Я встретилась с ним глазами и одними губами беззвучно произнесла: «Прости».

Он слегка наклонил голову и едва заметно поднял руку в успокаивающем жесте. В этом простом движении было больше понимания, чем я ожидала.

Мы вошли в спальню, и Валтер отпустил мою руку. Затем подошёл к кровати и лёг, вытянувшись во весь рост. Он смотрел в потолок, но его мысли были где-то далеко. Я осторожно присела рядом, а после легла, повернувшись к нему лицом.

— Что будет, если ты досчитаешь до трёх? — спросила я тихо.

Валтер повернул голову и посмотрел на меня.

— Что?

Он казался таким родным, таким близким и заботливым, что мне вдруг расхотелось знать.

— Нет, ничего.

— Точно ничего?

— Каковы последствия твоего решения остаться здесь со мной ещё на какое-то время?

Он слабо улыбнулся.

— Не волнуйся об этом.

Я осторожно придвинулась ближе, желая поделиться своим теплом, своим присутствием.

— Нет, серьёзно. Что случится?

— Существуют определённые правила. Когда умирает король, наследник должен встретиться с Советом, состоящим из предводителей каждой из стран. Но ничего катастрофического, если я присоединюсь позже. То, что на Земле, для меня сейчас в приоритете.

Его рука обвилась вокруг моей талии, притягивая ещё ближе. Положив голову на горячую грудь, я слушала размеренное биение сердца.

— Совет должен официально признать меня наследником. Передача власти — это сложный политический процесс, требующий согласия всех трёх стран.

— Но ты уже наследник. Разве это не решённое дело?

Он провёл рукой по моим волосам, словно этот простой жест помогал ему собраться с мыслями.

— Это чистая формальность, в некотором смысле. Но я должен представить свою программу правления. Подтвердить существующие договоры между Игнисами, Аурумами и Океанусами. Или предложить изменения, если считаю это необходимым.

Я слушала, пытаясь представить этот далёкий мир с его политическими играми и балансом сил, не таким уж отличным от нашего.

— Кроме того, — добавил он после короткой паузы, — на Совете будет официально объявлен период ожидания. Всё зависит от состояния короля. Определяют, сколько времени может понадобиться для восстановления и пробуждения. Обычно не больше шести месяцев. Всё это время я буду исполнять обязанности правителя, но коронации не будет.

— Поняла. А что всё-таки произойдёт, если ты не явишься на Совет как можно скорее? — спросила я, уже предчувствуя, что ответ мне не понравится.

Валтер вздохнул, его грудь поднялась и опустилась под моей щекой.

— Совет может назначить временного регента из числа ближайших родственников правящей династии.

— Наследники — это ты и твой брат?

— Да. Жаль, я не обзавёлся потомством, так была бы замена на любой случай.

Было понятно, что он пошутил, но я всё равно недовольно хмыкнула. Мысль о потомстве с другой казалась мне неприятной.

Хотя... что я могла дать ему? Точно! Я могла дать ему Лигра.

Господи, о чём я думаю?

— А если бы... — я запнулась, теребя край верха пижамы. –

ну чисто гипотетически...

Ох, ну зачем я решила заговорить об этом? Сумасшедшая.

— Ммм?

Я чувствовала, как расслабилось его тело, как сердце стало биться ровнее.

— Ты ведь говорил, что... при определённых условиях... возможно смешение наших генов. И если бы... вдруг... родился ребёнок…

— Ммм...

Ещё одно бархатное «ммм»?

Замерев, я ожидала продолжения, но вместо этого услышала ровное, глубокое дыхание. Подняв голову, я увидела, что его глаза закрыты, а черты лица разгладились. Он заснул.

«И слава богу!» — подумала я, сдерживая нервный смешок.

«Смешать гены», серьёзно? Словно я предлагаю ему рецепт салата, а не... Господи, я точно сошла с ума. Даже мысль об этом противоестественна. Да и разве я сама не была в бешенстве, когда он предложил мне подобное?

Я осторожно устроилась рядом с ним, стараясь не потревожить. Он выглядел таким умиротворенным во сне, таким... человечным. Нахмуренные брови разгладились, линия рта стала мягче.

И все же... На секунду меня посетила серьёзная мысль. Что если бы он не заснул? Что бы ответил? Смешение наших генов... ребёнок, наполовину атлант, наполовину игнис. Я помню, что это лишь теория. Но какова вообще может быть вероятность подобного, если учитывать факт того, что во мне лишь ген атланта. И как бы выглядело такое существо? Имело бы оно его глаза или крылья? Могло бы жить на Земле или на Эгниттере?

Сейчас не время думать о таких вещах. Его ждёт целый мир, а я... Я так и не поняла, какая точно роль в судьбе рыжеволосого бога уготована мне.

Нежно коснувшись его волос, я убрала непослушную прядь со лба. Он не шелохнулся, полностью отключившись после стольких дней напряжения и тревоги.

— Спи, мой прекрасный принц.

Мои пальцы перебирали страницы книги, но взгляд то и дело возвращался к фигуре в саду. Валтер что-то показывал маленькой девочке лет пяти: как правильно держать садовую лопатку, как формировать лунку для рассады. Малышка, с ярко рыжими кудрями и ангельским личиком, сосредоточенно повторяла его движения.

— Вот так, лисёнок, — говорил Валтер, — теперь растение будет хорошо расти.

Его голос звучал мягко, с нежностью, которую я редко слышала в реальности. Девочка рассмеялась, когда земля случайно попала ей на нос, и Валтер бережно вытер пятнышко белым носовым платком.

Вечерело. Воздух наполнился ароматами цветов и свежескошенной травы. С моря долетал лёгкий бриз, принося с собой запах соли и водорослей. Я встала и подошла к перилам веранды, наблюдая, как Валтер подхватил девочку на руки и закружил. Её звонкий смех разносился по саду, как серебряные колокольчики.

— Мамочка, смотри! — окликнула она меня, махая рукой. — Мы посадили твои любимые цветы! Оранжевые герберы!

Я помахала ей в ответ, чувствуя, как сердце переполняется любовью. Наш сад спускался к самому морю, и дальше виднелась полоска песчаного пляжа. В закатных лучах вода казалась жидким золотом. Несколько лодок мирно покачивались на якоре недалеко от берега.

— Ужин готов! — вдруг позвала я, и мой голос прозвучал так звонко и радостно, что я мысленно улыбнулась.

Как странно, что я не помню, как готовила этот ужин. Не помню, когда мы купили этот дом. И когда у нас появилась эта прекрасная девочка...

Но эти мысли тут же растворились, когда Валтер с дочкой поднялись на веранду. Он наклонился и поцеловал меня — легко, привычно, как делал это, наверное, тысячи раз до этого.

Наверное.

— Скажи, что ты напекла блинов? — сказал он, и в его янтарных глазах я видела ту безмятежность, которой никогда не замечала наяву. — Я их обожаю.

Но ведь блины делают на завтрак.

— А меня?

— А тебя я боготворю!

И это говорит тот, кого я про себя называю рыжеволосым богом?

Мы сели за стол, заставленный простыми, но аппетитными блюдами: свежий хрустящий хлеб с золотистой корочкой, миска зелёного салата с тонкими ломтиками яблок, тарелка запечённой картошки, курица, покрытая хрустящей корочкой, и пышные сырники с вареньем в глубокой пиале.

Дочка болтала о своих цветах, о том, как папа научил её отличать сорняки, о том, как она собирается стать королевой и засадить всю Эгниттеру оранжевыми герберами.

— Представь, как мама будет счастлива, когда всё вокруг будет оранжевым? — спросила она нежным голосом того, кто сидел рядом со мной, и я посмотрела в сторону.

Маленькая девочка с фиолетовыми глазами и двумя светлыми косичками с восхищением смотрела на мою дочь. Голубое платьице с розочками было ей немного великовато и почему-то казалось мне смутно знакомым.

Точно! Такое же платье было у меня в детстве. Но я даже не помню, куда оно делось. Может быть, сгорело в пожаре?

— Ты забыла поставить миску с квашеной капустой, — послышалось в другой стороны, и я обернулась на звук.

— Дедушка? — удивлённо выдохнула я, не веря своим глазам.

Он был одет в свою любимую тёмно-зелёную, поношенную фуфайку, которую надевал зимой, когда шёл в сарай кормить кур.

— Ну что за дурная башка! Я сто раз говорил, что квашеная капуста полезна для пищеварения. И вообще хватит уже раскидывать везде эту дрянь!

Я оглядела стол, по которому в разные стороны катились пуговицы. Они были повсюду. Даже в тарелках вместо еды теперь лежали пуговицы.

Взяв одну, я присмотрелась и поняла, что на неё изображена не черепаха, а что-то другое. Картинка то и дело сменялась, пока не обрела очертание чего-то похожего на... змею?

— Просыпайся паразитка, — проворчал дед, и я подняла голову.

Теперь за столом сидели мы вдвоём, а вокруг всё пылало огнём, подбираясь к стульям тонкими красными нитями.

— Но я не хочу, — слёзы потекли по моим щекам. — Здесь у нас с ним есть дочь...

— Просыпайся, девчонка, а то отхожу крапивой — мало не покажется.

В этот момент я почувствовала внезапную тяжесть и резко открыла глаза. Валтер накрыл меня своим телом, прижимая к кровати.

— Валтер? — прошептала я.

Он застыл, даже зрачки не двигались. Будто окаменел. Я смотрела на него, чувствуя, как горло сжимается от ужаса. Его тело постепенно становилось холодным, неподвижным, как статуя.

Это кошмар? Я всё ещё сплю?

Рядом прозвучал знакомый смех, от которого у меня заскрипели зубы.

Я медленно повернула голову и увидела в углу маленькую хрупкую девушку с длинными белыми волосами, спадающими до пояса, в розовой бейсболке, лихо сдвинутой на затылок. Она и правда была похожа на Киру: те же черты лица. А вот глаза казались немного безумными — словно перед тем, как появится здесь, она употребила что-то запрещённое.

Под обтягивающими бриджами отчётливо виднелся округлый живот.

Она беременна? Это такая шутка

?

В её тонких пальцах был зажат маленький металлический предмет. Акус.

Я застыла, парализованная пониманием того, что происходит.

— Кролик, — произнесла девушка почти детским голосом, и тонкая игла из света скрылась в маленькой вещице.

Я посмотрела в любимые глаза, которые даже не успели наполниться красным и сделала глубокий вздох, а затем осторожно перевернула Валтера, освобождаясь.

Страх постепенно уходил — как это бывало, когда мне нужно было собраться.

Я встала с кровати, медленно, но уверено. Теперь она ещё больше напоминала мне ребёнка. Выпрямившись, было ясно, я выше сантиметров на десять. На ней был обтягивающий топ с какой-то детской мультяшкой в виде кролика, и это вполне дополняло образ.

— Он очень красивый и быстрый, — сказала она, глядя на неподвижного Валтера. — При первом же звуке закрыл тебя собой. Великолепное создание. Неудивительно, он же будущий король.

Она произнесла последние слова с искренним восхищением. Её рука продолжала сжимать акус.

— Ты пришла поговорить о моём мужчине? — холодно спросила я и сделала шаг в её сторону. — Если так, то пошла вон.

Девушка моргнула, на мгновение её лицо застыло от удивления. А потом она рассмеялась — звонко, искренне, словно я удачно пошутила.

— Твой мужчина? Бедная...

Она тоже сделала шаг вперёд, и на её лице появилось жалостливое выражение

— Что тебе от меня надо?

— Я должна освободить тебя. Всех нас. Это моя миссия.

Её слова казались мне бредом сумасшедшего. Девушка определённо была не в себе.

— Освободить от чего?

— От него. От вашего тандема.

— От Валтера? — я едва сдержала смешок, который больше походил на нервный.

Она сделала ещё один шаг, и в больших глазах появилось что-то похожее на сострадание. Это выражение настолько не вязалось с её действиями, что меня передёрнуло.

— Истинная королева настолько благородна, что готова освободить тебя от невыносимых мучений.

— Ах, поджарить живьём и занять моё место... Да, чувствую аромат благородства, — с сарказмом проговорила я.

— Твоё место? Нет же! У тебя и не должно быть никакого места! — возразила она, бросив взгляд на неподвижного Валтера. — В тебе кровь Атлантиды, и поэтому я решила взять на себя смелость убить тебя быстро. Такие, как ты, священны для нас.

Я почувствовала, как внутри поднимается гнев — не яростный, горячий, а ледяной, кристаллизующийся.

— Да-да, я священное существо и ты должна меня убить. Но ответь для начала: зачем ты раскидываешь пуговицы? — произнесла я, делая ещё один шаг к ней. — Должна же я хоть перед смертью узнать.

Девушка не отступила. Она смотрела на меня с той же смесью жалости и восхищения, что и раньше.

— Ты не знаешь?

— Я с Земли. В ваших традициях не разбираюсь.

— Черепаха — символ Атлантиды. Поэтому мы используем его как символ жертвы, что принесли Великие ради создания Рая.

Она подняла глаза к небу и прошептала:

— Veri sunte nomaris, alantis vitae, luminesse eternia. Истинными именами, жизнью Атлантиды, вечным светом.

Это что сейчас было вообще

?

В этот момент я почувствовала резкую боль на лице. Горячая влага потекла по щеке. Я моргнула — и девушка снова стояла напротив, на том же месте, будто никуда не двигалась. Но что-то изменилось: в её глазах виднелись слёзы, а дрожащая рука сжимала маленький нож с тонким лезвием. Игла пропала. Значит, она успела спрятать её в карман и вытащить другое оружие со скоростью звука.

Я поражённо коснулась лица и увидела на пальцах кровь.

Что ж, если бы она действительно хотела смертельно ранить меня, я бы даже не успела это понять. Так почему я всё ещё жива?

— Ты никогда не убивала, так? — спросила я.

Девушка вздрогнула. Нижняя губа задрожала, а в глазах смешались страх и... вина?

— Конечно убивала, — быстро проговорила она. — Много раз.

Нож в её пальцах дрожал, лезвие поблескивало.

Врёт!

Если бы могла, уже давно бы сделала это, а не болтала. Она словно ждала, что кто-то поймает её или остановит, поэтому тянула время.

— Тебе необязательно это делать, — сказала я, неожиданно для себя протянув руку.

— Обязательно. Пока появился шанс. Пойми, я хочу поступить правильно.

Я сделала маленький осторожный шаг вперёд, стараясь показать, что не представляю угрозы. Моё сердце колотилось, но интуиция подсказывала, что эта девушка — не враг, по крайней мере, не по своей воле.

— Мы можем помочь тебе и твоему ребёнку. Мы сможем защитить. Только скажи её имя.

Она посмотрела на меня с таким отчаянием и недоверием, что я замерла на месте.

— Защитить? Сын дьявола не может быть ангелом. Он принесёт гибель всему моему миру рукой атланта, а затем уничтожит и тебя. Как его предки уничтожили твоих.

В её голосе звучала такая безумная убеждённость, что я невольно вздрогнула. Она действительно верила в то, что говорила.

— Валтер не дьявол, — аккуратно возразила я. — Он другой. Он поможет. Просто назови имя Истинной королевы. Она замешана в смерти короля?

Девушка хихикнула, но вдруг её улыбка застыла. Взгляд фиолетовых глаз переместился куда-то за моё плечо, и лицо исказилось от страха. Хрупкое тело напряглось, она отступила к стене, почти вжимаясь в неё.

В комнате стало жарко. Тени в углах сгустились, словно обретая жизнь.

— Помоги, — прошептала она, не отрывая взгляда от чего-то за моей спиной. Голос дрожал. — Я хотела её освободить...

В тот же миг по дому прокатилась волна грохота. Раздался звон разбитого стекла, глухие удары о пол, скрежет — всё это слилось в какофонию разрушения.

Девушка побледнела. Её глаза расширились от ужаса. Она медленно опустилась на колени, будто подчиняясь чьему-то беззвучному приказу. Белые волосы рассыпались по плечам, когда она склонила голову, не смея поднять глаз.

— Простите меня, — прошептала она, и в этом шёпоте звучал настоящий страх. — Гореть в огне гораздо ужаснее, чем быть зарезанной.

Розовая бейсболка упала с головы, открывая маленький отросток, похожий на рог. Она вся тряслась, не поднимая головы, словно ждала приговора.

Я медленно обернулась.

Валтер стоял у кровати. За его спиной раскрывались крылья — огромные, величественные, словно сотканные из живого пламени. Они простирались от стены до стены, заполняя комнату переливами алого и золотого, бросая на стены танцующие тени.

Его лицо застыло в выражении холодной, нечеловеческой красоты. Скулы заострились, черты стали резче, идеальнее. А глаза... его глаза пылали.

Воздух вокруг него дрожал от жара, словно вот-вот мог воспламениться от одного его присутствия. Он был прекрасен и ужасен одновременно — божество, снизошедшее в мир смертных, чтобы вершить суд.

Волосы отливали кровавым золотом. Каждый дюйм его тела словно излучал древнюю, неукротимую, почти первобытную мощь. Я не могла отвести взгляд, очарованная и испуганная одновременно. Неудивительно, что девушка назвала его дьяволом.

Великолепен!

Когда он заговорил, его голос звучал словно отдалённый раскат грома, наполняя всё пространство вокруг:

— Ты посмела напасть на будущего короля Эгниттеры? Посмела применить против меня акус?

Не успев осознать, что делаю, я закрыла собой коленопреклонённую девушку. Меня саму пугал огненный ангел, в которого превратился Валтер, но ещё больше пугала мысль о том, что он может сделать с ней в гневе.

— Подожди! Она беременна! — выкрикнула я, раскинув руки в защитном жесте. — Валтер, она ждёт ребёнка! Не нужно...

Что — не нужно?

Я и сама не понимала.

Красные глаза сузились, пронзая меня насквозь.

Он сделал шаг. Мне стало трудно дышать. Не от страха — от жара, исходящего от его крыльев.

Валтер склонил голову в бок, внимательно осматривая меня. Его взгляд остановился на моей щеке, где кровь уже начала подсыхать.

— Она ранила тебя? — в его голосе смешались гнев и беспокойство. Пламя в глазах вспыхнуло ярче.

Я невольно коснулась пореза на щеке, чувствуя, как саднит кожа.

— Она не смогла меня убить. Она напугана.

Красные крылья распахнулись шире.

— Отойди, Ия.

Но я только шире расставила ноги, чтобы устоять.

— Нет!

— Я приказываю!

— А я не подчиняюсь твоим приказам.

— Точно. И как я мог забыть? — произнёс он сквозь зубы.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка. В комнату влетел Кай — растрёпанный, с диким взглядом и кухонным ножом в руке. Он замер на пороге, тяжело дыша, его глаза расширились при виде открывшейся картины.

— Я не позволю причинить ей вреда, — сказала я, не оборачиваясь к вошедшему, удерживая взгляд Валтера.

Новак сделал шаг вперёд. Одновременно с ним Кай плавно и бесшумно двинулся с порога. Я вдруг оказалась между ними, чувствуя, как пространство вокруг сжимается.

То, что произошло дальше, напугало меня больше, чем крылья Валтера и акус девушки вместе взятые.

Лица обоих мужчин внезапно изменились — эмоции исчезли, словно кто-то стёр их невидимой губкой. Ни гнева, ни тревоги, ни удивления. Ничего. Только устрашающая, нечеловеческая маска.

Их глаза — у Феникса красные, у Левиафана чёрные — были устремлены не на меня, а на девушку за моей спиной. В них не было ненависти или ярости. В них не было ничего.

Они двигались синхронно, словно управляемые одной волей, одним разумом.

— Отойди, Ия, — повторил Валтер. Голос звучал так же безэмоционально, как выглядело его лицо.

Они приближались с двух сторон — медленно, неумолимо. Я почувствовала, как девушка за моей спиной напряглась, готовясь не то к атаке, не то к бегству.

— Да поймите же вы: убив киллера, мы никогда не узнаем имя наёмника! — взмолилась я. — Просто поговорите с ней...

Мои слова словно наткнулись на невидимую стену. Ни один мускул не дрогнул на лице Валтера, его взгляд оставался таким же пустым. Только крылья за спиной слегка колыхнулись, как будто от порыва невидимого ветра.

— Поговорим, — сухо процедил Новак. И я поняла: из нас двоих была права моя незваная гостья.

Сын Солара ей не поможет. Он и правда с ней поговорит, но какими методами? И что будет с ней и её ребёнком после того, как они узнают всё?

Протянув руку назад, я сделала едва заметный жест пальцами. Всего мгновение, но этого хватило. Я почувствовала, как холодная рукоять ножа скользнула в мою ладонь; девушка всё поняла без слов. Пальцы сомкнулись на оружии, и решимость затопила меня волной.

Прежде чем кто-либо успел среагировать, я приложила лезвие к собственному горлу. Холодный металл коснулся кожи, и я ощутила, как он слегка вдавился, ещё не разрезая, но обещая это сделать при малейшем движении.

Эффект был мгновенным. Лицо Валтера преобразилось — холодная маска разбилась вдребезги, уступив место ужасу, чистому и неприкрытому. Его глаза расширились, пламя в них потускнело. Крылья дрогнули и медленно сложились, будто потеряли силу.

— Ия? — его голос утратил прежнюю механическую ровность.

Всего на секунду я засомневалась, правильно ли поступаю, но секунда прошла, и я начала медленно двигаться к двери, не отрывая ножа от горла, другой рукой защищая девушку за своей спиной. Каждый шаг был осторожным, выверенным.

— Если кто-то из вас помешает мне, — произнесла я, удивляясь спокойствию собственного голоса, — я перережу себе горло.

Всё затихло. Казалось, никто даже не дышал. Кай замер, немного отступив от двери. Валтер стоял неподвижно, словно статуя, только его глаза следили за каждым моим движением. В них читалась такая боль, такой страх, что я физически почувствовала вину. Но потом вспомнила его безжалостное лицо, когда он приближался к беременной девушке-эквикору — и решимость вернулась.

— Ия, пожалуйста, — прошептал Валтер. — Доверься мне.

— Я могу доверить тебе свою жизнь, но не её. Прости.

Шаг за шагом, не сводя глаз с Новака, я приближалась к выходу. Время растянулось. Каждая секунда казалась вечностью.

Наконец, мы преодолели порог. Коридор встретил нас полумраком.

Краем глаза я заметила застывшую фигуру у лестницы. Мне не нужно было отвлекаться, чтобы понять, что это Кира.

— Помоги! — крикнула я, и голос эхом отразился от стен.

Подруга словно очнулась от оцепенения. Без единого слова она бросилась к нам. На удивление, её движения были быстрыми и точными: ни лишнего шага, ни мгновения промедления. В несколько секунд она оказалась рядом со мной, закрывая девушку с другой стороны.

— Что происходит? — спросила она, не отрывая взгляда от Кая, застывшего в дверном проёме.

— Потом объясню, — так же тихо ответила я. — Сейчас нужно добраться до окна.

— Поняла.

Моё солнышко... Ей даже ничего не нужно объяснять.

Мы двинулись вдоль коридора — странная процессия из трёх женщин, одна из которых держала нож у собственного горла. Наши тени танцевали на стенах, искажённые и зловещие. Казалось, что каждый шаг отдавался в тишине дома гулким эхом.

Валтер и Кай медленно вышли из спальни. Они держались на расстоянии, но я чувствовала, как в каждом из них пружиной сжималась готовность броситься к нам при малейшей возможности.

Мы продвигаясь полубоком к окну в конце коридора. Я чувствовала, как девушка-эквикор дрожит между мной и Кирой. Её дыхание было прерывистым, но она не издавала ни звука.

Кира была поразительно спокойна и сосредоточена. В этот момент я любила её больше, чем когда-либо.

Окно становилось всё ближе — большое, от пола до потолка, с тяжёлыми шторами по бокам.

Из глубины дома донёсся звук. Шаги. Кто-то быстро поднимался по лестнице.

Дракара.

— Сейчас! — выкрикнула я, и мой голос прозвучал как рёв львицы.

Единорог словно только этого и ждала. Она метнулась к окну с той же сверхъестественной скоростью, которую я видела раньше. В долю секунды она оказалась у стекла и обернулась.

— Аделаида, — сказала она, достала пуговицу из кармана и со всей силы бросила её.

Пуговица пролетела над нашими головами и упала прямо у лестницы в тот самый момент, когда по ней поднималась Дракара: статная, решительная, с выражением раздражающего безразличия.

— Живо! — крикнула я снова и девушка ловко выпрыгнула в открытое окно.

Поразительно. Как можно быть такой резвой в её-то положении?

Взгляд Дракона мгновенно оценил ситуацию, просчитал возможности, принял решение. Она развернулась, готовая рвануть вниз, наперерез беглянке.

— Если кто-то сдвинется с места, я перережу себе горло! — вновь громко объявила я и надавила лезвием на кожу.

Острая боль пронзила шею, и я почувствовала, как тёплая капля крови скользнула вниз, к ключице. Но я не дрогнула.

Валтер издал звук — не крик, не слово, а низкий, гортанный рык. У меня по коже пробежали мурашки.

— СТОЯТЬ! — приказал он.

Дракара замерла на полушаге, её тело напряглось, как струна. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, она повернулась.

Я оглядывала каждого по очереди. Кира делала тоже самое, хотя я не могла не заметить, как подрагивали её плечи. Не знаю, сколько мы так простояли: десять минут или час. Для меня это была вечность.

Даже не так. Вечность вечности.

Рука затекла, и я медленно опустила нож, чувствуя, как трясутся пальцы от адреналина. Ранки на шее и лице горели, но я едва ощущала боль.

Внезапно комната закружилась перед глазами. Адреналин, державший меня в сознании, схлынул, оставив после себя лишь пустоту и слабость. Ноги подкосились, и я пошатнулась, хватаясь рукой за воздух.

— Ия! — услышала я голос Киры.

В тот же миг Валтер оказался рядом. Только что он стоял у двери — и вот уже бережно подхватывал моё тело, не давая упасть.

И вот я снова дама в беде.

Он поднял меня на руки, прижимая к груди осторожно, как хрупкую драгоценность. Я чувствовала, как тревожно и быстро бьётся его сердце.

Новак понёс меня обратно в спальню. Его шаги были мягкими, почти неслышными. Мой взгляд скользнул по лицам Кая и Дракары, застывших в коридоре: одно — озабоченное и растерянное, другое — всё так же нечитаемое. Кира стояла перед ними, сложив руки на груди и заслоняя проход. Сейчас она напоминала сторожевого пса, и это заставило меня слабо улыбнуться сквозь обволакивающий туман. Похоже, она доверяла мою безопасность только Фениксу.

Валтер осторожно опустил меня на кровать, словно боялся причинить ещё больше боли. Его горячие пальцы скользнули по моему лицу, едва коснулись пореза на щеке, затем ранки на шее.

Туман в голове начал рассеиваться. Я попыталась приподняться, но Новак мягко надавил ладонью на грудь, не позволяя подняться.

— Аделаида, — проговорила я, зажмурившись, затем широко распахнув глаза, пытаясь отогнать слабость, сковавшую тело.

— Что? — хрипло спросил он. Его лицо было мрачным, и я не могла понять, что отражается в янтарных глазах. Злость? Тревога? Или нечто иное — то, что я не могла прочесть?

— Аделаида. Так зовут Истинную королеву. Ты знаешь кого-нибудь с таким именем? Слышал о таком проводнике? Мне кажется, я где-то слышала подобное.

Я вглядывалась в него, пытаясь уловить хоть намёк на реакцию.

Валтер сидел у кровати на корточках, его пристальный взгляд не отрывался от моего лица. И этот взгляд пугал.

— Где я могла слышать это имя? У тебя есть догадки? Нужно изучить моё семейное древо.

Он молчал.

— Скажи хоть что-нибудь, — прохныкала я. Лучше бы он кричал, ругал меня, обвинял. Лучше бы он называл меня дурой или предательницей и ломал всё вокруг. Его молчание пугало больше любых других эмоций.

— Ушла! — послышался голос Дракары, и я перевела взгляд. Она стояла совсем рядом.

Валтер закрыл глаза, глубоко вздохнул, после чего открыл их и поднялся. Он больше не смотрел на меня, его внимание переключилось на девушку.

— Как ты её пропустила? Разве ты не должна была следить за домом.

— Мне не чем оправдаться. Я готова к наказанию.

Обойдя девушку, Валтер направился к двери. Я поёжилась от неприятного предчувствия и попыталась сесть.

— Не двигайся! — услышала я грубый голос Новака, который даже не обернулся.

Я взглянула на Дракару, и в глазах закипели слёзы. Она смотрела на меня с презрением смешанным с безразличием.

Не хватало ещё разрыдаться перед этой...

— Валтер хочет сам осмотреть тебя, — сказала она, прищурившись. — Не дёргайся.

— Я хочу, чтобы мне помогла Кира. Где она?

— Твоя подруга не в себе, она чуть не выцарапала мне глаза, когда я пыталась пройти в комнату. Но вроде Кай её успокоил. Сидит у себя, смотрит в стену. Вы обе слишком эмоциональны. Отвратительная черта человечества.

Я стиснула зубы, чтобы не ответить грубостью. Вместо этого медленно легла обратно, стараясь не делать резких движений. Порез на шее ныл, напоминая о той отчаянной смелости, что владела мной всего несколько минут назад.

Дракара стояла у кровати. Её миндалевидные глаза не отрывались от меня, словно следя за преступником.

— Ты считаешь меня идиоткой, — произнесла я не в силах больше молчать. — Не достойной его внимания.

Тонкие губы Дракары сжались в ещё более тонкую линию.

— Я считаю тебя опасной, — ответила она после паузы. — Для него. Для всех нас.

Говорит, как Кай... Бесит!

— Я должна была спасти невиновную, — попыталась я объяснить, хотя знала, что мои слова не достигнут цели.

— Невиновную? — в голосе Дракары впервые появилась хоть какая-то эмоция — усмешка. — Она могла знать что-то о взрывах в Валиссерене и об убийстве Солара, а ты позволила ей сбежать.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри нарастает усталость. Не физическая — хотя и её было достаточно — а душевная. Усталость от того, что я снова оказалась чужой, непонятой, среди существ, которые жили по каким-то своим правилам и законам.

— Она была беременна.

— Да, — Дракара склонила голову. — И использовала это как щит. Ты слабая. Кстати, кажется это твоё.

Она подкинула в воздух пуговицу, которую, как оказалось, всё это время сжимала в кулаке и положила под соседнюю подушку рядом со мной.

Я прищурилась, а вот лицо моей собеседницы снова стало каменным. Даже усмешка пропала.

Какая жалость.

За дверью послышались шаги. Когда она открылась, я увидела Валтера. В его руках был небольшой чемоданчик.

Он сел рядом со мной.

— Я обработаю раны. Может быть немного больно, — тихо проговорил Новак, посмотрев при этом на девушку, которая сразу же вышла из комнаты. — Могу я расстегнуть верх пижамы?

Сглотнув слюну, я кивнула.

Пальцы Валтера коснулись пуговиц моей пижамы. Каждое прикосновение к ткани отдавалось во мне болезненным трепетом, хотя он даже не касался кожи.

Он расстегнул три верхние пуговицы, обнажив шею и ключицы, где виднелась засохшая кровь от пореза. Затем открыл чемоданчик, достал вату и какую-то прозрачную жидкость. Осторожно смочил вату и приложил к моей ране. Я вздрогнула от резкого жжения.

— Потерпи, — прошептал он, и в этом шёпоте было больше близости, чем в любых прикосновениях.

Я наблюдала, как его лицо приобретает сосредоточенное выражение. Иногда он всё же отвлекался: однажды его взгляд задержался на моей ключице, потом и на губах.

Как бы мне хотелось сейчас коснуться пальцем его переносицы, на которой появилась небольшая морщинка.

— Ты злишься, — произнесла я тихо, почти не дыша.

Его рука замерла на мгновение, потом продолжила движение. Он взял другой кусок ваты, добавил какую-то мазь и снова коснулся моей шеи. Я почувствовала прохладное облегчение. Его пальцы задержались дольше, чем было необходимо, словно он не мог заставить себя прервать контакт.

Ткань пижамы слегка съехала, обнажая плечо.

— Я должна была её спасти.

Его глаза встретились с моими. В них было столько столько невысказанных эмоций, что я прикусила губу.

Горячие пальцы скользнули по моей щеке, задерживаясь на втором порезе. Эти прикосновения, такие нежные, такие осторожные, контрастировали с напряжением, исходившим от него волнами. Он был как укрощённая буря, как огонь в сосуде — всё ещё бушующий, но сдерживаемый невероятным усилием воли.

— Всё не так плохо, как мне показалось сначала, — резюмировал он. — Можешь потихоньку собирать свои вещи, только старайся не касаться ран. Когда мазь немного подсохнет, я приклею пластырь.

Валтер встал и хотел отойти как можно быстрее, но я схватила его за руку.

— Куда мы едем?

Он нервно сбросил мою руку, словно прикосновение обожгло его кожу.

— Валтер...

Новак подошёл к окну и наблюдал за чем-то, пока я застёгивала пуговицы.

— Валтер...

— Ты говорила, что любишь меня!

Тоска в его голосе заставила меня встать и подойти ближе.

— Я люблю тебя, — прошептала я, положив руку на его широкую спину.

— Ты приставила нож к своему горлу!

— А ты выглядел так угрожающе.

Я почувствовала неприязнь к самой себе и прижалась щекой к широкой спине. Так долго я злилась на него, и вот теперь всё перевернулось с ног на голову.

— Ты, Кира и Лиан улетаете завтра утром. Я придумал план.

Я нахмурилась.

— Завтра утром? Куда?

Валтер отстранился от меня. Это движение было резким и совсем не аккуратным.

— Это решит Лиан. Сейчас мы соберём вещи, доплывём до Коса и поселимся в ближайшем к аэропорту отеле.

— Что значит: «Решит Лиан?» — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты не летишь с нами?

Повисла тяжёлая пауза. Я уже знала ответ, но всё равно ждала его слов, надеясь на чудо.

— Мы возвращаемся в Валиссерену, — произнёс он, не оборачиваясь. — Только Лиан будет знать, где вы. Так будет лучше. Если предатель в моём окружении, я тоже не должен знать, где ты, чтобы не было... искушения.

Комок встал у меня в горле и я поняла, что мне сложно выдавить хотя бы слово.

— Н-но...

— Не обсуждается! Лиан о тебе позаботиться. Возможно, ему ты будешь доверять больше.

Последние слова были произнесены так тихо, что я едва их расслышала.

— Вал...

— Пора клеить пластыри.

Он указал на кровать, и я послушно села. Голос совершенно подвёл.

Его пальцы, когда они касались моей кожи, были такими же осторожными, как и раньше, но в них больше не было тепла. Точнее, я его не чувствовала.

— Наклони голову, — попросил он, и я подчинилась, открывая ему доступ к ране на шее.

Дыхание легко коснулось моей кожи, когда он склонился, чтобы аккуратно наложить пластырь. Я закрыла глаза, пытаясь запомнить это ощущение. Он закончил с пластырем и отодвинулся, словно моя близость причиняла ему дискомфорт.

— Начинай собираться, — сказал он, поднимаясь с кровати. Голос звучал отстранённо, деловито.

Он закрыл медицинский чемоданчик с таким громким щелчком, что я вздрогнула. Его движения стали резкими, почти нервными, несмотря на попытки сохранить внешнее спокойствие.

— Выходи на улицу, как только будешь готова, — продолжил он, глядя куда-то мимо меня. — Рем скоро подъедет.

Без лишних слов Валтер направился к двери. Его шаги были тихими, но уверенными, как будто каждый из них отдалял его от меня не на сантиметры, а на километры.

Стоило ему выйти, как я обречённо поднялась и осмотрелась. Повсюду валялись осколки стекла и упавшие вещи.

Помню, как механически двигались мои руки, складывая в чемодан всё, что я успела оттуда вытащить за пару дней. Как осторожно подняли с пола розовую бейсболку и положили к остальным вещам.

Что мне теперь делать?

Выйдя на улицу, я увидела Киру. Она стояла у машины, обхватив себя руками, словно ей было холодно. Её лицо было бледным. Вероятно, она испытывала что-то схожее с моими чувствами.

Мы бросились друг к другу одновременно, сталкиваясь в отчаянном объятии. Я ощущала, как её тело дрожит, и знала, что моё дрожит так же.

— Считай, что это приключение! Это точно самое захватывающее, что случалось с тобой в жизни! — успокаивала я её.

— Да. Я всегда мечтала полететь чёрт знает куда, чёрт знает с кем, — сказала Кира, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы. Её голос был хриплым, словно она долго кричала. — Будет сюрпризом.

— Главное, не на Аляску, — ответила я, чувствуя, как режет горло.

Мы стояли там — две души на краю пропасти — пытаясь успокоить друг друга фальшивым оптимизмом. В воздухе висел запах соли и приближающегося дождя. Волны разбивались о берег где-то внизу, их шум был единственным звуком в этой странной, застывшей тишине.

Кай вышем из дома с чемоданами. Его лицо было бесстрастным. Он молча погрузил вещи в багажник, избегая смотреть на нас, особенно на Киру.

Валтер стоял поодаль, на краю террасы, глядя на море. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне оранжевого неба

Такой далёкий, неподвижный.

Когда мы сели в машину, никто не произнёс ни слова. Кира сидела между мной и Каем на заднем сиденье, её рука крепко сжимала мою. Рем за рулём, Валтер на переднем пассажирском. Дракары с нами больше не было. Нам не объяснили, куда она делась, но мне и не было интересно подобное. Прибыли на остров мы без неё, отбываем похоже тоже.

Автомобиль тронулся. Я смотрела в окно, глотая слёзы, наблюдая, как лучи солнца окрашивают море в яркие тона.

Аларисы не сказали ни слова за всю поездку, будто наказывая нас молчанием. Даже когда мы прибыли в гавань, где нас ждал небольшой катамаран, они общались между собой исключительно на своём языке.

Спустя полчаса Кира и я сидели на палубе, укрывшись пледами.

— Такой себе сервис, — буркнула я.

— Что? — не поняла подруга, погруженная, до этого в свои мысли.

— В этот раз никакого шампанского.

Я попыталась улыбнуться, но почувствовала, как натянулся пластырь на щеке, и гримаса получилась кривой. Кира не ответила на мою слабую попытку пошутить. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль.

— Он уходит завтра.

Я крепче сжала её ладонь.

— Знаю. Валтер тоже.

Подруга повернулась ко мне. В её глазах читалось беспокойство.

— Как думаешь, этот Лиан точно нас защитит?

Я покачала головой

— Понятия не имею, но Валтер в это верит.

— Кай тоже, — она поёжилась. — Он ненавидит меня.

— Он злится, — поправила я. — Прости за это. Та девушка была беременна, и я должна была её защитить.

Кира молчала какое-то время. Её плечо прижималось к моему.

— Знаю. Сегодняшняя ситуация — мелочь. Я постоянно делаю ему больно.

— Не намеренно.

— Да, но это не меняет того факта, что мы не подходим друг другу.

Я посмотрела в сторону аларисов, что-то обсуждавших на расстоянии. Моё внимание привлекло внезапное движение: Валтер положил руку на плечо Кая и слегка сжал, наклонившись ближе, словно произнося что-то только для его ушей. В этом жесте было столько понимания, столько поддержки, что я на мгновение ощутила укол ревности — не романтической, скорее детской, как когда видишь, что твой лучший друг делится секретами с кем-то другим.

Кто же они друг другу? Я не могла бы назвать их друзьями, особенно после приказов и властных взглядов красных глаз. И всё же...

Кай кивнул, его спина слегка ссутулилась, словно он принял какое-то тяжёлое решение. Валтер продолжал говорить, время от времени похлопывая океануса по плечу.

— Интересно, о чём они говорят, — пробормотала я, не отрывая взгляда от этой странной сцены утешения.

— Наверное, обсуждают, как мы их достали, — мрачно пошутила Кира.

Я вспомнила первый разговор о расах, и странная мысль закралась в голову.

— Не подходите друг другу, значит? Знаешь, Валтер говорил, что океанусы плодятся чаще других рас.

Кира резко повернулась ко мне, её брови взлетели вверх.

— Что ты имеешь в виду? — в её голосе смешались удивление и что-то похожее на смущение.

Я внимательно посмотрела на подругу, изучая её лицо как детектив, расследующий особо запутанное дело. В её глазах появилось странное выражение: смесь паники и растерянности.

Раньше мы спокойно обсуждали личные и даже интимные вещи, но с появлением Новаков всё сильно изменилось. У нас стало слишком много тайн друг от друга.

— Я просто подумала... — начала я медленно, словно прощупывая почву, — что Кай, как океанус, должен знать какие-то способы избежать или уменьшить боль. По крайней мере, мне так кажется.

Реакция Киры была мгновенной. Её щёки вспыхнули таким ярким румянцем, будто под кожей зажгли фонари. Даже уши горели алым. Она открыла рот, закрыла, потом снова открыла, но так и не произнесла ни звука, напоминая запаниковавшую рыбу, выброшенную на берег.

Я ошеломлённо уставилась на неё, чувствуя, как мои собственные глаза расширяются от шока. Никогда — ни разу за все годы нашей дружбы — я не видела, чтобы Кира, уверенная, болтливая Кира, так неистово краснела.

— О боже, — выдохнула я, не в силах сдержать удивление. — Правда? Да как вы вообще... я думала, вы не можете касаться друг друга!

— Мы не можем! — быстро ответила она. — То есть... Ия, я сейчас сдохну от стыда.

— Стыд и ты? С каких пор?

Она закрыла лицо руками, но это не скрыло красноты, распространившейся теперь до самой шеи. Сквозь пальцы я слышала её приглушённый стон отчаяния.

— Ну, мы... мы просто... есть определённые методы... — она говорила короткими, рваными фразами.

Я не могла не рассмеяться, хотя тут же прикрыла рот рукой. Ситуация была одновременно и неловкой, и абсурдно комичной.

Мне было немного жаль её, но остановиться было выше моих сил.

— Эй, солнышко, ты что, нашла способ заниматься сексом с Левиафаном? — прошептала я заговорщически, хоть и понимала, что аларисы нас вряд ли услышат.

Кира убрала руки от лица и посмотрела на меня с выражением, в котором смешались смущение, гордость и даже что-то похожее на вызов.

— Может быть!

— И как... — начала я, но Кира перебила меня, подняв руку.

— Нет, нет, и нет! Мы не будем это обсуждать. Никогда. Особенно сейчас, когда мы на краю... На краю чего мы?

— Истерики? Но я просто хотела понять... — начала я снова.

— Нет, — повторила Кира, но уже с хитрой улыбкой. — Есть вещи, которые должны оставаться тайной. Даже между лучшими подругами.

Я покачала головой.

— Да что ты говоришь!

Какими бы странными ни были обстоятельства, меня согревала мысль, что даже в этом хаосе тайн и опасностей была возможность для чего-то... нормального. Для человеческих отношений, пусть и с нечеловеческими сложностями.

— Оки, — согласилась я. — Латекс?

— Ааааа! Возможно, — хохотнула Кира с озорной искоркой в глазах. Та самая Кира, которую я знала всю жизнь, вернулась, сменив смущённую незнакомку.

Мы повернулись, чтобы снова взглянуть на аларисов. Они всё ещё разговаривали, но что-то изменилось. Их позы стали расслабленнее, словно какое-то решение было принято.

Валтер повернул голову и встретился со мной взглядом. И я распознала, что решение действительно принято… но не в нашу пользу.