Оранжевое Лето

Глава тридцать пятая. АМЕЛИ

Я открыла глаза.

Не было ни плавного возвращения в реальность, ни туманной дымки сна, медленно рассеивающейся под натиском утреннего света. Просто один момент — пустота, а следующий — сознание. Будто кто-то щёлкнул выключателем, возвращая меня к жизни.

Потолок надо мной был не белым, как в больницах, а чуть золотистым, с едва заметным узором, похожим на кружево тончайшей работы. При ближайшем рассмотрении узор, кажется, двигался — медленно, почти незаметно, как течение воды под тонким слоем льда.

Или мне лишь мерещилось?

В данный момент я ничего не понимала.

Дезориентация накрыла тяжёлой волной.

Где я? Что это за место?

Последнее, что я помнила — это зелёное пламя, боль в боку, холодный металл лезвия, вонзающегося в плоть, ледяная рука в моей руке. Голос Валтера, обещающий, что всё будет хорошо, всё ещё согревал у самого сердца.

Я медленно села, чувствуя странную лёгкость в теле. Комната вокруг меня была одновременно знакомой и чужой — словно кто-то перенёс земную обстановку, но немного переосмыслил её.

Стены были цвета слоновой кости, но, казалось, мягко светились изнутри. В них были встроены панели, напоминающие экраны, но без видимых рамок или границ — они просто сливались со стеной. На одной из них я увидела что-то, напоминающее пульсирующую диаграмму, с символами, которых никогда раньше не встречала.

Эгниттера! Точно, я на Эгниттере.

Кровать, на которой я лежала, не скрипела пружинами и не проваливалась под весом — она словно зависала в нескольких миллиметрах над полом, а её поверхность идеально подстраивалась под контуры моего тела. Не мягкая и не твёрдая — просто совершенная.

Осторожно, я опустила ноги на пол. Он был тёплым и приятно отзывчивым — там, где я ступала, материал будто приветствовал мягким свечением. Мгновение я стояла, привыкая к новому ощущению баланса — тело казалось одновременно невесомым и удивительно сильным.

Первый шаг был неуверенным, второй — более смелым. Я направилась к высокому окну, занимавшему почти всю стену. Вид, открывшийся за ним, заставил меня громко ахнуть.

Город, открывшийся взгляду, выглядел невероятно. Это был не просто мегаполис — это было воплощение совершенства, словно архитекторы черпали вдохновение из самых смелых человеческих представлений о будущем, но превзошли их.

Здания вырастали из земли подобно кристаллам — одни спирально закручивались к небу, другие парили над землёй на невидимых опорах. Материалы, из которых они были построены, казались живыми — стены переливались от перламутрово-белого до глубокого золотистого, улавливая и преломляя солнечный свет. Некоторые фасады были полностью прозрачными, другие — покрыты зеленью вертикальных садов, каскадами спускающихся с самой вершины до основания.

Между башнями протянулись мосты, похожие на тонкие нити паутины, сотканные из света и прозрачного материала. По ним двигались удивительные транспортные средства — бесшумные, обтекаемые капсулы, парящие в нескольких сантиметрах над поверхностью. Некоторые из них были полностью прозрачными, позволяя видеть силуэты пассажиров внутри.

Внизу раскинулась огромная площадь, вымощенная чем-то, напоминающим мрамор с золотыми прожилками. Я могла видеть, как узор на её поверхности еле заметно пульсировал, словно площадь была не застывшей конструкцией, а живым организмом, дышащим в своём собственном ритме. В какой-то момент мне показалось, что всё вокруг сливается друг с другом, даже комната, в которой я находилась.

Они фанаты белого и золотого. Понятно.

В центре площади величественно возвышалась гигантская статуя Феникса — птица с расправленными крыльями, застывшая в момент взлёта из пламени. Материал, из которого она была изваяна, постоянно менял цвет — от глубокого рубинового до ослепительно золотого, создавая иллюзию настоящего огня, охватывающего каждое перо, каждый изгиб могучего тела.

Вокруг статуи собиралось множество людей — нет, не людей, аларисов. По рыжим волосам, полыхающим в лучах солнца, я поняла, что большинство из них — игнисы. Их движения были грациозными, полными достоинства, их одежды — изысканными, с преобладанием, конечно же, белого и золотых оттенков.

Рядом со статуей я заметила странное сооружение — огромный куб, который казался полностью прозрачным, но всё же был отчётливо видимым. Его грани мягко пульсировали, испуская едва заметное свечение. Вокруг куба суетилось несколько аларисов, устанавливая какие-то устройства и проверяя настройки.

Я не понимала, что происходит, какое событие собрало столько зевак в одном месте. Это было похоже на подготовку к церемонии или празднику — но что-то в атмосфере, в напряжённых позах, в том, как они переговаривались между собой короткими, отрывистыми фразами, подсказывало мне, что это совсем не праздник.

Чем дольше я смотрела на площадь, тем сильнее росло внутри меня чувство тревоги, непонимания, отчуждённости от этого пугающе прекрасного, но чужого мира.

Оторвавшись от захватывающего вида, я медленно обошла комнату, с любопытством изучая окружающую меня обстановку. Вместо привычной мебели здесь были изящные конструкции, напоминающие земные предметы, но с футуристическим оттенком. Вот что-то похожее на стол — тонкая столешница, кажется, парила над полом без видимой опоры. На нем стояли устройства: сфера, внутри которой пульсировал мягкий свет; нечто вроде планшета, но его экран был полностью прозрачным; кристаллическая пирамида, внутри которой, казалось, плавали крошечные облака.

Красиво.

У одной из стен я заметила что-то, похожее на шкаф, только без дверей. Подойдя ближе, я увидела нишу, заполненную одеждой — но какой! Ткани, которых я никогда не видела, цвета, которые, казалось, не могли существовать в природе, фасоны, напоминающие одновременно древние тоги и костюмы из научно-фантастических фильмов.

В дальнем углу комнаты находилась дверь, ведущая, как я предположила, в ванную. Она бесшумно отъехала в сторону, когда я приблизилась, открывая помещение, которое можно было бы принять за обычную ванную, если бы не детали. Вместо привычного душа там была кабина, в которой, кажется, не было никаких кранов или форсунок — только гладкие стены, светящиеся мягким голубоватым светом. Раковина представляла собой чашу из материала, похожего на опал, парящую над полом без видимых труб или креплений.

Это выглядит как волшебство. Не зря говорят, что тот, кто не сведущ в науке, всё воспринимает как магию.

Рядом с раковиной находилась стена, отличающаяся от других более глубоким, зеркальным блеском. Подойдя ближе, я увидела своё отражение и замерла от удивления.

Это была я, и одновременно — не я. Лицо, смотревшее на меня из зеркальной поверхности, сохранило узнаваемые черты, но стало словно отретушированной версией себя прежней. Кожа светилась изнутри, с лёгким перламутровым отливом. Глаза теперь казались глубже, ярче, с крошечными золотистыми искрами, плавающими в радужке. Волосы стали гуще, их оттенок — насыщеннее, с медными проблесками, которых раньше не было. Порезов на лице и шее как ни бывало, даже царапин не осталось.

Красивая, но будто не живая.

Я представила, как аларисы собирались вокруг меня с блокнотиками, деловито тыкая пальцами: «Так, у нас тут бледность нездоровая, мешки под глазами, порезы, глаза тусклые, волосы тонкие, секущиеся концы, шрам на брови... Ой, и прыщик на лбу забыли!» А потом кто-то из них важно нажал большую красную кнопку с надписью «УЛУЧШИТЬ», и вуаля — получилась идеальная кукла версии «Атлант делюкс».

Бррр...

Поморщившись от пришедшей картинки, я продолжила исследование новой себя.

Я была одета в нечто, напоминающее сорочку, только материал был настолько тонким и прозрачным, что казалось, если дотронуться, он рассыпется в руках. Он мягко обволакивал тело, но при этом почти не скрывал его. Сквозь полупрозрачную ткань я заметила, что на боку больше не было ран, что все мои шрамы исчезли — даже маленький, оставшийся от аппендицита в детстве. Кожа была безупречной, словно кто-то стёр все следы моей человеческой жизни, всю историю, которую носило моё тело.

Мне это совсем не нравится. Тревожно.

Я подняла руку к лицу, наблюдая, как отражение повторяет мой жест. Движение казалось более плавным, более грациозным, чем я привыкла. Словно тело было усовершенствовано, настроено на более высокий уровень функционирования.

Облизнув губы, я удивилась их гладкости. Обычно они всегда были в мелких ямках от укусов, но не сейчас.

Безупречно мягкие.

Послышались шаги. Лёгкие, почти неуловимые, но отчётливые — словно тишина комнаты подчёркивала каждый звук с особой тщательностью. Моё сердце замерло на мгновение, а затем забилось с удвоенной силой.

Я вышла из ванной комнаты, и всё вокруг потеряло смысл и форму.

В дверях стоял ОН. Его высокая фигура, облачённая в белую рубашку с тончайшими узорами из золотых нитей и чёрных облегающих брюк, казалась ещё более внушительной, чем раньше. Широкие плечи, тонкая талия, горделивая осанка — он был похож на принца из древних легенд, сошедшего со страниц книги. Его волосы, пламенеющие медью в мягком свете комнаты, были собраны чёрным ободком, открывая высокие скулы и точёный профиль. Но глаза... его глаза, цвета янтаря, смотрели на меня с выражением, которое я не могла разгадать — смесь боли, нежности и чего-то ещё, холодного и отстранённого.

Я замерла на полушаге, пытаясь понять, действительно ли это он, мой Валтер, или жестокий обман измученного сознания. Но запах мяты, такой знакомый, такой родной, донёсся до меня, развеивая все сомнения.

— Валтер...

Не помня себя, я бросилась вперёд, преодолевая расстояние между нами в несколько быстрых шагов. Мои руки обвились вокруг его шеи, ища опору, подтверждение реальности происходящего. Тело, прижавшееся к его телу, было охвачено трепетом облегчения и счастья.

— Ты пришёл за мной, — приговаривала я полушёпотом, покрывая его шею быстрыми, лихорадочными поцелуями. — Я знала, я верила, что ты придёшь. Я так скучала.

Его руки, крепкие и уверенные, легли на мои плечи, мягко, но настойчиво отстраняя.

— Ия, — апатично произнёс он. — Тебе нужно успокоиться.

Я отступила на полшага, ошеломлённая такой реакцией. Прохлада его тона была подобна ледяной волне, обрушившейся на меня в момент наивысшего счастья. Но я быстро списала это на беспокойство, на напряжение последних дней.

— Яр? Кира? Лиан? С ними всё в порядке? — вопросы срывались с моих губ с отчаянной поспешностью.

Валтер смотрел на меня с непроницаемым выражением лица, словно маска из тонкого фарфора скрывала все его эмоции.

— Да. С ними всё хорошо.

Он прошёл мимо, направляясь вглубь комнаты, и я проследовала следом, ощущая странную неловкость.

— Тебе нужно одеться, — сказал он, указывая на изящную коробку у кровати, которую я даже не заметила раньше.

Я перевела взгляд с Валтера на коробку и обратно, чувствуя, как внутри меня царапается беспокойство. Что-то было не так. Его поведение, его отчуждённость — всё это мне совершенно не навилось. Но потом я вспомнила, как он реагировал, когда та девушка-эквикор порезала меня. Его ярость, его страх, его неконтролируемое безумие. А сейчас случилось нечто гораздо более серьёзное. Я едва не погибла. Сбежала, не сказав никому ни слова, хотя обещала ему не делать глупостей.

Он злится. Конечно, он злится. Вероятно, он в бешенстве и готов разгромить всю эту красивую комнату. Это же мой Валтер. Он такой эмоциональный.

Несмотря на холодный приём, я не могла сдерживать радости от простого факта его присутствия. Он был здесь, рядом со мной, живой, настоящий. И это было важнее всего.

Я подошла к нему снова, медленнее на этот раз, давая ему возможность отстраниться, если он захочет. Но когда он не отошёл, я осторожно подняла руку, касаясь красивого лица.

— Прости меня, — прошептала я, заглядывая в его глаза, пытаясь найти там знакомую нежность. — Они сказали, что я должна прийти одна, иначе пострадает Яр. А ещё Кира, они хотели что-то сделать и с ней.

Мои слова повисли в воздухе, наполненные надеждой на понимание. Валтер встретил мой взгляд пустой безразличностью.

— Теперь это не имеет значения.

Я решительно покачала головой, ободрённая тем, что он хотя бы разговаривает со мной.

— Ты прав. Это совершенно неважно, если все в безопасности и мы вместе, — я потянулась к нему, привстав на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. — Я так скучала по тебе. Так скучала.

Но вместо поцелуя я почувствовала, как он вновь отстранил меня, затем подвёл к кровати и усадил, словно я была ребёнком. Сам он сел рядом, сохраняя дистанцию.

— Яр всегда был в безопасности, — сказал он, глядя куда-то в стену. — Я приставил к нему свою родственницу Лиару ещё когда мы были на острове. Она присматривала за ним.

— Лиара? — не поняла я. — Хозяйка Пончика? Та, с которой он ходил на свидание?

Валтер кивнул.

— Она поехала с ним в деревню.

Я закусила губу, вспоминая детали. Таксист говорил о рыжеволосой красивой девушке.

— А Кира? Что с Кирой?

Янтарные глаза Валтера на мгновение встретились с моими.

— У неё было сотрясение. Сейчас твоя подруга тоже здесь и чувствует себя хорошо. Ты пострадала гораздо сильнее. Рваная рана в боку, обожжённые руки, ещё наглоталась дыма. Думал, ты не выживешь.

В голосе Валтера не было и намёка на горечь или волнение. Но мысли о подруге перекрыли неприятное послевкусие от его тона.

Это её ладонь я держала в полёте?

Проклятый Кай!

Я сжала руки в кулаки, пытаясь совладать с эмоциями.

— Когда ты сбежала, — продолжал Валтер. — Лиан всё рассказал Кире. О том, кто она на самом деле. Он связался с Лиарой, и так как она была рядом с проходом, то быстро дала знать о том, что происходит. Затем они полетели вдвоём на ближайшем рейсе в Уфу. Им повезло, и они добрались до деревни быстро.

Валтер встал, делая несколько шагов по комнате. В его движениях чувствовалась лёгкость. Казалось — что-то стёрло все его эмоции.

— Благодаря тебе нам удалось предотвратить взрыв в доме правительства и спасти огромное количество аларисов. Ты, кстати, как раз в том самом доме.

Я должна была чувствовать облегчение. Гордость. Радость. Но вместо этого меня захлестнуло острое чувство отчуждения. Валтер говорил все это так, словно читал скучный доклад.

— Валтер, — прошептала я, вставая с кровати и делая шаг к нему, — пожалуйста, посмотри на меня. Не злись.

— Я не злюсь.

— Тогда почему ты такой...

Я не смогла закончить фразу, не находя подходящего слова для того, что чувствовала — холод и отстранённость, исходящие от него, душили меня, превращая долгожданную встречу в мучительное испытание.

— Такой же, как и всегда. Тебе нужно одеться и поесть. После регенерационной камеры организму нужно питание. Кира в комнате напротив. Как только оденешься, иди к ней. Туда скоро принесут еду.

— Нет. Ты не такой же, как и всегда. Неужели не скучал по мне? — вопрос вырвался сам собой, обиженный, почти детский в своей прямоте.

Тишина. Долгая, мучительная тишина, во время которой я могла слышать лишь собственное сердцебиение, тяжёлое и быстрое.

Его взгляд, когда он наконец поднял глаза, был подобен бесконечной пропасти — непроницаемый, ничего не выражающий. Это был взгляд человека, смотрящего сквозь тебя, словно ты — стекло, прозрачное и незначительное. Я видела, как солнечный свет играл в золотистых крапинках его радужки, но не находила там ни тени узнавания, ни тени того тепла, которое всегда предназначалось только мне. Да, я уже видела такой взгляд, но всё равно каждый раз это было больно.

Только не сейчас. Не после всего. Не после побега, покушения, боли. Не после той ночи любви и тех слов.

Не после.

Горло сжалось.

— Поцелуй меня, — попросила я надломленным голосом.

Валтер наклонился. Его губы коснулись моих — сухое, формальное прикосновение, лишённое всякой страсти, всякого чувства. Словно он выполнял неприятную обязанность, стремясь поскорее с ней покончить. Это длилось не больше секунды, но в этом мимолётном контакте было столько безразличия, что меня затрясло, как в лихорадке.

— Нет, — я покачала головой, вцепившись в его плечи, отказываясь отпускать. Моё дыхание стало прерывистым. — Не так. Поцелуй меня по-настоящему. Поцелуй, как раньше. Как тогда, когда мы были близки. Пожалуйста. Я сойду с ума, если оттолкнёшь.

Я всматривалась в карие глаза, ища там хоть проблеск того Валтера, который любил меня, который пересёк миры, чтобы спасти. Того Валтера, которого я знала. Того, по которому отчаянно тосковала каждую секунду своего существования.

В следующий момент его губы обрушились на мои с такой силой, что я невольно отшатнулась — не от страха, а от внезапности. Это точно было не то, чего я могла ожидать от любимого мужчины. Ярость. Боль. Порыв, в котором смешались безмолвный гнев, презрение, и отчаянная страсть, будто он хотел стереть нас — одним движением, одним рывком.

Его пальцы вцепились в мои плечи. Неприятно, но я не отстранилась. Наоборот, только сильнее прижалась к нему, принимая всё, что он мог дать, даже если это было жестоко. Даже если это ранило. Подобное я тоже уже переживала, хоть и не была к этому готова сейчас.

Неужели я действительно привыкла к боли? Неужели, я жаждала этой боли?

Он вдавливал меня в стену, не оставляя воздуха, сжимая мою грудную клетку так, что я почти не могла дышать. Его дыхание было горячим, рваным. Но даже в этой нехватке воздуха я тянулась к нему. Не потому что это было правильно — а потому что иначе я бы сломалась. Если сейчас он мог быть со мной только так — я принимала его. Я принимала его любым.

Толкнув на кровать, он сразу же придавил меня своим телом. Его движения были быстрыми, безудержными, в них не было ни грации, ни плавности.

Моя сорочка затрещала под его руками, и тонкая ткань, в одну секунду разорванная, осыпалась вокруг. Горячие ладони рывком прошлись по моей груди, по животу, по бёдрам, хватая, сжимая, будто он хотел убедиться, что я настоящая. Что он ещё жив. Что мы ещё здесь.

Он спустил брюки и вошёл в меня резко, неожиданно — без предупреждения, одним толчком, таким глубоким, что я вскрикнула. Он он не остановился. Не посмотрел на меня. Лишь стиснул зубы и продолжал — как будто хотел уничтожить между нами всё: нежность, память, прошлое.

Но он не мог. Не мог. Не мог?

Я задыхалась, прижимаясь к нему, чувствуя, как его грудь вздымается, как дрожат его руки, как сердце колотится в бешеном ритме сквозь ткань рубашки. Я обвила его ногами, впуская глубже, позволяя быть таким, каким он может быть сейчас. Лишь бы он был со мной. Лишь бы всегда был со мной.

Я чувствовала, как он теряет контроль. Как дрожит его голос, вырываясь в сдавленных грубых стонах. Его губы касались моей шеи, груди, живота. Он словно сошёл с ума, превратившись в голодного зверя.

В этот миг весь мир сжался до одного движения, одного дыхания, одной точки боли и любви. Я растворялась в нём, без остатка, без мыслей. Только чувствовала: мышцы на его спине напрягались под моими ладонями.

И вот — он содрогнулся, в последний раз вбившись в меня до предела, и застыл. В этот раз крылья не расправилась. Только судорожное дыхание, хрип в горле. Он прижался ко мне, его губы уткнулись в мою шею. Он дышал — глубоко, шумно, будто запоминал мой запах. Вдох за вдохом. Медленно. С усилием.

Я обвила его руками, молча. Он не ответил. Просто лежал — тяжёлый и горячий. И через секунду скатился с меня, разрывая объятия. Быстро. Безапелляционно.

Он сел на край кровати, не оборачиваясь, не сказав ни слова. Спина Валтера — широкая, напряжённая — казалась каменной. Он поправил свою рубашку, дрожащими пальцами застёгивая расстегнувшиеся пуговицы. Его движения были небрежны, как у человека, уставшего от самого себя.

Я лежала, прикрывая грудь разорванным лоскутом сорочки, всё ещё ощущая его внутри. Пустота заползала внутрь, как змея, по капле отравляя сердце.

Он поднялся. Медленно, тяжело. Натянул брюки. Застегнул ремень. И только потом — сухо, не глядя:

— Одевайся и иди в комнату к Кире. У меня ещё полно дел.

Словно между нами ничего не было. Словно я — не женщина, которую он любил, а просто… тело, которым он воспользовался, чтобы утолить свои потребности.

— Что ты делаешь? — хрипло спросила я, глядя на его профиль.

— Отпускаю тебя.

Не желая верить в то, что услышала, я закрыла глаза. Дверь захлопнулась, словно ставя точку в невысказанном диалоге.

Одинокая слезинка скатилась с уголка моего глаза, и я стёрла её одним быстрым движением. Мне не хотелось плакать. Мне вообще больше ничего не хотелось.

После всего, что я пережила за последнее время. После той боли — физической и моральной, единственное, что было необходимо моей душе — это поддержка. Валтер должен был пожалеть меня, а не уничтожить.

Лиан был прав, когда говорил, что я больна. Терпя столько времени взрывы и нестабильность Новака, прощая его ложь раз за разом, его безразличие, а затем испепеляющую нежность, я была больна.

Но могла ли я излечиться?

С трудом открыв глаза и поднявшись с кровати, я подошла к коробке, о которой говорил Валтер. Я не могла не заметить изящество самой шкатулки — из материала, похожего на жемчуг с тончайшей гравировкой, изображающей языки пламени, обвивающие странные символы.

Открыв крышку, я увидела одежду, аккуратно сложенную внутри. Верхняя часть наряда представляла собой блузу удивительного цвета — глубокий изумрудный, переходящий в золотистый при движении, словно ткань была соткана из живых листьев, пойманных в момент осеннего преображения. Материал был невесомым, почти текучим в руках, но при этом удивительно прочным — он не рвался, даже когда я слишком резко потянула его.

Нижняя часть наряда состояла из брюк, облегающих, но не стесняющих движений, из материала тёмно-медного оттенка, с тонкими золотистыми нитями, вплетёнными в ткань. При каждом движении они словно вспыхивали, создавая иллюзию тлеющих углей. Комплект дополняли изящные сапожки до колена, мягкие и удобные, но с тонкой подошвой, позволяющей чувствовать поверхность под ногами.

В отдельном отделении шкатулки лежали украшения — тонкий браслет из металла, похожего на белое золото, с крошечными кристаллами, вделанными в него. Они пульсировали мягким светом, словно содержали в себе крохотные звезды. Рядом лежало кольцо с таким же кристаллом, только крупнее, и тонкая цепочка с подвеской в форме языка пламени.

Я медленно надела всё это, чувствуя, как одежда идеально подстраивается под моё тело, словно была сшита специально для меня. Когда я застегнула последнюю пуговицу, душевное равновесие пришло в норму. Как только я приняла за факт то, что больше не собираюсь понимать его, стало легче.

Я хочу выздороветь. И, если он пытается вновь оттолкнуть меня, то мне всё равно. Плевать, что им движет: беспокойство или злость за мои поступки. Неважно! Любовь не должна быть мучительной.

Подойдя к зеркальной поверхности в ванной, я едва узнала себя. Мои каштановые волосы, обрамлявшие лицо мягкими волнами, контрастировали с яркой изумрудно-золотой блузой. Глаза немного покрасневшие казались больше, ярче.

Никогда прежде я не была так привлекательна, как сейчас. Регенерация сотворила чудо. Но что значила эта красота, блестящие густые волосы и идеальная кожа, если в этом не было ни капли счастья?

Я набрала полные лёгкие воздуха, медленно выдохнула и расправила плечи. Что бы ни ждало меня за этой дверью, я должна была встретить это с гордо поднятой головой.

Дверь мягко отъехала в сторону, пропуская меня в коридор, который казался продолжением золотистой эстетики комнаты, но с более отчётливым технологическим акцентом. Стены, сделанные из материала, похожего на отполированный металл с перламутровым отливом, плавно изгибались, избегая острых углов. В них были встроены панели, мягко светящиеся изнутри, создавая иллюзию естественного освещения, хотя я не видела никаких ламп или люстр.

Пол под моими ногами был тёплым и отзывчивым, с едва заметным узором, напоминающим коловращение звёзд.

Я рассматривала дверь, расположенную прямо напротив моей комнаты, размышляя о словах Валтера. Кира должна быть там. Я уже протянула руку к сенсорной панели, когда услышала тихий, мелодичный голос, прозвучавший за моей спиной.

Обернувшись, я заметила ещё одну дверь, слегка приоткрытую. Из щели выглядывала молодая девушка, тревожно рассматривающая коридор. Заметив меня, она начала энергично жестикулировать, подзывая к себе.

Я колебалась лишь мгновение, прежде чем отойти от двери Киры и направиться к незнакомке.

— Vite, vite! Entre ici! — прошептала она, затягивая меня в комнату. Дверь сразу же закрылась.

Комната оказалась точной копией моей — те же золотистые стены, та же парящая кровать. Разница заключалась лишь в том, что на кровати лежал совершенно иной наряд — роскошное облачение из белоснежной ткани с золотыми элементами, напоминающее воинские доспехи, но при этом женственное и изящное. Рядом лежала изысканная маска, золотая с белым, закрывающая верхнюю половину лица.

— Tu dois m'aider! C'est une question de vie ou de mort! — незнакомка говорила быстро, переходя на ещё более взволнованный шёпот.

Я изучала её, пытаясь понять, почему она обратилась именно ко мне. Девушка была примерно моего роста и телосложения, с хрупкими плечами и тонкой талией. Её кудрявые чёрные волосы падали на плечи беспорядочными локонами, обрамляя миловидное лицо с маленьким аккуратным носиком. Большие серые глаза с густыми ресницами, смотрели на меня с отчаянной надеждой.

— Я не понимаю французский, — наконец сказала я. — Ты говоришь по-русски? По-английски?

Девушка разочарованно вздохнула, надув губы.

— Чуть-чуть. Английский, — произнесла она с сильным акцентом. — Помоги. Срочно. Мало времени, очень.

Я ещё раз окинула взглядом комнату, задержавшись на странном наряде. Было что-то неправильное во всём этом — в тревоге незнакомки, в белом облачении, слишком парадном и торжественном для обычного дня.

— Что происходит? — спросила я.

— Я — Амели, — девушка показала на себя пальцем. — Слышать, ты такой же, как я? Атлант!

Я сжала зубы.

Это она работала с океанусами.

— Король сегодня объявлять меня всей стране на площади, — продолжила Амели, нервно теребя волосы. — После казнь. Говорить, я должна приводить армия на эти земли. Я ничего не знать об этом! Я бояться.

Её руки сжимались в кулаки, глаза наполнились слезами.

— Меня привели сюда... как это...? — она подыскивала правильное слово. — Я хотеть домой. К папа и мама.

Девушка подошла ближе, понизив голос до едва слышного шёпота.

— Я видеть король. Он приходить к вам. Потом он выходить злой и... резать руку.

Она продемонстрировала жест, будто режет себе ладонь.

— Proszę... Пожалуйста, — она смешивала языки от волнения. — Уговорить его отпустить меня. Или помочь сбежать. Я не сильная, как они говорить.

Я почувствовала, как внутри растёт гнев, превращаясь в горячую ярость. План Валтера стал ясен, как день. Он хотел оттолкнуть меня, заменить этой девушкой, почти ребёнком? Поставить её под удар, объявив о ней всей Эгниттере, и таким образом отвести опасность от меня?

— Сколько тебе лет? — спросила я.

— Семнадцать. Они прийти за мной два месяца назад. Волосы чёрные, глаза синие. Я шла домой с клуба.

Она беспомощно развела руками, и я увидела в этом жесте всю её растерянность. Но что-то не складывалось. Эквикоры, что выслеживали меня, явно давно на Земле.

— Ты спасла двух Единорогов?

— Кто?

Я задумалась. Либо врёт она, либо есть нечто, что ускальзывает от меня. Проводник передо мной, но единороги идеально говорят на моём языке, словно прожили в той же стране, много лет. Лиан утверждал, что я вытащила из Армандора лишь двоих. Француженка же совсем молода.

Неужели есть ещё и третий проводник? Может, нас раскидано по Земле видано-невидано?

Подойдя к кровати, я села рядом с белым облачением, осторожно проводя по нему ладонью. Ткань была удивительно мягкой, несмотря на металлические элементы, вплетённые в неё.

— Ты была на Армандоре? — спросила я, внимательно наблюдая за реакцией девушки.

— Арман...? — её лицо выразило лишь замешательство. — Не понимать это слово.

Я покачала головой.

— Не надевай это, — я кивнула на белое одеяние. — Я помогу тебе. Вернусь позже.

Я встала, направляясь к двери, но девушка внезапно схватила меня за руку, её пальцы сжали моё запястье.

— Ты точно возвращаться? — в её глазах читался страх, такой искренний и глубокий, что сомнения в её намерениях мгновенно рассеялись. Она действительно боялась. По-настоящему.

— Обещаю, — уверенно ответила я, и она медленно разжала пальцы.

Выйдя из комнаты, я оглядела коридор. Убедившись, что никого нет, я направилась к двери напротив моей комнаты. Не раздумывая, я провела рукой по сенсорной панели, и дверь бесшумно отворилась.

Комната Киры оказалась залита солнечным светом. В центре стоял изящный стол, заставленный разнообразными блюдами, от вида которых захватывало дух. Прямо как в волшебной сказке, где еда выглядит слишком прекрасной, чтобы быть съедобной.

В глубокой чаше покоилась голубая жидкость, внутри которой, словно плывя в собственном мире, расположилась крупная рыба, украшенная яркими цветами и травами. Рыба была настолько искусно приготовлена, что казалось, будто она вот-вот оживёт и выпрыгнет из своего лазурного пристанища. Вокруг неё плавали звёздочки пряностей и маленькие разноцветные шарики, похожие на планеты в миниатюрной вселенной.

На широком белом блюде располагалось нечто, напоминающее тартар из нежнейшего розоватого мяса, украшенный зелёными веточками и тонкими золотистыми нитями. Блюдо окружала композиция из трав, создавая впечатление, что это не еда, а произведение искусства.

В хрустальной вазе высилась гора сверкающих ягод — красных, синих, чёрных, но их оттенки были интенсивнее земных, словно кто-то усилил их природные цвета. Среди них виднелись ломтики золотистых фруктов, а рядом стояли баночки с мёдом, переливающимся всеми цветами радуги.

В маленькой чёрной миске лежало нечто, похожее на жемчужный рис, но каждое зёрнышко словно светилось изнутри, испуская мягкое серебристое сияние.

Особенно притягивало взгляд круглое блюдо с загадочным десертом — нежная молочная субстанция, в центре которой пульсировал яркий свет. Казалось, что внутри заключено миниатюрное солнце, окружённое голубоватым сиянием. Вокруг располагались странные фрукты, похожие на апельсины, но с тёмной, почти чёрной кожурой.

Дополняли эту феерию высокие бокалы с напитками — одни мерцали, как жидкое серебро, другие переливались от изумрудного к аметистовому при малейшем движении, третьи пузырились и испускали тонкий ароматный пар, формирующий в воздухе причудливые узоры.

Кира стояла у панорамного окна, её профиль чётко вырисовывался на фоне яркого неба. Услышав мои шаги, она обернулась, и я не могла не отметить, как она преобразилась.

Её светлые волосы, уложенные в сложную причёску с множеством тонких косичек, вплетённых в основную массу, были украшены крошечными кристаллами, похожими на капли воды, пойманные в момент падения. Наряд из ткани глубокого синего цвета, напоминающего океан в шторм, при движении переливался серебристыми отблесками.

Но самое поразительное изменение произошло в её лице. Всегда красивая, сейчас Кира выглядела почти нечеловечески прекрасной. Её кожа приобрела лёгкое серебристое сияние, глаза, и раньше удивительно голубо — фиолетовые, теперь казались глубокими, как омуты, с мерцающими в них звёздами.

— Ия, — произнесла она, повернувшись, и даже её голос звучал иначе — мелодичнее, глубже.

Она стремительно двинулась ко мне, её шаги были удивительно лёгкими, почти танцующими. Прежде чем я успела понять, что происходит, Кира оказалась прямо передо мной и с силой ударила меня в грудь.

— Я тебя убью нахрен! — прошипела она, её глаза полыхнули фиолетовым огнём. — Ты худшая подруга на свете! Просто отвратительная!

— Солнышко, ты чего... — начала я, но она прервала меня, снова ударив кулаком в плечо.

— Ты сказала, что я смогу отлупить тебя, когда мы встретимся! И я тебя отлуплю! Отлуплю! Так отлуплю...

Я попыталась поймать её за запястья, но Кира была слишком быстрой.

— Давай успокоимся и поговорим.

— Успокоимся? — выкрикнула она, забрызгав меня слюной, от чего я быстро проморгалась. — Успокоимся? Ты меня парализовала, сбежала, чуть коньки не откинула. Что ещё. Ах да, ты скрывала, что я — Единорог! Я думала, что у меня необычный череп, а там шишка на башке. У меня был рог!

— Ух ты! Дай потрогать, — я протянула руку к её голове.

Кира тут же шлёпнула меня по запястью с такой силой, что я отдёрнула руку.

— Ау! Больно же!

— А нож в спину не больно? — огрызнулась она.

— Да я сама узнала перед тем, как сбежала.

— И решила, что мне знать необязательно?

— Просто мне бы не хотелось знать, что я проводник.

Кира толкнула меня в плечо, отчего я чуть не упала назад.

Она очень сильная.

— Мне по-твоему вообще ничего знать необязательно! Ненавижу тебя!

— Ну прости. Я в подобной ситуации впервые и не знаю, что сказать, а что скрыть. Зато теперь ты можешь замораживать врагов и быстро бегать, — попыталась я найти что-то позитивное. — Ты практически сверхчеловек. Вернёмся домой, будем участвовать во всяких ток-шоу или канал заведём. Будешь как Иисус. Только он воду в вино превращал, а ты будешь воду замораживать одним прикосновением.

Кира впилась в меня взглядом. Казалось, она и правда готова меня убить.

— Ой, завались! — прошипела она, а затем задумалась. — А идея-то неплохая. Думаешь, на этом можно заработать?

— Ещё бы! Будем купаться в деньгах. Купим остров на Нантакете, яхту размером с круизный лайнер. Заживём!

Кира медленно улыбнулась, и я увидела, как искорки юмора появляются в её глазах.

— Ты мне зубы не заговаривай! — она замолчала, внимательно оглядела меня, а затем добавила. — Будем наслаждаться жизнью, но только вдвоём. Больше никаких мужчин. Только роскошная жизнь и никаких обязательств!

— У нас всегда будет охлаждённое шампанское, — добавила я, щёлкнув пальцами.

— Боже, ты права! Я же как сраная Эльза!

— Или Снежная королева.

— Не, та была той ещё стервой, — отозвалась Кира.

— Что правда, то правда! — подтвердила я.

Грустно улыбаясь, мы смотрели друг на друга. Несмотря на шутливый тон, я видела, как подруга сдерживает слёзы.

Я шагнула вперёд о обняла её. Кира обняла меня в ответ и я почувствовала, как же вкусно она пахнет. Словно свежий морской бриз, смешанный с чем-то сладким и неуловимым.

— В какое же дерьмо мы влипли, Ия, — прошептала она мне в волосы и засмеялась.

— Мы с самого начала знали, на что идём, когда начали строить отношения с Новаками, — сказала я, поглаживая её по спине. — Так что не могу сказать, что всё это стало большим сюрпризом.

Кира отстранилась.

— Это да, но я всё равно не ожидала, что возлюбленный ударит меня и в целом окажется уродом, — её голос дрогнул на последних словах, и я увидела, как её глаза наполнились слезами, но она моргнула несколько раз, сдерживая их. — Слышала бы ты, как красиво он говорил о любви, а как он касался меня в этих своих перчатках, как нюхал мои волосы.

Она вдруг выпрямилась, расправила плечи и приняла неестественно скованную позу. Её лицо стало каменным, а голос опустился на октаву ниже.

— Душа моя, твои волосы подобны лунному свету на водной глади, — произнесла она деревянным тоном, в точности копируя манеру Кая. — Дай мне вдохнуть их аромат, чтобы запомнить это мгновение навечно.

Она картинно поднесла невидимую прядь к лицу и сделала глубокий, утрированный вдох, закатив глаза.

— О, какое блаженство! Если бы ты знала, как сводишь меня с ума! — продолжила она пародию, драматично прижав руку к сердцу. — Я бы отказался от всего, чтобы целовать тебя по-настоящему. Твои губы снятся мне каждую ночь.

Она изобразила, как аккуратно обхватывает лицо невидимой собеседницы, глядя с преувеличенным обожанием.

— Глупая! Куда ты лезешь? — она театрально замахнулась, а затем разрушила образ, фыркнув от смеха и качая головой.

С тяжёлым вздохом Кира опустилась на стул, подтянув к себе тарелку с едой.

— И как я могла на такое повестись? — она взяла вилку и уставилась на еду, словно не видя её. — «Душа моя»!

Она попыталась отправить в рот кусочек непонятного зелёного хлеба, но было видно, что еда застревает в горле. Её движения были автоматическими, словно она ела только из необходимости, без всякого удовольствия.

— Поделом ему, что его накажут, — пробормотала она, отпивая что-то похожее на воду, чтобы протолкнуть еду. — Всем им поделом.

Я тихо села рядом, наблюдая за подругой. Моя собственная тарелка осталась нетронутой.

— А как его накажут? — спросила я осторожно, вспоминая слова француженки о казни.

Кира посмотрела на меня. В её глазах читалась печаль.

— Им сотрут память. Всем, кроме матери Кая. Её скоро казнят на площади. — Она взяла прибор напоминающий вилку, с силой протыкая кусок рыбы. — И поделом. Пусть забудет всё. И меня тоже.

Последние слова она произнесла тихо, и я заметила, как дрогнули её губы, но она быстро справилась с собой и продолжила есть с напускной безразличностью.

— По крайней мере, нам не придётся смотреть на казнь, — сказала она, накалывая теперь порезанный фиолетовый фрукт. — Как только толпа соберётся на площади, Рэм проводит нас на Землю. Домой.

Она взяла ещё один кусок и продолжила с наигранной бодростью:

— Придётся, конечно, полазить по горам, но потом нас довезут. Мы же не в первый раз будем на Олимпе. — Она нервно усмехнулась. — Хорошо, что с нами не будет Дракары. Никто не свалится с горы.

Я наблюдала, как она вновь и вновь накалывает еду и отправляет в рот, словно выполняя тяжёлую работу. Я знала, что её безразличие — лишь маска, за которой скрывается настоящая боль.

— Кира, — мягко спросила я, — а что ты на самом деле чувствуешь?

Она подняла глаза от тарелки и на мгновение замерла. Затем продолжила есть с ещё большим рвением, набивая рот Эгниттерской пищей.

— Я чувствую облегчение. Мне плевать, — произнесла она, с трудом глотая. — И на Кая, и на его мать. Они убийцы. Они стояли за взрывами эмбрионических станций и за убийством короля.

Она говорила быстро, почти не делая пауз между словами, закидывая в рот кусок за куском, словно пытаясь заполнить едой пустоту внутри. Слеза скатилась по её щеке, за ней вторая, третья.

Я осторожно забрала у неё прибор и отложила в сторону. Она не сопротивлялась. Её руки безвольно опустились на колени, плечи поникли.

Встав, я обошла стол и обняла подругу сзади, положив подбородок ей на макушку. Она сидела неподвижно, но я чувствовала, как дрожит её тело от сдерживаемых рыданий.

— Я чувствую себя ужасно, — призналась подруга. — Словно из меня выкачали всё счастье. Словно внутри я уже мертва. Самое ужасное то, что я знала — этот парень уничтожит меня. Смешно. «Мышь знала, что мышеловка её убьёт, но так любила сыр, что была готова умереть.»

Я зажмурилась, ощущая, как глаза наполняются влагой. Кира описывала мои чувства с поразительной точностью.

— Понимаю. Каждое слово понимаю. Ты не одна в этом, слышишь? Не одна.

Кира положила свои руки поверх моих.

— По крайней мере, Валтер, каким бы он ни был, всегда спасал тебя. Он никогда не причинял тебе такой боли. Никогда не предавал. Валтер любит тебя и сделает всё, чтобы ты была в безопасности.

Я осмотрела стол с едой, вспоминая сегодняшнюю встречу. Как он был груб. Только сейчас мне стало ясно, что на столе стоит каша из пузырчатых зёрен.

Сорт «Булль». Да, он любит меня своей извращённой любовью и погубит невинную девушку, чтобы спасти.

— Он сделает всё, — я горько усмехнулась и села напротив подруги, взяв ложку с витиеватой ручкой. — Ты даже не представляешь, насколько это верно.

Зачерпнув кашу, я отправила её в рот. На вкус она была сладковатой с лёгкой кислинкой и действительно расплывалась во рту.

— Я тут встретила девушку, Амели. Она в соседней комнате и ужасно напугана. Ей всего семнадцать, и малышка ничего не знает ни об эквикорах, ни об Армандоре. Она, как и я, проводник. Её притащили сюда насильно и хотят представить после казни на площади как атланта.

Кира вскочила со стула.

— Что? Валтер совсем свихнулся? Ей же конец после такого.

Я подняла глаза на подругу:

— Очевидно, правда?

— Ещё как! Он хочет отвлечь тех, кто остаётся в тени от тебя, используя эту девушку?

— Выглядит именно так. И я не могу это так оставить.

Я изложила свой план быстро и чётко, пока Кира ходила по комнате взад-вперёд. Она не перебивала, но лицо её становилось всё мрачнее, а шаги всё более быстрыми.

— Ну уж нет! — решительно сказала она, останавливаясь. — Тупая идея. Забудь! Пусть эта девчонка помрёт, я её не знаю.

— Солнышко, Валтер не позволит никому причинить мне вред, — сказала я, хотя сама не была в этом уверена. — А о малышке нужно позаботиться. Она ни в чём не виновата. Ну не могу я допустить, чтобы она пострадала из-за меня.

Кира подняла руку.

— Нет и нет. Мне всё равно на судьбу какой-то там малявки.

— Это неправда, — я встала, чтобы быть на одном уровне с ней.

— Правда! — подруга подошла ко мне вплотную, её глаза сверкали. — Мне абсолютно плевать на всех, кроме тебя и Яра.

— Со мной всё будет хорошо. — Я положила руку ей на плечо. — Мы обе потом не сможем с этим жить нормально. Мне в кошмарах будут сниться эти большие серые глаза, полные мольбы.

— Ты совершенно ненормальная, — пробубнила она. — А что мне будет сниться в кошмарах, когда убьют тебя?

— Да не убьют меня! Посмотри, я до сих пор живая и даже здоровее стала, а сколько раз меня пытались убрать?

Кира несколько мгновений смотрела на меня, затем тяжело вздохнула и стряхнула мою руку с плеча. Она подошла к небольшому шкафчику у стены и достала коробку, очень похожую на ту, что была в моей комнате. Открыв её, она извлекла две маски, идеально подходящие к нашим нарядам.

— Валтер сказал, чтобы я передала тебе это, — сказала она, протягивая мне одну изумрудного цвета. — Мы должны надеть их перед тем, как нас заберёт Рэм.

Я взяла маску, осторожно погладила пальцами тонкую филигрань и блестящие камни, украшавшие её край.

— Идеально. Спасибо.

— Если ты помрёшь, то я никогда в жизни больше не буду смотреть аниме и есть блины. Ещё я взломаю твой блог и буду писать там эротические истории.

Мои губы расплылись в улыбке.

Подписчикам это, может, даже понравится.