Оранжевое Лето

Глава двадцать восьмая. НОЧЬ ПЕРЕД ЗАКАТОМ

Номер был маленьким и неуютным.

Одна двуспальная кровать с серым покрывалом занимала почти всё пространство. Пожелтевшие обои кое-где отклеились от стен, образуя неряшливые пузыри. Тонкие шторы едва скрывали тусклый свет уличных фонарей и неоновую вывеску соседнего магазина, мигающую прямо напротив окна.

После яхты и дома с панорамными окнами этот номер казался насмешкой. Словно кто-то хотел напомнить мне: роскошь закончилась, добро пожаловать в реальность.

Философия.

Мои чувства были такими же пожелтевшими и мрачными.

Я взглянула на красный чемодан, стоявший у небольшого столика со стулом и устало опустилась в единственное кресло, обтянутое зелёной тканью. Пружины жалобно скрипнули под моим весом. Валтер остался стоять у двери, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, а взгляд направленным куда-то поверх моей головы, словно я была пустым местом.

К моменту заселения я уже перестала винить себя и всё больше раздражалась из-за поведения Феникса. Его игнор переходил все мыслимые и немыслимые границы.

— Итак, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, — Мы наконец-то вдвоём. Можем заняться делами.

Прозвучало двусмысленно. Как и задумывалось.

Молчание. Только дёрнулся желвак на его скуле.

— Мне кажется, Дракара что-то скрывает. Она сказала, что эквикор может знать о гибели Солара и диверсиях, а ещё она кинула мне пуговицу со словами «Кажется, это твоё». Всё это странно. Вдруг она именно тот, о ком мы говорили утром? Что думаешь?

Валтер скучающе посмотрел на меня.

Нет, ну это детский сад какой-то. Как бы он не злился, мы всё ещё остаёмся взрослыми людьми, вмешанными в серьёзную ситуацию.

— Ты голодна? — спросил он, и его голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула.

Он что, вспомнил, как говорить?

— Нет. Может ли Дракара быть замешана? А ещё это имя не выходит у меня из головы. «Аделаида». Я написала Яру, спросила, слышал ли он от деда подобное. Вдруг мы с ней родственники. Жду ответа.

Валтер поджал губы и отвернулся, разглядывая потёртые обои у входа.

Ну вот, опять. Продолжаем играть в молчанку.

— Валтер, — я поднялась, подойдя ближе. — Давай уже всё обсудим. Что произошло, почему и что будет дальше. Мне нужно знать подробности, прежде, чем уехать куда-то с незнакомцем. Сколько это продлится? Какие прогнозы? Ты говорил, что придумал план. Что за план?

Он шагнул в сторону, обходя меня, как препятствие. Словно я была чем-то заразным, чего нельзя касаться.

— Мы всё обсудили.

— Нет, не обсудили! — во мне вспыхнул гнев, который я больше не могла сдерживать.

Мой голос сорвался на последнем слове. Я видела, как что-то мелькнуло в его глазах.

Раздражение?

Но тут же исчезло за новой стадией безразличия.

— Ты голодна? — снова спросил он.

Я резко выдохнула, чувствуя, что сдерживать себя становится всё сложнее. Хотелось кричать, бросать вещи, делать что угодно, лишь бы пробиться через эту непроницаемую стену, которую он выстроил между нами.

— Нет. Мы ели полчаса назад, как только приплыли, — чеканя слова, ответила я, опускаясь обратно в кресло.

Нужно успокоиться.

— Это всё, что ты сказал мне за весь путь. Дважды спросил, не голодна ли я. Будто я какая-то домашняя зверушка, о которой нужно только помнить, что её надо вовремя кормить.

Валтер подошёл к окну и отодвинул штору, глядя на улицу внизу. Отвечать он снова не собирался, и я почувствовала, как самоконтроль меня окончательно покидает.

Вот и успокоилась.

Я вскочила на ноги так резко, что кресло отъехало назад и стукнулось о стену. Новак никак не отреагировал, продолжая смотреть в окно, будто улица внизу была самым интересным зрелищем в мире.

Невыносимый! Пусть катится ко всем чёртовым чертям!

Не говоря ни слова, я метнулась к двери ванной и захлопнула её за собой с такой силой, что на миг испугалась, не слетела ли она с петель.

Оказавшись в маленькой ванной комнате с облупившейся краской и тусклым светом я прижалась спиной к двери и медленно сползла на холодный кафельный пол. Внутри бушевала настоящая буря эмоций, разрывающая меня на части. Обида жгла глаза, превращаясь в горячие слёзы, которые я тут же яростно стирала.

Слёзы. Постоянно слёзы! Сколько ещё я буду плакать из-за него?

Собрав последние силы в кулак, я поднялась и включила воду в душе на полную мощность, чтобы шум заглушил всё — мои мысли, боль, возможные проклятые всхлипы. И только тогда позволила себе разбираться в том хаосе, что творился внутри.

Что же там было?

Злость. Жгучая, острая, направленная на Новака за то, что он так просто решил отослать меня со своим братом, за то, что не пытается понять причину моего поступка.

Обида. Глубокая и болезненная. За то, что он ни во что меня не ставит, считая глупой и надоедливой.

Вина. Разъедающая, тяжёлая. Может, я действительно всё испортила своей выходкой? Может, было ошибкой отпускать девушку. Вдруг нужно было довериться ему, как он просил.

Непонимание. Полное, бездонное. Как можно было так быстро перейти от страсти и близости к этой холодной отстранённости?

Где здесь любовь? Какая здесь любовь? Что здесь любовь?

Я медленно стянула одежду и шагнула под горячие струи воды.

Что мне теперь делать? Продолжать попытки достучаться до него? Умолять? Унижаться? Нет, я не буду. Пусть возвращается в свой дурацкий идеальный мир: к своим интригам, к своему трону, к своим Драконам, Левиафанам и прочим сказочным тварям. Я справлюсь. Я забуду его. Он же не единственный такой...

Горькая усмешка исказила моё лицо.

Он не единственный? Это я о Валтере Новаке?

Да я буду думать о нём каждый день до конца своей жизни, даже если проживу сто лет кряду.

Я тщательно вымыла волосы, словно пытаясь смыть не только грязь, но и все мучительные мысли. Постепенно горячая вода успокоила напряжённые мышцы, хотя на душе легче не стало.

Может быть, я должна ещё раз попытаться поговорить с ним? Не требовать, не обвинять, а просто спокойно объяснить, как много он для меня значит? Сказать, что понимаю его страхи, но верю, что вместе мы сильнее? Но всё это я уже говорила «до».

Или просто смириться и отпустить?

Выключив воду, я завернулась в полотенце и подошла к запотевшему зеркалу. Протёрла его рукой и уставилась на своё отражение.

Красные глаза с распухшими веками выдавали то, что я так старательно пыталась скрыть — я плакала под душем и даже не заметила этого. Рыбьи глаза стали ещё более тусклыми. Мокрые волосы прилипли к плечам. Пластырь на щеке размок и наполовину отклеился, открывая тонкую полоску пореза. Губы, искусанные от нервов, казались ярче на бледном, отёкшем лице.

Красотка, ничего не скажешь!

Осторожно я полностью отклеила размокший пластырь с щеки, слегка поморщившись, когда он потянул кожу. Порез выглядел уже не таким страшным — тонкая красная линия, начавшая затягиваться. Затем я избавилась и от пластыря на шее, где рана казалась более серьёзной — глубже и длиннее.

Порадовавшись за то, что в этом номере всё же нашлись одноразовые зубные щётки с крохотным тюбиком пасты, я удивлённо фыркнула.

— Ничего себе, сервис! — пробубнила я себе под нос. — А я-то думала, максимум ржавая вода из-под крана.

Я намочила щётку, выдавила на неё чуть больше пасты, чем следовало, и принялась чистить зубы с таким усердием, будто пыталась стереть с них весь это длинный день. Или, возможно, выскрести из себя раздражение, застрявшее где-то глубоко внутри.

Пена заполнила рот, и я с силой выплюнула её в раковину. В тот же миг мой взгляд упал на красноватое пятно в белой керамике. Я замерла, потом медленно выплюнула остатки пены и увидела алый след.

Супер. Просто прекрасно.

Ополоснув рот, я поставила щётку в стаканчик у раковины.

После я тщательно закрепила край полотенца на груди, убедившись, что оно держится крепко. Сделала глубокий вдох, расправила плечи.

Держись, Ия. Ты — тигр!

Когда я открыла дверь ванной, в комнате было темно, горели только настольные лампы с двух сторон у кровати. Мои глаза не сразу привыкли к полумраку, но я различила фигуру Валтера у окна. Он всё ещё стоял там, словно не сдвинулся с места за всё время, что я провела в душе.

Услышав скрип двери, он обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на обнажённой шее с порезом, опустился к полотенцу и снова вернулся к моему лицу.

— Нужно наклеить новые пластыри.

Он двинулся к медицинскому чемоданчику, который лежал на тумбочке у кровати. Похоже, Новак приготовил его, пока я была в душе.

Моя рука инстинктивно поднялась в защитном жесте.

— Не трогай меня.

Валтер замер, его рука застыла на полпути к чемоданчику.

— Хорошо. Позаботься об этом сама.

Низкий голос прозвучал без тени эмоций. Он сделал несколько шагов в моём направлении. Я невольно отступила, прижимая полотенце к груди.

Но Валтер просто прошёл мимо, так близко, что я ощутила лёгкий запах мяты. На мгновение наши взгляды пересеклись и его глаза показались мне тёмными, почти чёрными в полумраке комнаты.

Он скрылся в ванной, и через секунду послышался шум воды.

Я медленно подошла к кровати и опустилась на край, прижимая руки к груди. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Но легче не становилось.

Как в таком состоянии я могла думать о близости с ним? Дело точно в запахе и полумраке. А может быть и в понимании того, что уже завтра мы расстанемся.

Внезапно я вспомнила разговор с Кирой на катамаране. Её смущение, её румянец, когда речь зашла о ней и Кае. «Есть определённые методы,» — сказала она тогда.

Определённые методы у неё есть. Мне бы тоже хотелось иметь определённые методы в отношениях со снежным королём.

Я открыла глаза, и огляделась. Одна кровать на двоих, в крошечном номере дешёвого отеля. Никакого дивана, никаких способов сбежать. Даже на полу лечь будет невозможно. Слишком мало места. Кресло, конечно, могло быть помехой, но слишком уж оно неудобное.

Решение созрело мгновенно.

Шум воды в ванной стих. Времени оставалось мало. Я отпустила полотенце, позволив ему соскользнуть чуть ниже, обнажая грудь. Волосы всё ещё были влажными, я пропустила их через пальцы, придавая им лёгкую небрежность. Затем я устроилась на кровати, приняв позу, которая, как я надеялась, выглядела одновременно естественной и соблазнительной.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

И что я делаю теперь? Хотя, может быть, это последний шанс растопить лёд?

Дверь ванной открылась, выпуская клубы пара. Валтер появился на пороге в белом гостиничном халате, небрежно запахнутом на груди. Его рыжие волосы потемнели от влаги. Капли воды стекали по лицу, очерчивая скулы, задерживаясь на подбородке, прежде чем сорваться вниз. В полумраке его кожа казалась золотистой, почти светящейся.

Он был невыносимо красив, и я поймала себя на том, что задержала дыхание.

Его взгляд скользнул по мне, лежащей на кровати. Как же было жаль, что в полутьме я не могла видеть цвета его глаз.

— Ты так и не наклеила пластыри, — сказал он, разрушая момент обыденностью фразы.

Я услышала, как скрипнули мои сжатые зубы. После откровенной, почти отчаянной попытки соблазнить его, он говорит о пластырях?

В груди вспыхнула яркая обида, перекрывающая смущение и неуверенность. Я рывком поднялась с кровати, позволив полотенцу соскользнуть полностью. Оно упало к моим ногам мягкой белой волной.

Обнажённая, я шагнула к нему, не пытаясь прикрыться, не отводя взгляда.

Шаг. Ещё один

Теперь я смогла заметить, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул. Лицо оставалось каменным, но тело выдавало его — учащённое дыхание, напряжённые мышцы, вздымающаяся грудь.

Волна сладкого торжества захлестнула меня изнутри.

Значит, не всё потеряно. Значит, он всё-таки хочет меня, несмотря на сухой тон и отстранённость.

Это открытие подействовало на меня как глоток живительного воздуха после долгого пребывания под водой. Я почувствовала прилив сил и уверенности.

Моё тело отзывалось на его невысказанное желание собственным трепетом. Кожа стала невероятно чувствительной, каждый нерв будто обнажился, готовый к прикосновению. Я ощущала, как твердеют соски, как пульсирует кровь в венах, как нарастает жар между бёдрами.

— Что ты задумала, Ия, — его голос звучал грубо, почти угрожающе, но это не испугало меня.

— Поговорить.

Его взгляд скользил по моему телу — по изгибу шеи, по плечам, по груди, и ниже, задерживаясь на каждой детали. Я чувствовала себя такой привлекательной в этот момент, такой желанной.

— Не делай этого, — выдохнул он, но в его голосе уже не было твёрдости.

— Чего? — невинно спросила я, делая последний шаг, сокращая дистанцию до невозможного минимума. Наши тела почти соприкасались, разделённые лишь тканью его халата.

Теперь, когда я была так близко, я смогла увидеть, как его зрачки расширились, почти поглощая золотую радужку. Его дыхание стало рваным.

— Ия... — начал он. В нём звучало предостережение, но и отрицания не было.

Мы стояли на краю пропасти, и один из нас должен был сделать шаг — вперёд или назад. Но никто не двигался, застыв в мучительном предвкушении. Словно одно движение могло разрушить всё или превратить в нечто большее, что мы оба могли себе представить.

— Низко, — внезапно продолжил он, отступая. Его лицо исказилось, а в голосе вновь появилась жёсткость. — Пытаться заслужить моё расположение таким образом.

— Расположение? — повторила я, чувствуя, как торжество обрывается.

Ужасные слова.

— Ты считаешь, что я пытаюсь заслужить твоё расположение своим телом?

Я даже не попыталась прикрыться. Обида был сильнее стыда. Я стояла обнажённая перед ним, но чувствовала себя так, словно была в броне.

Моя уверенность рассыпалась как дорожки из домино.

— А как ещё это назвать? — процедил он. — Считаешь это нормальным?

— Нормальным? — шёпотом переспросила я. — Как ещё ты собираешься обидеть меня перед тем как исчезнешь из моей жизни, Новак?

— Ия...

— Мне не нужно твоё расположение. Мне вообще больше ничего от тебя не нужно.

— Ия...

Я направилась к своему чемодану, чтобы найти хоть какую-то чистую одежду. Слёзы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться.

И как я вообще могла надеяться... На что?

Достаточно унижений за один вечер. Пальцы дрожали, когда я доставала первую попавшуюся футболку и пыталась натянуть её на влажное тело.

— Подожди, — его голос прозвучал ближе, чем я ожидала. Он подошёл неслышно. — Я неправильно выразился.

— Это не имеет значения, — ответила я. — Завтра мы разойдёмся в разные стороны, и всё это останется в прошлом. Можешь не утруждаться объяснениями.

— Я зол.

— Ах, ты зол? Когда люди злятся, в нормальных отношениях они показывают эмоции, а не строят из себя ледяных статуй! Но тебе, видимо, так удобнее — отгородиться, закрыться, оттолкнуть, нагрубить!

В его глазах на миг вспыхнул красный огонь. Всего на мгновение, но я заметила.

— А какой смысл говорить с тобой? Ты ведёшь себя так, будто совершенно меня не знаешь! — выплюнул он.

— Так и есть! — я почти кричала теперь, не заботясь, услышат ли нас в соседних номерах. — Я не знаю тебя! И не понимаю твоих чувств!

Его челюсть сжалась так, что проступили желваки. Я видела, как он борется с собой, пытаясь сдержать то, что рвалось наружу.

— Ты говоришь о людях? О нормальных отношениях? А я не человек, — голос снизился до опасного шёпота.

— «Я не человек и поэтому могу вести себя, как чёрт пойми что!» Прекрасное оправдание на все случаи жизни!

— Уж извините меня, леди, что не умею быть эмоционально вам понятным. Я пытался, как мог. Рассказывал вам обо всём, что приходило мне в голову. Но видимо, я должен разжёвывать каждую свою мысль, чтобы до вас дошли мои мотивы!

— Ты издеваешься? — я скрестила руки на груди, отказываясь отступать.

— Это ты надо мной издеваешься! Постоянно! — рявкнул он так неожиданно, что я вздрогнула. — Идёшь наперекор моим планам! Я пытаюсь защитить тебя, а ты словно нарочно делаешь всё, чтобы сдохнуть!

— Защитить? — я рассмеялась, и смех вышел почти истерическим. — Если ты о девушке-единороге, то что мне было делать? Ты выглядел как дьявол с этими своими крыльями и красными глазами!

Валтер прищурился.

— Так вот как ты меня видишь? Дьяволом? — произнёс он тихо, опасно тихо. — Может быть тогда не стоит светить своими прелестями перед дьяволом?

Я быстро заморгала и гневно топнула ногой.

— Ах ты... Не передёргивай мои слова! Не смей этого делать, понял? Ты знаешь, что это не так!

— А что так?

— Я не считаю тебя дьяволом, но да, иногда ты жуткий! Ты начинаешь считать, и вдруг Кай и Дракара мгновенно затыкаются, словно ты можешь стереть их в порошок одним щелчком пальцев. Они боятся тебя. Даже твои ближайшие соратники боятся тебя! А ведь они росли с тобой, как семья. И что за наказания? Каких наказаний они постоянно ждут от тебя. Остаётся только перебирать страшные предположения в голове. Твоё поведение порой совершенно не предсказуемо. Я не знаю, на что ты способен.

— Я способен на многое. Они и должны меня бояться! Все должны меня бояться.

Я только выпрямилась, вздёрнув подбородок.

— Преданность строится на уважении, не на страхе.

— Ты будешь учить меня, как я должен управлять?

— Да! Если ты считаешь, что страх — это основа власти, то да, я буду учить тебя! Потому что ты ошибаешься!

Его ноздри расширились, челюсть напряглась.

— Ты ничего не знаешь о моём мире, — процедил он. — О законах, которые им управляют. Об аларисах.

— Зато я знаю о людях, — смело ответила я, подходя ближе. — О том, как они чувствуют, как думают. И знаешь что? Страх никогда не порождает настоящую преданность. Только затаённую ненависть, которая рано или поздно выйдет наружу. Думаешь, мы настолько разные?

Я видела, как чувства борются в нём — гнев, оскорблённая гордость, и что-то ещё, похожее на неуверенность. На сомнение.

— Мой отец так правил.

— И что в итоге?

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать. Я сразу же поняла, что сказала и внутри всё закоченело.

— Что... в итоге? — повторил он.

Я прижала ладонь ко рту, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса.

Боже, как я могла?

— Валтер, я не это имела в виду, — прошептала я, опуская руку. — Клянусь, я не хотела...

Но было слишком поздно. Мои слова словно пробили последнюю преграду, сдерживавшую бурю внутри него. Я увидела, как что-то надломилось в его взгляде, как напряжение, копившееся днями, неделями, стало невыносимым.

Его глаза вспыхнули алым, а лицо исказилось в маске такого яростного гнева, что я задержала дыхание. Всё, что он так долго сдерживал в себе — боль от смерти отца, тяжесть ответственности за Эгниттеру, всё это вырвалось наружу, как прорвавшая плотину река.

С громким рыком он схватил стул и с силой швырнул его о стену. Дерево разлетелось в щепки, обломки посыпались на пол. Не останавливаясь, Валтер подлетел к шкафу и одним мощным ударом снёс с него дверцу. Треск разрушаемой мебели наполнил комнату, но мне казалось, что я слышу треск чего-то другого — его самоконтроля, его сдержанности.

Вот, что всё это время копилось внутри него. Безумные эмоции бесчувственного Феникса.

— Ты всё рушишь! — выкрикнул он, поворачиваясь ко мне. Волосы растрепались, став похожими на языки пламени. — Всё, чем я был! Всё, что в меня вложили. Всё, кем я должен был стать. Ты всё рушишь... Ты...

Он запнулся, тяжело дыша.

— Прости, — еле слышно проговорила я, отходя назад.

— Кара права. Ты — ужасная зависимость.

— Не говори так.

Слёзы текли по моим щекам, попадая в рот и капая с подбородка.

— С тобой я постоянно чувствую неуверенность и слабость! — он схватил лампу и разбил её о стену одним резким движением. Осколки стекла разлетелись вокруг, один оцарапал мою щёку, и я вздрогнула. — Ты заставляешь меня быть слабым! Я сомневаюсь в своих действиях. Не могу сосредоточиться, не могу принимать верные решения! Не могу держать себя в руках! В кого ты меня превратила, Ия?

Его голос сорвался на последних словах, и он отвернулся, пряча лицо. Я видела, как дрожат его плечи.

— Я верил, что всё это того стоит, ведь ты единственная, кому я смог довериться полностью. Но ты разрушила и это! Как ты могла? А если бы... Как ты могла? Как посмела? Ты не имела право! Зря я нашёл тебя.

— Не говори так... Пожалуйста.

Сначала он разбил лампу, а теперь взялся за моё сердце.

Комната словно сжалась вокруг меня, стены надвигались, потолок опускался.

«Зря я нашёл тебя».

Я пыталась вдохнуть, но лёгкие отказывались работать. Вместо этого из горла вырвался хриплый, сдавленный звук, похожий на всхлип. Колени подогнулись, и я опёрлась рукой о стену, чтобы не упасть.

— Ты... — продолжал он, делая шаг ко мне. — Ты — худшее, что со мной случалось.

Его халат распахнулся, обнажая мускулистую грудь, покрытую испариной.

— Правда? — спросила я, поднимая затуманенные водой глаза.

Мы стояли в полуразрушенном номере, среди осколков и обломков, глядя друг на друга, словно через пропасть.

Он вдруг заморгал, будто очнулся ото сна.

— Нет.

Валтер сделал два быстрых шага ко мне, сокращая расстояние.

— Нет... нет, нет.

Стены рухнули. С глухим стоном он притянул меня к себе, его губы нашли мои в отчаянном, голодном поцелуе. Я ответила с такой же страстью, вкладывая в этот поцелуй всю боль, всю ярость, всё желание, что копились во мне. Солёный вкус моих слёз смешивался с нашими поцелуями, но это только усиливало остроту переживаний.

Его руки скользили по моему телу, как огненные языки, стирая следы обид и горьких слов, оставляя за собой линии обжигающего желания. Я всё ещё всхлипывала, грудь сдавливало от пережитого напряжения, но с каждым его прикосновением боль отступала, сменяясь чем-то гораздо более сильным. Мои пальцы запутались в его волосах, притягивая его ближе.

Халат соскользнул с его плеч, упав к ногам. Моя футболка полетела следом.

Он подхватил меня, и я обвила ногами его талию, не разрывая поцелуя. Дрожь всё ещё пробегала по моему телу, веки горели от слёз, но я не могла оторваться от него, не хотела терять эту связь даже на мгновение. Его губы были требовательными, настойчивыми, но в то же время бесконечно нежными.

— Стекло, — проговорил он, внезапно оторвавшись и осматривая кровать. — Нужно убрать стекло.

От этих слов я чуть не заскулила.

Валтер бережно поставил меня на небольшой участок пола. Я покачнулась, всё ещё дрожа от желания и переполнявших меня чувств.

— Не двигайся, — предупредил он, положив руку мне на плечо. — Здесь повсюду осколки.

— Ерунда, — прошептала я, пытаясь снова притянуть его к себе.

Но он покачал головой, его взгляд стал серьёзным, почти суровым.

— Дай мне пару секунд, — сказал он, осторожно отстраняясь.

Я стояла неподвижно, прикрывая руками грудь и наблюдая за его действиями.

В первую очередь Валтер подошёл к кровати и одним резким движением сдёрнул покрывало, встряхнув его над полом. Звон падающих осколков подтвердил его опасения.

— Вот видишь, — сказал он, бросив на меня быстрый взгляд. — Они были даже на кровати.

Он наклонился, внимательно осматривая матрас, затем перевернул подушки, проверяя каждый сантиметр постели.

Закончив с кроватью, Валтер быстро собрал крупные осколки с пола вокруг и выбросил в ведро, стоящее в углу. Затем он подобрал покрывало, стряхнул его ещё раз и сложив, убрал в шкаф, дверь от которого валялась на полу.

— Вот и всё, — сказал он, выпрямляясь и поворачиваясь ко мне. — Теперь безопасно.

Он протянул руку, приглашая меня присоединиться. Я сделала шаг, затем ещё один, осторожно ступая по очищенному им пути. Когда я оказалась рядом, он подхватил меня на руки одним плавным движением.

— Ты дрожишь, — заметил он, прижимая меня крепче.

— Я боюсь.

Он опустил меня на постель. Затем навис сверху, опираясь на руки по обе стороны от моей головы. Его глаза не отрывались от моих.

— Чего?

— Что снова оттолкнёшь.

— Прости.

— Это ты меня прости.

— Всё, что я сказал — неправда, — признался он. — Ты — лучшее, что мной случалось.

Я притянула его к себе, чувствуя тяжесть и жар мужского тела.

— Докажи, — выдохнула я ему в губы, и почувствовала, как он улыбается, впервые за весь этот безумный вечер.

— Если я дам себе волю сейчас, то возможно не смогу остановиться, — с болезненной хрипотцой предупредил он.

— И не надо.

— Ты уверена? Я ведь не человек, — сдержанно напомнил он.

— Никогда не была ни в чём так уверена.

Его взгляд скользил по моему лицу, пока не наткнулся на царапину от отлетевшего осколка лампы.

Валтер резко отпрянул. Его глаза расширились, в них плескалось неприкрытое отвращение.

— Это я сделал, — сказал он, касаясь пальцами воздуха у моей щеки, не решаясь дотронуться. — И даже не заметил.

— Просто царапина, — поспешила я успокоить его, подаваясь вперёд, пытаясь вернуть близость.

— Нет, — он покачал головой, пытаясь отстранится ещё дальше. — Я должен был заметить.

— Только попробуй оставить меня сейчас, Феникс. — процедила я сквозь зубы. — Только попробуй.

Не давая и шанса для побега, я вновь притянула его к себе и выгнулась навстречу, прижимаясь грудью к его горячей коже. Кровь стучала в висках, отголоски прежних слёз ещё ощущались на щеках.

Я поймала его губы своими, целуя настойчиво, почти яростно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами. Мои пальцы скользнули в его волосы, сжимаясь, не позволяя ему отстраниться. Он сопротивлялся.

— Прекрати, — прошептала я, оторвавшись, чтобы перевести дыхание. — Я не хрустальная.

Он аккуратно поцеловал мои глаза и вытер оставшиеся слёзы.

— У нас разная физиология. Я могу вновь причинить тебе боль.

— Да. Ты — мужчина, а я — женщина, — ответила я, подаваясь навстречу его прикосновению.

Теперь его губы накрыли мои, но в этом поцелуе не было отчаяния, только бесконечная нежность и сдерживаемая страсть. Он целовал меня так, словно у нас было всё время мира, словно за пределами этой комнаты не существовало ни опасностей, ни разлук, ни смертей.

Мои руки скользнули по его спине, наслаждаясь ощущением твёрдых мышц под гладкой кожей. Я чувствовала, как он вздрагивает от моих прикосновений, как напрягается каждый мускул его тела. Для него многое было новым, и осознание этого наполняло меня странной смесью контроля и возбуждения.

Валтер медленно спустился поцелуями к шее, заставляя меня выгибаться и тихо стонать. Его губы были такими горячими, что казалось, они оставляют на коже огненные следы. Он замер, увидев ранку на моей шее, и я почувствовала, как его дыхание дрогнуло.

— Всё хорошо, — прошептала я, поглаживая широкие плечи. — Всё хорошо.

Он осторожно коснулся губами кожи рядом с ранкой, а затем продолжил свой путь вниз — к ключицам, к изгибу груди. Каждое его прикосновение было одновременно невесомым и обжигающим, заставляя меня задыхаться.

Мои пальцы пробежались по его груди. Я чувствовала, как гулко бьётся его сердце, словно пытаясь вырваться из клетки рёбер. Когда моя рука опустилась ниже твёрдого, рельефного живота, Валтер резко вдохнул и закрыл глаза.

— Ия... — выдохнул он, и я поняла, что впервые в жизни, моё имя кажется мне красивым.

Быстро он перехватил мою руку, обхватив запястье длинными пальцами. Его глаза распахнулись — теперь в них не было золота, только бездонная чернота расширенных зрачков. Он прижал мою ладонь к своим губам, целуя внутреннюю сторону запястья там, где неистово бился пульс.

— Моя очередь, — произнёс он бархатным голосом.

Не успела я осознать, что происходит, как он поднял мои руки над головой. В его взгляде читалась решимость, граничащая с одержимостью. Я почувствовала, как по телу пробежала новая волна возбуждения — острая, болезненная.

Он склонился к моей шее, вдыхая запах, а затем провёл языком вдоль ключицы. Медленно, властно, с абсолютной уверенностью в каждом движении. Его свободная рука скользнула по моему боку, очерчивая контур бедра, поднимаясь выше, к груди.

Я выгнулась навстречу его прикосновениям, но он легко удерживал меня, не позволяя перехватить инициативу. В этот момент он полностью доминировал, и я обнаружила, что в восторге от подобного.

— Сейчас ты будешь только принимать, — прошептал он мне на ухо, слегка прикусив мочку. — Позволь показать, что я чувствую.

Его губы начали медленное, мучительно сладкое путешествие по моему телу. Он исследовал каждый изгиб, каждую впадинку, каждый сантиметр кожи, словно хотел запомнить меня на уровне прикосновений. Время растянулось, потеряло всякий смысл. Существовали только его обжигающие губы, его руки, его дыхание на моей коже.

— Моя восхитительная белочка.

Когда его рот нашёл мой сосок, вся реальность поплыла перед глазами от острой вспышки удовольствия. Это было невыносимо.

— Больше не могу, — выдохнула я.

Валтер поднял голову, его глаза встретились с моими.

— Я не уверен, что... — начал он, и в его голосе мелькнула уязвимость. — Мы разные...

— Пожалуйста, — прошептала я, обхватывая его бёдра ногами, притягивая ближе.

Он замер, нависая надо мной, его тело напряглось, словно перед прыжком. Я чувствовала, как он весь дрожит.

— Иди ко мне, — позвала я, проводя ладонями по его груди. — Не бойся.

Валтер медленно опустился, позволяя мне направить его. Был момент сопротивления, а затем он вошёл — горячий, твёрдый, заполняющий меня полностью. Я не была невинной, но никогда раньше не чувствовала себя так, словно тело плавится, словно каждый нерв раскалён добела.

Он и правда не был человеком, и его тело, его жар, его сила — всё было иным, более интенсивным, более глубоким. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как меня накрывает волна ошеломляющего горячего удовольствия. В одну секунду меня бросило в жар, затем в холод и снова в жар.

Валтер замер, давая мне время привыкнуть к этим невероятным и одновременно пугающим ощущениям, его глаза не отрывались от моего лица, ловя каждую реакцию. Я видела, каких усилий ему стоит сдерживаться, как напряжены все мышцы его тела.

— Я в порядке, — прошептала я, обнимая его крепче.

Он начал двигаться — сначала медленно, осторожно. Но затем, видя моё наслаждение, мои ответные движения, стал более уверенным, более страстным. Мы нашли общий ритм, двигаясь как единое целое, словно наши тела всегда знали этот танец.

С каждым его толчком во мне нарастала волна удовольствия, всё более высокая, более мощная. Я чувствовала, как его кожа становится ещё горячее, как меняется его дыхание.

— Ия... — выдохнул он мне в шею.

— Не сдерживайся, — простонала я.

Его движения стали более резкими, заставляя меня вскрикивать от наслаждения. Воздух вокруг нас казался раскалённым, словно мы находились в центре огненной бури.

Я чувствовала, как приближается пик, как всё тело напрягается в ожидании разрядки. Валтер, казалось, ощущал то же самое — его движения стали почти отчаянными, лицо исказилось в маске такого наслаждения, что оно граничило с болью.

А затем мир взорвался. Волна удовольствия, настолько мощная, что я закричала, захлестнула меня с головой. В тот же миг Валтер издал низкий, гортанный рык, и я услышала странный звук.

Сквозь пелену ошеломляющей эйфории я увидела, как всё пространство наполнилось красным.

Валтер замер, содрогаясь в моих объятиях. Крылья за его спиной трепетали, пульсировали в такт сердцебиению.

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, всё ещё не до конца пришедшая в себя после пережитого.

Разве может быть так хорошо? Разве возможно?

Валтер медленно опустился на меня, всё ещё тяжело дыша, его тело было покрыто тонкой плёнкой пота.

Он дрожал с головы до пят, обнимая меня, стремясь накрыть своим телом всё моё существо.

Приходя в себя, я попыталась пошевелиться.

— Нет, — прохрипел он, прижав меня к кровати ещё сильнее. Он не понимал, какова тяжесть его тела и сила. Я еле дышала. — Умоляю, не покидай меня.

— Я здесь, — ответила я, стараясь дышать. — Я твоя.

Я провела рукой по его мокрым плечам, касаясь шелковых перьев костяшками пальцев, и он открыл глаза, в них стояли слёзы.

Осознав, что я не могу вздохнуть, он приподнялся, хищным взглядом окутывая моё тело.

А затем его лицо вдруг озарилось улыбкой — широкой, открытой, почти мальчишеской. Он расслабленно рассмеялся, словно сбросил с плеч непосильную ношу.

В его глазах плясали золотистые искры. Они светились таким неприкрытым восторгом, таким изумлением, словно он только что открыл новую вселенную или покорил Эверест.

— Ты... — начал он, но снова рассмеялся, не в силах сдержать переполнявшие его эмоции.

Он смотрел на меня с таким восхищением, такой гордостью, словно я была самым удивительным созданием во всех мирах. Его глаза скользили по моему телу — не с голодом или вожделением, а с благоговением, как смотрят на шедевр искусства или на редкое природное явление.

— Ты понимаешь, что только что произошло? — спросил он. Его голос звучал легко и свободно.

Я покачала головой.

— Мы занимались любовью, и солнце после этого не погасло, а Земля не сошла со своей орбиты?

Золотые глаза засияли ещё ярче, а на лице отразилось такое счастье, такое чистое, незамутнённое блаженство.

— И как я теперь смогу оторваться от тебя?

Я прикрыла ему рот рукой.

— Ты правда сейчас планируешь беседовать?

Валтер лизнул мою ладонь, его глаза искрились озорством. А вот мне стало не смешно. От этого простого действия, тело покрылось мурашками. Я убрала руку, скользнув ею по его подбородку, затем по шее. Моя ладонь продолжила свой путь вниз — по широкой груди, по плоскому животу, опускаясь всё ниже.

Когда я нашла то, что искала, улыбка пропала и с губ Валтера. К моему удивлению и восторгу, он снова был готов.

Невероятно.

— Не закрывай глаза, — прошептала я.

Валтер сглотнул слюну. Его рука медленно нашла мою, направляя, показывая, как ему нравится.

Я видела, как пульсирует жилка на его шее, как сжимаются челюсти, когда я меняла ритм движений. Крупная капля пота скатилась по его виску.

— Ия, — выдохнул он, и я заметила, как дрожит его рука, удерживающая вес тела.

Я чувствовала, как подрагивают его бёдра, как он пытается сдержаться.

Когда я ускорила темп, янтарные глаза полыхнули красным, сильная рука вдруг перехватила моё запястье, отстраняя.

Я что-то сделала не так?

А затем он резко, одним стремительным движением, вошёл в меня, заполняя до предела. Воздух вышибло из лёгких, тело выгнулось дугой. Я не могла вдохнуть, не могла издать ни звука — настолько неожиданно это было.

Мир вокруг закружился калейдоскопом цветов и ощущений, реальность утратила чёткость, растворилась в чистом, концентрированном удовольствии.

Всё существующее сжалось до одной точки, до ослепительной вспышки. В тот же момент я услышала его хриплый стон, почувствовала, как содрогается его тело.

Валтер замер надо мной, его крылья медленно втянулись.

Он осторожно опустился рядом, его рука скользнула под мою голову и я доверчиво прижалась к его груди, всё ещё не в силах поверить в реальность происходящего.

Стало тихо. Слышно было только наше дыхание — его, постепенно выравнивающееся, и моё, всё ещё сбивчивое, прерывистое. Я чувствовала, как колотится сердце, как горит кожа в местах, где он касался, как дрожат ноги.

Пытаясь успокоиться, я рассматривала номер, и странным образом всё вокруг преобразилось. Желтоватые обои приобрели какое-то особое очарование и теперь казались даже уютными.

Разломанная мебель, осколки стекла на полу — всё это сейчас казалось не печальным результатом ссоры, а вполне себе уместным декором.

А ещё, номер оказался вовсе не так мал, как представлялось вначале. В нём было ровно столько пространства, сколько было нужно, чтобы наслаждаться друг другом.

Большая кровать теперь представлялась мне самым уютным местом на земле. Даже скрип пружин, когда Валтер слегка поменял положение, звучал как часть некой совершенной симфонии этой ночи.

— О чём ты думаешь? — тихо спросил он, прерывая молчание. Его пальцы медленно перебирали пряди моих волос.

— О том, как удивительно меняется восприятие, — ответила я, поворачивая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Эта комната. Она вдруг стала идеальной.

Валтер улыбнулся, и в его улыбке было столько нежности, что сердце сделало кульбит в груди.

— Я бы хотел номер получше, но свободными были только такие.

— Всё это мелочи. Я никогда не была счастливее, чем сейчас, в этом месте. А ты о чём думаешь?

Новак молчал какое-то время, его пальцы продолжали перебирать мои волосы.

— О многом, — наконец ответил он. — О тебе. О нас. О том, что будет завтра...

Он сделал паузу, словно колеблясь.

— Я слышал имя «Аделаида». Так звали ту женщину, которая была на Эгниттере.

Я приподнялась на локте, удивлённо глядя на него.

— Но она ведь погибла давным-давно.

— Вот именно, — Валтер сел на кровати, и я последовала его примеру. Теперь мы сидели лицом к лицу, его глаза были серьёзными, сосредоточенными. — Я намерен выяснить, почему это имя вдруг всплыло. Когда вернусь в Валиссерену, я подниму все старые архивы, поговорю с теми, кто был свидетелем тех событий. Попытаюсь понять, кто может скрываться за этим именем и почему.

— А вдруг это случайность? Может, погибшая Аделаида и та, что называет себя «истинной королевой» не связаны друг с другом? — осторожно спросила я.

— В нашем мире не бывает случайностей такого масштаба, — твёрдо ответил Валтер. — Имя, всплывшее после стольких лет. Наёмница, пытавшаяся убить тебя... Взрывы на станциях... Всё это звенья одной цепи. Нужно лишь увидеть полную картину.

Он взял мои руки в свои.

— Твои слова про то, что страх никогда не порождает настоящую преданность...

— Не бери в голову, я...

— Ты права. Я должен всё переосмыслить. Моего отца боялись все, и теперь это может быть проблемой.

Его признание застало меня врасплох. Я не ожидала, что мои слова, брошенные в пылу ссоры, так глубоко затронут его. В его глазах я видела задумчивость, словно он действительно пересматривал что-то фундаментальное в своём понимании власти.

— Счёт — это его метод контроля.

— И какое наказание следует за этим? — осторожно спросила я.

Он долго молчал, и я уже подумала, что он не ответит.

— В Валиссерене есть специальное оборудование, которое позволяет стирать определённые отрезки жизни. Год, десять или даже сто лет. Оно было изобретено на основе способностей аурумов.

Я ошеломлённо уставилась на него.

— Всё ещё не могу представить до конца, насколько невероятен твой мир. Вот почему тебе не понравился фильм со стиранием памяти.

— Да, это страшно, — кивнул он. — Я видел, как это происходит. Бывало, аларисы просыпались и не помнили ничего о своей прежней жизни. Ни детей, ни жён, ни друзей, ни даже, кто они такие.

— И ты тоже так делаешь? — спросила я, боясь услышать ответ.

— Нет. Пока что я так ни разу и не досчитал до трёх. Но от меня этого ожидают. Ведь я сын своего отца.

— Но разве это не запрещено? — воскликнула я. — Кажется, ты говорил, что это не законно.

— В некотором смысле, — согласился Валтер. — Это мера наказания, которую может назначить только король или наследный принц. За особо тяжкие преступления против короны.

Я покачала головой, пытаясь осмыслить услышанное.

— Твой отец часто прибегал к этой... мере наказания?

Валтер отвёл взгляд.

— Чаще, чем следовало бы.

В его голосе звучало разочарование.

— Ты не он.

Новак посмотрел на меня с благодарностью.

— Я всегда хотел быть таким, как он. Теперь не хочу. Но сейчас мне нужно действовать, исходя из тех обстоятельств, которые мы имеем.

Его взгляд скользнул по моему лицу и остановился на царапине на щеке.

Он встал с кровати, совершенно не смущаясь своей наготы. Я не могла оторвать взгляд, снова и снова поражаясь его красоте.

Гораздо привлекательнее любой модели или атлета.

Когда он вернулся к кровати, его лицо стало сосредоточенным.

— Повернись, пожалуйста, — мягко попросил он, присаживаясь рядом. — Дай мне сначала посмотреть на шею.

Я послушно повернула голову.

— Выглядит очень даже неплохо, — пробормотал он, выдыхая с облегчением. — Хорошо затягивается.

Он открыл бутылочку с антисептиком и смочил вату.

— Потерпи, — предупредил он, прежде чем осторожно прикоснуться к ране.

Я слегка вздрогнула, но постаралась не двигаться. Пока он тщательно обрабатывал порез, я чувствовала на себе его взгляд — внимательный, заботливый, но и обеспокоенный.

— Ты говорила, что хочешь знать подробности моего плана, — заговорил он, аккуратно промокая рану.

Я молчала, давая ему продолжить мысль.

— Я знаю, что всё это странно для вас с Кирой, — его голос стал серьёзнее. — Вы ничего не знаете о моём брате. И, могло показаться, что данное решение было принято из-за эмоций или желания наказать тебя, но это не так. Отправить вас с Лианом — это действительно лучший способ на данный момент, который я вижу, чтобы защитить тебя. Вас.

Он отложил использованную вату и взял новый кусок, смачивая его в мази.

— Почему именно твой брат?

— Потому что Лиан не похож на других аларисов. — Он... как вода. Неуловимый. Его невозможно найти, если он сам этого не хочет. Он принимает решения мгновенно, интуитивно чувствуя опасность задолго до того, как она появится. Отец посылал за ним своих людей десятки раз, и никто не мог найти его. Лиан никому не подчиняется, никого не слушает и делает так, как сам считает нужным.

Закончив с шеей, он повернул моё лицо, чтобы осмотреть царапину и порез на щеке. Его глаза были так близко, что я видела крошечные золотые крапинки в янтарной радужке.

— Он заинтересован в твоей безопасности.

— Почему?

— Честно? Я не имею ни малейшего понятия. Когда я спросил его об этом, он ответил, что расскажет об этом тебе лично. Мол, не моё это дело.

Валтер усмехнулся.

Я нахмурилась, пытаясь понять, что меня может связывать с этим Лианом.

— И тебя это не беспокоит?

— Нет. Для Лиана это в порядке вещей — скрывать что-то или не договаривать. Ужасная черта.

Я невольно улыбнулась.

Где-то я уже встречала алариса с такой «ужасной чертой».

— Мне казалось, вы не ладите.

— Так и есть. Мы очень похожи, и очень разные одновременно. Я провёл с Каем и Карой больше времени, чем с ним. Этот парень всегда где-то спал и презирал всё королевское общество. Но он мой родной брат, — добавил он тише, аккуратно обрабатывая порез на щеке.

«Но он мой родной брат.»

Меня напрягло то, что он сказал это так, будто факт их родства перечёркивал то, что они не были близки и не виделись кучу лет.

Пристальный взгляд Валтера вернул меня в реальность. В его глазах читалось беспокойство — он заметил, как быстро изменилось моё настроение.

— О чём ты думаешь? — спросил он мягко, заканчивая обработку ранки.

Я отрицательно покачала головой.

— Когда ты вернёшься ко мне?

Я специально начала свой вопрос с «когда», потому что не хотела даже представлять себе то, что могу его никогда не увидеть.

Валтер взял небольшой пластырь и аккуратно наклеил его на мою щеку. Его пальцы на мгновение задержались, нежно поглаживая кожу вокруг.

— Как только смогу, — пообещал он, глядя мне прямо в глаза. — Как только выясню, кто стоит за всем этим, и нейтрализую угрозу. Я вернусь. Даю слово. Ты же помнишь, что я никогда не оставлю тебя по собственной воле. Я найду выход.

В его взгляде была такая уверенность, такая решимость, что часть моих страхов отступила. Я знала, что он сделает всё, что в его силах, чтобы сдержать это обещание.

— Ия, — он обхватил моё лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на него. — Я знаю, что прошу о многом. Знаю, что это требует от тебя огромного доверия. Но пожалуйста, поверь мне хотя бы сейчас. И не делай никаких глупостей, вроде той, что случилась вчера. Я очень тебя прошу.

В его глазах было столько искренности, столько мольбы, что я почувствовала, как моё сопротивление тает. В конце концов, я любила его. И если ему будет спокойнее знать, что я в безопасности с его братом, разве я могла отказать?

— Хорошо, — наконец согласилась я. — Я полечу с Лианом. Но ты должен обещать мне кое-что ещё.

— Всё, что угодно, — без колебаний ответил он.

— Делай, что должен, — я подняла руку, прикасаясь к его щеке. — Не волнуйся за меня. Даже не думай обо мне. Когда будешь на Эгниттере, в первую очередь, делай, что должен делать. Ты — будущий король.

— Ия...

— Нет. Я серьёзно. Ты тоже в опасности и если будешь постоянно оглядываться на меня, не сможешь сосредоточиться на главном. С завтрашнего дня, поставь меня на второе место, хорошо?

Вместо ответа он наклонился и нежно поцеловал меня.

Собрав использованные материалы, он закрыл чемоданчик и отнёс его обратно на тумбочку. Когда он вернулся к кровати, его лицо выглядело усталым, но счастливым.

— Нам нужно поспать хотя бы час, — сказал он, ложась рядом со мной. — День будет долгим.

Я прижалась к нему, положив голову на широкую грудь. Его сердце билось ровно и сильно под моим ухом — успокаивающий, надёжный ритм. Рука Валтера обвилась вокруг меня, даря тепло и чувство защищённости.

Не знаю, сколько времени прошло — час или всего несколько минут, — когда сквозь дрёму я ощутила прикосновение горячих рук к моим бёдрам. Его пальцы скользили по коже, поглаживая, лаская, поднимаясь к ягодицам.

Я улыбнулась, не открывая глаз, наслаждаясь этим ощущением.

Постепенно его прикосновения становились более настойчивыми, и я медленно выплывала из сна, ощущая, как моё тело откликается на его ласки.

Этой ночью поспать явно не удастся.