Оранжевое Лето

Глава шестнадцатая. ЛЕГЕНДА О ФЕНИКСЕ

Утром я надела лёгкое летнее платье тёмно-синего цвета, которое идеально подчёркивало талию. Маленькие кармашки по бокам добавляли ему лёгкости и непринуждённости. Я распустила волосы, позволив им упасть на плечи мягкой вуалью, которая приятно щекотала обнажённую кожу при каждом движении, напоминая о себе лёгкими прикосновениями.

За окном царил один из тех безупречных летних дней, когда солнце светило с почти осязаемой нежностью, а лёгкий тёплый ветерок ласкал лицо, словно невидимые пальцы любовника. Даже воздух казался напоенным предвкушением чего-то прекрасного.

Валтер уже ждал меня возле дома, прислонившись к своей машине с небрежной элегантностью. В безупречно отглаженной белой классической рубашке с закатанными до локтей рукавами и чёрных брюках. Идеальная осанка, уверенно расправленные плечи, чуть прищуренные от солнца янтарные глаза и та самая лёгкая, едва заметная улыбка на губах — всё это делало его до неприличия притягательным. Мы оба выглядели так, словно собирались не на работу, а на романтическое свидание в дорогом ресторане.

— Ия, — нежно произнёс он моё имя, когда я подошла ближе.

Его обжигающий взгляд медленно скользнул по мне с головы до ног — не нагло, но с такой откровенной оценкой и восхищением, что я почувствовала, как таю.

Когда мы вошли в офис, мне показалось, что все взгляды были прикованы к нам. Я ощущала себя королевой, потому что за руку меня держал король...

Ладно, будущий король.

После вчерашнего разговора с Новаком во мне появилась уверенность, которой раньше не хватало. Я ходила с высоко поднятой головой, чувствуя себя избранной. Хотя где-то в самых глубинах души ещё тлело недоверие к происходящему — слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Всё было до безумия прекрасно, но в тоже время что-то было совсем не так. Почти сразу я заметила, что Валтер стал вести себя иначе. Он постоянно находился рядом, что бы я не делала и куда бы не направлялась, и это начинало смущать.

Каждое его прикосновение — едва заметное, но всё же ощутимое и жгучее — будоражило кровь. Вот его длинные пальцы случайно задели мою руку, когда я поднялась из-за стола, чтобы выйти в уборную, оставив на коже след тепла. Вот он убрал непослушную прядь волос с моего плеча, когда я надевала наушники перед началом звонка. Слишком волнительно. Слишком интимно.

Слишком.

Затем я заметила, что от него сегодня пахло по-другому — лёгкий, почти неуловимый аромат древесных нот, смешанных с чем-то притягательно-свежим. Этот запах действовал на меня как магнит, заставляя концентрироваться только на нём и постоянно отвлекаться.

Куда пропала мята?

Уже к обеду моё первоначальное настроение стало угасать. Попытки не утонуть в действиях Новака забирали все силы. В душном кабинете голова начала гудеть, и даже светлый солнечный день за окном уже не радовал так, как утром. Каждое движение Валтера рядом сажало мои нервы на качели. Раз: он пододвигается чтобы зачем-то посмотреть в мой экран, как будто намеренно находясь экстремально близко. Два: он ловит мой взгляд и тепло улыбается. Три: мне становится нечем дышать, воздух будто превращается в густой мёд, и я, обессиленно положив голову на прохладную поверхность стола рядом с клавиатурой, закрываю глаза, пытаясь восстановить дыхание.

— Ваш холодный кофе, моя леди, — услышала я бархатный голос прямо над ухом, и каждое слово прокатилось по позвоночнику волной мурашек.

Я подняла голову, ощущая тяжесть в висках, и увидела перед собой белоснежный кофейный стаканчик с аккуратно надетой крышкой. Рядом с ним на столе он поставил маленькую пластиковую ложечку и несколько пакетиков сахара — предусмотрительность, которая тронула и одновременно усилила чувство вины за моё состояние.

Мне ведь безумно нравится Валтер Новак. Почему я чувствую себя так, будто я в клетке?

— Спасибо.

— Выглядишь печальной. Что-то болит? — его голос звучал обеспокоенно. Он вновь придвинулся ближе и положил руку мне на лоб. — Голова?

От его прикосновения по телу словно прошёл электрический разряд, и мне нестерпимо захотелось сбежать.

Но зачем сбегать от того, кто так сильно тебя привлекает

?

Это абсурд. Я просто схожу с ума.

Валтер, словно прочитав мои мысли, медленно убрал руку, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Этот взгляд, полный понимания, словно видел меня насквозь. Я поспешно отвернулась, чувствуя, как воздух стал ещё плотнее.

Совсем немного, и меня придётся откачивать.

— Всё хорошо. Просто душно.

— Я могу сбегать в ближайшую аптеку и купить что-нибудь от головной боли, — предложил он с готовностью, и в голосе слышалось искреннее желание помочь. — Или от давления, если нужно.

— Не надо, — проговорила я, уже поднимаясь со стула. — Мне просто нужно подышать свежим воздухом.

Не дожидаясь его ответа и боясь, что он предложит составить мне компанию, я стремительно выскочила из кабинета, чуть не потеряв равновесие на крутом повороте к лестнице. Каблуки звонко стучали по кафельному полу, отражая моё внутреннее состояние. Каждая клетка моего тела кричала: мне срочно нужно пространство, нужно остаться наедине с собой и привести в порядок мысли. SOS.

Выйдя во внутренний дворик офисного здания с его аккуратно подстриженными кустами и несколькими скамейками, я жадно глубоко вдохнула, надеясь почувствовать облегчение. Но, к моему разочарованию, на улице оказалось ещё душнее и тяжелее, чем в кондиционированном помещении. Влажный, спёртый воздух неприятно обволакивал разгорячённую кожу, липко прилипая к лицу и рукам.

— Валтер, мне бы хотелось немного отдышаться в одиночестве, — честно призналась я, когда краем глаза заметила, что он неслышно вышел следом за мной.

Обернувшись, я увидела его озабоченное лицо и понимающий взгляд.

— Знаю, — коротко ответил он, протягивая мне запотевшую от холода бутылку минеральной воды. — Я подумал, что моей женщине может стать плохо от жары и духоты.

Моей женщине.

Моей женщине.

Моей женщине.

Моей женщине.

Мозг зациклил эту фразу.

— Тебе тяжело находиться со мной рядом, — продолжил он тише, и это была констатация факта, а не вопрос. — Я понимаю. Дай себе время.

Его голос был мягким, но в нём чувствовалась тревога. Я взглянула на его лицо: оно казалось бледным, а в янтарных глазах плескалось беспокойство.

Валтер нерешительно поднял руку и провёл кончиками пальцев по моей щеке. От этого простого движения меня бросило в жар и я зажмурилась.

Закончится ли это когда-нибудь?

Кажется, подобное невозможно. С ним не может быть иначе.

Но внезапно Валтер опустил руку и, не сказав ни слова, развернулся и ушёл.

Распахнув глаза от неожиданности, я растерянно смотрела ему вслед, абсолютно не понимая, что только что произошло. Почему он так поспешно и демонстративно удалился? Расстроился из-за моего болезненного состояния? Обиделся на то, что я не могу справиться со своими реакциями? Или, наоборот, понял, что его близость тревожит меня, и решил дать передышку?

Я села на скамейку, обхватив бутылку воды, и просидела несколько минут, уткнувшись в свои мысли. Спокойствие постепенно возвращалось, а вода и тишина помогли восстановить дыхание. Но даже теперь его прикосновение всё ещё ощущалось на моей коже.

— Неужели правда вы с Валтером теперь вместе? — послышался голос за спиной и я обернулась.

В тени, всего в паре метров от меня, стоял Эрнест. Его появление было неожиданным — скорее всего, он только что вышел, потому что раньше его там точно не было.

— Привет, — стараясь быть вежливой, поздоровалась я. — Думаю, да.

— Он мне не нравится, — выпалил Эрнест, и его тон был настолько прямолинейным, что я на мгновение растерялась. — Мне кажется, что он не хороший парень.

— Он и не должен тебе нравиться! — парировала я, мой голос прозвучал холодно и уверенно. — Он должен нравиться мне, ведь это я с ним встречаюсь. Хороший или нет, не тебе решать!

Мне бы гордиться собой за такую твёрдость, но почему-то внутри чувствовалось странное напряжение.

И зачем я с ним так резко?

— Неужели ты не видишь, что с этими Новаками что-то не так? — продолжал Эрнест, его голос стал громче, почти обиженным. — Валтер похож на психопата. Признаю, он привлекательный. Даже будучи гетеросексуальным мужчиной, я не могу этого не заметить, но всё же...

— Эрнест! — процедила я сквозь зубы, вставая со скамейки. — Я скоро перестану быть вежливой.

Будто до этого я была вежливой.

Он явно хотел сказать что-то ещё, но я уже уверенно зашла в здание, не оборачиваясь.

Сердце бешено колотилось, а мысли путались.

Почему меня так задел этот разговор?

Потому что тоже так думала?

Остановившись в прохладном вестибюле, я подняла ладонь перед лицом и с тревогой увидела, как мелко трясутся пальцы. Сквозь эту дрожащую завесу я заметила высокую, знакомую фигуру Валтера, который уверенной поступью направлялся мне навстречу.

Когда он вернулся? Или он всё это время был внутри и просто ждал меня?

Совсем недавно мне было так тяжело рядом с ним, а теперь, как только он оказался рядом, тревога начала отступать, словно его присутствие само по себе стало успокаивающим.

— Ты здесь, — выдохнула я с облегчением и улыбнулась.

— Всё хорошо? — мрачно поинтересовался Валтер, заглядывая в глаза.

— Да, гораздо лучше. Стало дурно из-за жары. Я ещё не привыкла к такой погоде.

— Точно всё хорошо? — недоверчиво переспросил он, но теперь взгляд был сосредоточен на чём-то за моим плечом.

Я почувствовала, как его лицо постепенно каменеет, становясь похожим на маску хищника, а вокруг нас начинает сгущаться тяжёлая, почти осязаемая атмосфера. Воздух словно нагрелся ещё сильнее от исходящей от него опасности.

Оглянувшись, я увидела стоявшего у двери Эрнеста. Глаза парня метнулись в сторону, словно он не мог выдержать пристального взгляда Валтера.

— Всё хорошо, — повторила я. — Говорю же, просто жара.

— Уверена?

— Да. Пойдём, — попросила я, мягко взяв его за рукав рубашки.

— Отлично. Я искренне рад, что дело не во мне, — произнёс он, но затем его тон стал жёстче: — Только вот я не могу просто так уйти и сделать вид, что ничего не произошло. Этот парень меня злит.

— Злит?

Странно было слышать такое от того, кто якобы не должен практически ничего чувствовать.

— Да. Определённо злит.

Он снова перевёл взгляд на Эрнеста, и я с замиранием сердца наблюдала за этой немой дуэлью. Валтер смотрел на коллегу расчётливо, холодно, словно оценивая слабые места. В его позе читались контролируемая агрессия и готовность к действию. Эрнест под этим взглядом заметно съёжился, инстинктивно почувствовав исходящую угрозу.

Но спустя несколько секунд он переключился на меня.

— Погуляем сегодня после работы по набережной?

— Конечно! — выдохнула я.

Валтер мгновенно смягчился, его лицо озарилось лёгкой улыбкой, как будто минуту назад ничего не происходило. Это было так необычно. Он только что смотрел на Эрнеста с таким выражением лица, будто готов был убить. И вот теперь — лёгкость, радость, предложение прогулки.

Я ощутила неприятный холодок вдоль позвоночника.

Как можно так резко изменить эмоции? Так быстро уйти от состояния хищной сосредоточенности к безмятежному спокойствию?

Сумасшедшее смешение чувств. Страх и влечение. Спокойствие и тревога.

В какие дебри ты тащишь меня, Валтер Новак

?

День тянулся невыносимо медленно. Каждая минута казалась часом, а мысли о прогулке на набережной не давали сосредоточиться. Я пыталась вникнуть в документы, заполняла таблицы, отвечала на письма, но всё это было словно на автопилоте. Тревога и волнение тихо перешёптывались где-то на задворках сознания.

Под конец дня я решила взять паузу и налить себе кофе. Его тёплый аромат немного успокоил, и, держа чашку в руках, я подошла к окну.

В офисе было тихо, дневной свет ещё проникал через жалюзи, но воздух казался натянутым, как струна.

— Ия, — раздался голос за спиной, и я обернулась.

Эрнест. Его вид был каким-то измученным: он нервно сжимал ладони, взгляд то и дело метался между мной и... Да, конечно, Валтером, который находился на другом конце комнаты.

— Что? — спросила я ровно, стараясь держаться спокойно, хотя его внезапное появление насторожило.

— Я хотел... — он нервно сглотнул, и кадык дёрнулся под кожей, — хотел извиниться за то, что сказал. Это было... неправильно. Я совершенно не имел права влезать в ваши отношения. Это... не моё дело.

Его голос дрожал, и он выглядел так, будто стоял перед судьёй, а не перед коллегой. Глаза парня снова скользнули к Валтеру.

Проследив направление его взгляда, я посмотрела в ту же сторону и заметила, как Новак неторопливо поднял голову от монитора, чутко уловив звуки нашего разговора даже через расстояние. Его янтарные глаза встретились с моими через весь офис, и тут он подмигнул мне. Просто взял и подмигнул!

Я невольно замерла. Чашка чуть не выпала из рук. Это подмигивание было таким... неожиданным, таким насмешливым, будто он знал, что в этом моменте он единственный, кто полностью контролирует ситуацию.

— Эрнест, — я прищурилась, переводя на него взгляд. — Не беспокойся об этом. Ты просто высказал своё мнение.

Парень нервно кивнул, но явно чувствовал себя неловко под тяжёлым, хоть и спокойным, взглядом Валтера, который продолжал наблюдать издалека. Я сжала кофе крепче, в голове пронёсся вихрь мыслей.

Новак... что ты творишь? Почему с тобой всё как на лезвии ножа?

— Оставим твой ноутбук в машине? — предложил Валтер, когда мы выходили из здания компании.

Вечерний воздух был ещё тёплым, но уже чувствовалась приближающаяся прохлада ночи. Лёгкий ветерок шевелил мои волосы, и я машинально поправила прядь, упавшую на лицо.

— Да, давай, конечно. Я заберу его после прогулки, — сухо согласилась я. Меня всё ещё колотила ситуация с Эрнестом.

— Я довезу тебя до дома после прогулки и донесу его до квартиры.

— Я могу дойти до дома сама, здесь недалеко.

— Исключено! — резко отрезал Валтер, и в его голосе появилась нотка твёрдости, от которой я непроизвольно напряглась.

— Почему?

Он остановился, обернулся ко мне и, посмотрев прямо в глаза, сказал так, будто произносил непреложную истину:

— Теперь ты моя женщина, и я не могу позволить тебе носить тяжёлые предметы.

Моя женщина.

Это уже второй раз за сегодня.

Считает своей?

Что, если с сегодняшнего дня он действительно именно так воспринимает наши отношения? Это многое объясняло бы: навязчивое внимание, заботу о мелочах, эту настойчивую физическую близость в течение всего дня. Даже его постоянные прикосновения — такие, словно он не мог оставаться на расстоянии дольше нескольких минут.

— Ноутбук с зарядкой и ежедневником весят от силы пару килограммов, — логично возразила я. — Это не мешок цемента.

Но Валтер лишь тяжело вздохнул — именно так обычно вздыхают взрослые, разговаривая с упрямым ребёнком, который не понимает простых вещей. Не сказав больше ни слова, он решительно протянул руку и молча забрал у меня сумку с ноутбуком.

Я стояла на месте, чувствуя, как меня переполняет возмущение. Его жест был настолько категоричным, что я почувствовала себя маленькой девочкой, которой запретили что-то без объяснений.

Но за этим раздражением пряталась ещё одна, более неприятная мысль.

Эрнест.

Пока я работала, Валтер, очевидно, нашёл момент, чтобы подойти к нему.

Уж слишком красноречивым был тот испуганный, почти панический взгляд коллеги в его сторону, уж слишком заметно и болезненно он нервничал, словно находился под дамокловым мечом. А главное — слишком покорно и поспешно принёс извинения, которых от него никто не требовал.

Валтер был внешне абсолютно спокоен, да, но в его невозмутимости читалось что-то ледяное, животное — что заставляло людей инстинктивно замолкать, опускать глаза и склонять головы в знак подчинения.

Я глубоко вздохнула, пытаясь справиться с нарастающим беспокойством, которое тяжёлым камнем легло в животе.

«Мой парень», — эта мысль неожиданно появилась в голове. «Нет, если он называется меня своей женщиной, значит он — мой мужчина».

Что это значит для меня

?

Что, если его защита и забота перерастут во что-то большее, во что-то, что мне будет сложно остановить?

Нужно было решить всё это на берегу.

Мы стояли рядом с его машиной под лучами заходящего солнца, и Валтер, казалось, был полностью поглощён мелкими, бытовыми действиями — поправлял кожаный ремень моей сумки, проверял, достаточно ли плотно закрыты все двери автомобиля, смахивал невидимые пылинки с чёрного лака.

— Валтер, — позвала я строго.

Он поднял голову и пристально посмотрел на меня, слегка приподняв одну бровь с выражением лёгкого удивления, будто мой серьёзный тон застал его врасплох.

— Что?

Я сделала шаг ближе, обдумывая каждое слово.

— Ты говорил с Эрнестом сегодня? — спросила я, вглядываясь в его лицо, чтобы уловить малейшее изменение.

Невероятная невозмутимость.

Ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция не промелькнула в глазах.

— А что с ним?

— Ты... ну, знаешь, — я попыталась подобрать слова, но они звучали скомкано. — Он выглядел напуганным. Нервничал сильно. На тебя поглядывал. Тебе есть что сказать?

Валтер выпрямился, демонстративно скрестил мускулистые руки на широкой груди и посмотрел куда-то в сторону заходящего солнца, будто обдумывая, как лучше ответить на мой вопрос. Или решая, сколько правды можно мне открыть.

— В некотором смысле, — наконец произнёс он, возвращая взгляд ко мне. — Этому человеку нужно научиться держать свои мысли при себе. Полезный навык.

— Валтер, — начала я. — Ты ведь не пугал его? Не угрожал? Или всё же угрожал?

Он внимательно смотрел на меня, его глаза, казалось, становились темнее с каждой секундой — словно поглощали окружающий свет, превращаясь из янтарных в тёмно-медные.

— Если бы я хотел его напугать, он даже не смог бы оставаться рядом с тобой в одном помещении.

Я замерла, не зная, как на это реагировать. В его словах не было угрозы, но от них по коже вновь пробежал холод.

Чёрт бы его побрал!

— Тогда что именно ты ему сказал? — настаивала я, тоже скрестив руки на груди в защитном жесте.

— Ничего особенного. Просто объяснил, что мне важно, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Больше ничего.

Я закусила губу, пытаясь собрать мысли. Он говорил о моём комфорте, но мне постоянно было не по себе.

— Никогда никого не запугивай. Не нужно вмешиваться, угрожать или... как ты это называл, объяснять.

Он чуть наклонил голову, наблюдая за мной. Его глаза потемнели ещё больше, будто поглощали весь свет вокруг.

— Я буду делать то, что считаю нужным, Ия. — произнёс он с абсолютной уверенностью в голосе. — Ты — моя!

Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, и я почувствовала, как внутри поднимается мощная волна праведного гнева, смешанного с возмущением.

— Нет! Это так не работает! Если ты хочешь отношений со мной. Никогда больше не делай так. Меня пугает подобное. Красный флаг, ясно?

Я говорила так быстро, что сама чуть не подавилась собственными словами.

С каких пор я такая смелая с ним? Вдруг сейчас он пошлёт меня куда подальше?

Валтер судорожно вздохнул. В глубине его потемневших глаз на мгновение мелькнул неподдельный страх. Этот страх был настолько живым и осязаемым, что я почувствовала, как гнев начинает медленно отступать.

Прежде чем я успела что-то ещё сказать или сделать шаг назад, он решительно преодолел разделявшее нас расстояние и с бесконечной осторожностью коснулся моей щеки. Его пальцы были удивительно горячими, но прикосновение получилось невероятно трепетным — как прикосновение к хрупкому произведению искусства.

— Прости, белочка, — его голос стал умоляющим. — Я обещаю... подобного не повторится. Пожалуйста, не бойся и не сомневайся во мне.

Я быстро заморгала, глядя на него. Кончики пальцев всё ещё гладили мою кожу. Вдруг во рту пересохло и в воздухе что-то вспыхнуло, словно вокруг него образовался оранжевый огненный ореол. Янтарные глаза захватывали всё пространство вокруг, словно гипнотизируя. В них было всё: волнение, испуг, нежность, страх.

— Да... ладно.

Как только я сказала это, на долю секунды, мне показалось, что уголки его губ дрогнули, будто он едва заметно ухмыльнулся.

Я встряхнула головой, и этот мимолётный жест исчез, как и пламя, оставив меня в сомнениях. Это было слишком быстро, чтобы быть уверенной.

Как странно.

Может, я переутомилась

?

Когда мы направились к набережной, я украдкой посмотрела на Валтера и, решив, что нужно избавиться от напряжения, протянула ему мизинец. Он удивлённо уставился на палец.

— Сегодня жарко, поэтому держаться за руки может быть сложно, — пояснила я, стараясь не засмеяться от его озадаченного выражения.

Он продолжал смотреть на мой палец, явно не улавливая логику.

— Жарко, и ладони потеют, а твои руки ещё горячее, — попыталась объяснить я снова, — поэтому можно держаться мизинчиками. Мы как бы держимся за руки, но при этом не так жарко.

Его лицо озарилось слабой улыбкой, и, слегка наклонив голову, он протянул свой мизинец. Наши пальцы соприкоснулись, и это простое, почти детское прикосновение было удивительно тёплым и невинным.

Так, держась мизинцами, мы направились на прогулку.

На набережной было намного комфортнее. Лёгкий морской бриз приятно щекотал лицо, охлаждая разгорячённую кожу. Запах соли, доносившийся от воды, смешивался с ароматами цветов, растущих вдоль дорожек.

Я жадно вдохнула этот воздух полной грудью и ощутила, как неприятные события дня постепенно отпускают.

Мимо нас проносились велосипедисты, а вдоль дорожки проезжали четырёхколёсные туристические повозки с педалями. В таких чаще всего катались семьи с детьми, и повсюду раздавались радостные визги и смех. От этого места веяло жизнью и беззаботностью.

— Приятно, — пробормотал Валтер бархатным голосом, глядя на дорожку солнца, которая тянулась по воде, как золотая нить.

— Ты часто гуляешь здесь? — спросила я, разглядывая красивый профиль.

Солнечный свет мягко падал на его лицо, подчёркивая изящные черты, а морской ветерок игриво трепал рыжие волосы.

— Впервые.

Я удивлённо посмотрела на него. Глаза Валтера блуждали по пейзажу с каким-то детским интересом, будто он в первый раз по-настоящему видел мир.

При этом сейчас он даже не щурился от яркого солнца, словно оно его не касалось. Я же, наконец, приучила себя брать очки с собой и сейчас шла в чёрных солнцезащитных с поляризационными линзами.

— Как так вышло?

— Не видел в этом необходимости.

— Но сегодня решил погулять?

— Вижу необходимость, — пояснил Валтер.

— Необходимость гулять? — уточнила я.

— Гулять с тобой, — быстро, почти машинально ответил он, явно не успев как следует обдумать свои слова и их возможное толкование.

Его слова заставили меня нахмуриться.

— То есть это не твоё желание, а необходимость?

Очевидно, он почувствовал нечто недоброе в вопросе, поэтому быстро повернул голову в мою сторону. Красивое лицо мгновенно напряглось.

— Ты снова злишься на меня?

— А ты как думаешь? — Думаю, что ты злишься. Но почему? — его недоумение казалось искренним, что только усиливало мою досаду. — На этот раз я не сделал ничего плохого. Снова красный флаг?

Я внимательно посмотрела на него, пытаясь напомнить себе, что мой... парень — не человек. Сколько бы информации о человеческих эмоциях и поведении он ни собрал и изучил, сколько бы не наблюдал за нами, он всё равно никогда не станет одним из нас. Валтер всегда будет принципиально другим. Необычным. Особенным. Непостижимым.

— Нет. Не красный. Просто... было бы правильно, если бы ты делал что-то потому, что хочешь, а не потому, что это необходимо, — сказала я, стараясь, чтобы мой тон был мягким.

Он задумчиво кивнул, снова слегка наклонив голову вбок.

— Хм... — протянул он, явно пытаясь переварить новую информацию. — Но ведь мы, как пара, должны проводить время вместе определённым образом: гулять по красивым местам, ходить в кино на романтические фильмы, путешествовать, ужинать при свечах, целоваться... — его голос постепенно становился более отстранённым, почти клиническим, словно он зачитывал вслух инструкцию по эксплуатации, — засыпать и просыпаться вместе...

При последних словах у меня буквально перехватило дыхание. Кровь ударила в щёки. Фраза «засыпать и просыпаться вместе» прозвучала настолько просто, словно он уже мысленно не раз представлял нас в этих самых личных, самых уязвимых моментах.

Образы вспыхнули в голове помимо воли: его лицо на соседней подушке в утреннем свете, сонные глаза, растрёпанные волосы, жар его тела... Я почувствовала, как дыхание становится поверхностным.

Мне потребовалось несколько драгоценных секунд, чтобы заставить себя вернуться в реальность и собраться с мыслями настолько, чтобы сформулировать ответ.

— Если убрать слово «должны», то что хотелось бы тебе?

Всё это время мы медленно шли, но теперь я остановилась, чтобы встретить его взгляд.

Валтер тоже остановился и повернулся ко мне. Карие глаза прожигали меня изнутри. Даже через очки я знала, что он видит больше, чем я хотела бы показать.

— Я просто хочу быть рядом.

В этот момент он смотрел на меня так серьёзно, что я вдруг поняла — это не может быть игрой. Никто не смог бы сыграть так. Это было по-настоящему.

— Я тоже хочу быть с тобой, — мой голос прозвучал почти шёпотом, как признание, которое я не осмеливалась произнести громче.

— Уверена? — его голос стал чуть хрипловатым, но всё таким же нежным. — Я же сплошной красный флаг. И не человек.

Его слова вызвали на моих губах лёгкую улыбку.

— Прости, если тебя это задело. Я всего лишь пыталась донести свою мысль.

— Тебе не за что извиняться. Причина моего поведения проста: у меня нет собственного опыта в отношениях, только чужой. Возможно, всё, что я делаю, кажется жутким, но разве не так ведут себя мужчины в романтических фильмах и литературе? Я хочу быть идеальным для тебя.

Валтер пытался говорить спокойно, однако я уловила волнение в голосе. Он быстро облизнул губы.

Я не нашлась, что ответить, поэтому просто кивнула, а мы продолжили идти по набережной. В голове шумел водоворот эмоций и мыслей. Я пыталась пыталась поймать хоть одну из них, но они рассыпались, как карточный домик, стоило прохожему случайно зацепить меня плечом.

От неожиданного толчка я резко остановилась, почувствовав, как ледяной холодок пробежал по всему телу, несмотря на жаркий летний день. Обернувшись, чтобы извиниться или хотя бы посмотреть на неосторожного человека, я увидела удаляющуюся хрупкую женскую фигуру

Белоснежные волосы, собранные в два высоких хвостика, напомнили мне персонажей из аниме. Она шла, слегка покачивая маленькой сумочкой, медленно растворяясь в толпе туристов.

Рядом со мной замер и Валтер. Его взгляд мгновенно устремился в ту же сторону, что и мой.

На лице, только что освещённом нежностью, на долю секунды отразилось нечто иное — что-то жёсткое и нечитаемое. Я заметила, как его челюсть напряглась.

— Всё хорошо? — спросил он голосом, который звучал обманчиво спокойно, но я слышала стальные нотки в глубине интонации. При этом он не отрывал пристального взгляда от удаляющейся фигуры.

— Да, всё отлично, — быстро ответила я, натянув улыбку. — А у тебя? Ты выглядишь встревоженным.

— Да, у меня тоже. Просто не понравилось, как она тебя толкнула.

— Пф, ерунда! Она же не специально. Так на чём мы остановились?

Валтер ещё какое-то время не отводил взгляда от толпы, а затем снова сосредоточился на мне. Лицо его расслабилось, и он попытался улыбнуться, хотя в его глазах всё ещё тлело что-то беспокойное.

— На том, что у меня нет опыта в отношениях.

— Ну, знаешь, с этим можно справиться, — сказала я, пожав плечами. — Главное, чтобы у тебя был талант к обучению.

Я улыбнулась, глядя на его слегка растерянное лицо. На мгновение он застыл, а потом коротко рассмеялся, и это был такой тёплый, бархатный смех.

— А ты будешь моим преподавателем?

— Ну, кто-то ведь должен! — я сделала вид, что обдумываю этот вариант. — Только учти, требования у меня высокие. Будешь оставаться на пересдачу ежегодно.

— В таком случае, — отозвался он с озорным блеском в янтарных глазах, — я буду настолько безнадёжно ужасным учеником, что тебе придётся мучиться со мной бесконечно.

Бесконечно.

— Слушай, Валтер, а сколько лет живут Фениксы?

— Много.

— Много — это сколько? — настойчиво уточнила я.

— Мы можем жить вечно, в некотором смысле, — ответил Новак и даже бровью не повёл.

Услышав это, я споткнулась о неровный стык в плитке. Но Валтер среагировал с нечеловеческой быстротой — быстрее, чем я успела по-настоящему испугаться падения. Его сильная рука мягко, но уверенно подхватила меня за локоть, возвращая равновесие.

— Ия! — воскликнул он, его голос прозвучал одновременно с упрёком и лёгкой насмешкой. — А говорила, что редко падаешь.

Я громко цокнула на это заявление, убирая прядь волос с лица.

— В некотором смысле? Вечно?

— Нас же не просто так называют Фениксами, — пояснил Валтер, смотря вдаль. — Что в ваших преданиях говорится о Фениксах?

— Дай-ка подумать, — я на секунду нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Фениксы приносят удачу и связаны с солнцем.

— А ещё?

— Слёзы Феникса могут исцелять! — добавила я с воодушевлением, довольная, что вспомнила.

— Это ты в «Гарри Поттере» видела? — усмехнулся Валтер.

— Да, именно там, — немного обиженно призналась я, чувствуя себя уличённой в несерьёзности источников. — Там слёзы Феникса полностью излечили Гарри от смертельного яда Василиска.

— Здорово! — его медово-янтарные глаза целую минуту искрились неподдельным весельем от моей наивности, а потом стали серьёзными. — Мои слёзы тебя не вылечат.

— А ты можешь плакать?

— Конечно, слёзные железы у меня имеются.

Я глубоко задумалась, прокручивая в памяти всё, что помнила о мифических птицах.

— Точно! — пробормотала я себе под нос. — Самое важное — это то, что Фениксы сгорают перед смертью и возрождаются из пепла.

— Умница, — похвалил Валтер, всё ещё держа меня под руку, словно опасаясь, что я снова споткнусь.

— Хочешь сказать, что вы сгораете и возрождаетесь из пепла?

— Концепция схожа, только мы не сгораем в буквальном смысле, — невозмутимо ответил Валтер, и его голос звучал настолько ровно и обыденно, словно он объяснял принцип работы кофеварки. Эта пугающая будничность в сочетании с фантастическим содержанием заставила меня почувствовать жуткий диссонанс. — Мы просто погружаемся в глубокий, похожий на кому сон, когда приходит время умирать, а затем естественным образом просыпаемся.

Вечерний ветер с моря усилился, принося с собой солёный аромат водорослей. Фонари набережной один за другим зажигались в сгущающихся сумерках, превращая прогулочную зону в романтическую аллею огней.

— Кто-то может вернуться через пять-шесть месяцев, — продолжал он, глядя на мерцающие вдалеке огни кораблей, — кому-то может понадобиться целый год или даже больше. Время восстановления зависит от множества факторов. Чаще всего это случается с теми, кто прожил достаточно долго и чей мозг больше не может физически выдерживать объём накопленной за столетия информации — тысячи лет воспоминаний, знаний. Или при получении критических увечий, несовместимых с нормальной жизнью.

Я слушала так внимательно и напряжённо, что иногда совершенно забывала дышать. Каждое его слово впитывалось сознанием, как губкой, оставляя после себя ощущение нереальности происходящего. Его рассказ обладал какой-то магической силой и одновременно пугал своей обыденностью — он говорил о смерти и воскрешении так, как обычные люди обсуждают смену времён года.

— Что за увечья? — спросила я, помня, что Фениксы не болеют и исцеляются быстрее, чем обычные люди.

— Допустим, если мне отрубят голову, я смогу восстановить её через некоторое время. Но мне понадобятся месяцы, — безразлично ответил он, от чего мне стало нехорошо, и тошнота подступила к горлу. — Точно хочешь говорить о таком на свидании?

Я решительно кивнула, несмотря на подступающую дурноту. Мне жизненно необходимо было знать о нём всё — каким бы ужасающим или невероятным это ни оказалось.

— А как у вас с огнём? Если сжечь тело, например...

— Ну...

— Кипяток?

— Не причинит никакого вреда.

— Открытое пламя?

Он отрицательно покачал головой. Я выдохнула и мои брови поднялись.

— Но как? — спросила я, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение всем этим чудесам.

— Биоинженерия, — объяснил он с лёгкой, снисходительной улыбкой. — Искусственно модифицированные гены, кодирующие абсолютную устойчивость к любому термическому воздействию. Наша кожа, мышцы и внутренние органы обладают совершенно иной молекулярной структурой по сравнению с обычными людьми.

Я тяжело выдохнула и машинально прислонила руку ко лбу. Всё это было слишком, как будто я оказалась в научно-фантастическом фильме.

Казалось, ещё несколько таких откровений — и у меня либо начнётся острая нервная лихорадка, либо санитары в белых халатах увезут меня в ближайшую психиатрическую лечебницу.

— Выходит, если я захочу тебя прикончить, у меня никак не выйдет?

Валтер посмотрел на меня с таким выражением, будто всерьёз обдумывал мой вопрос. Его глаза превратились в узкие щёлочки а уголки губ дрогнули в предвкушении ответа.

— Ты моя девушка или Фредди Крюгер? — наконец проговорил он с лёгкой усмешкой.

Я рассмеялась с ноткой истерики.

— Кто сказал, что одно исключает другое?

Валтер хмыкнул и покачал головой.

— Хорошо, допустим, ты — Фредди Крюгер, — сказал он, продолжая нашу игру. — Тогда я, вероятно, самый бессмысленный и разочаровывающий объект для всех твоих садистских наклонностей. Ведь я не умираю.

— Наоборот! — воскликнула я с неожиданным энтузиазмом. — Ты — абсолютно идеальная жертва! Каждый раз можно изобретать новый, ещё более изощрённый способ тебя прикончить, а потом спокойно ждать твоего воскрешения, чтобы начать всё сначала.

— Очень заманчиво, — отозвался он с видимым сарказмом, но в его глазах всё ещё играли весёлые искры. — Хотя я надеялся, что на свиданиях ты будешь целовать меня, а не кромсать или поджигать.

Я рассмеялась снова, но через мгновение улыбка исчезла, и я задумчиво посмотрела вдаль, где морская вода отражала приглушённые лучики фонарей.

— Тогда почему же вы вымираете?

— Никто не может убить игниса, кроме игниса, — проговорил он, и в его голосе прозвучало что-то глубокое, почти трагичное.

— Что это значит?

Мы дошли до статуи Александра Македонского, его величественный силуэт возвышался на фоне тёмных туч. Валтер остановился, подняв взгляд на монумент, а потом развернулся и мы двинулись обратно. Солнце давно скрывалось за облаками, и я только сейчас подняла очки на голову, убирая волосы назад.

— Можно объяснить это так, — начал он, подбирая слова с особой осторожностью. — Игнис обладает способностью к самоисцелению на клеточном уровне. Это некая базовая программа, глубоко заложенная установка, которую подсознание активирует автоматически после физической смерти тела. Но основная проблема нашей расы заключается в том, что мы сами не хотим жить.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и горькие.

— Вы не просыпаетесь, — тихо сказала я, начиная понимать, что он пытается мне объяснить.

— Большинство из нас.

— Это какой-то баг в подсознании или вы просто склонны к суициду? — вырвалось у меня, но, как ни странно, Валтер засмеялся. Его смех прозвучал неожиданно мягко, почти облегчённо.

— «Баг в подсознании»... — повторил он с улыбкой. — Звучит забавно. Мне нравится. Все говорят, что мы совершенные существа, но по факту состоим из багов. Мы много думали об этом и пришли к выводу, что игнисы всё же испытывают одно чувство.

— И что это за чувство?

— Одиночество, — признался он с такой грустной улыбкой, что у меня сжалось сердце. — Глубокое, экзистенциальное одиночество. Мы не способны любить и нас невозможно полюбить по-настоящему. Такие, как я, ни к чему и ни к кому не привязаны эмоционально. Нас ничего не держит в этом мире, кроме одной абстрактной цели — защищать его и управлять процессами. Мы помешаны на науке, технологиях, и выживании, но именно наука в итоге нас и убивает.

Его слова ударили меня сильнее, чем я ожидала.

— Что это значит? Почему наука вас убивает?

— Мы так часто вмешивались в собственный генетический код, что в итоге навсегда лишили себя того, что считали ненужным и примитивным атавизмом.

— Чего именно? — прошептала я.

— Тактильности. Способности к глубокой эмоциональной связи. И теперь это необратимо.

Мне стало так жаль Валтера, что сердце заболело, словно его полоснули ножом.

Фениксы не бесчувственные, у них просто нет возможности научиться чувствовать.

Они обрекли себя на вечное одиночество в погоне за совершенством.

Поддавшись внезапному импульсу, я ускорила шаг и быстро обойдя его, встала напротив, преграждая путь. Феникс внимательно смотрел на меня, ожидая каких-либо действий.

Медленно и аккуратно я подняла руки и обняла его. Прижав лицо к широкой груди, я вдохнула аромат его тела.

Сейчас он пах иначе, чем днём, приятно и привычно. Мускусный мужской запах смешивался с мятой и щекотал нос.

Любимая мята.

Он начинал раскрываться нежными нотами, словно ветерок, который проникает в сознание и уносит повседневные заботы.

Мои глаза закрылись.

Так хорошо, так тепло и спокойно, как дома.

Первые несколько секунд он стоял неподвижно, словно не веря в происходящее. Но затем я почувствовала, как его сильные руки медленно, с бесконечной осторожностью обвили меня: одна ладонь легла между лопаток, вторая начала нежно поглаживать мои волосы длинными, успокаивающими движениями.

Мы стояли у самого края набережной, где плескались волны, молча обнимаясь под первыми звёздами, и в этой тишине не нуждались в словах. Я слышала ровное биение его сердца под щекой, чувствовала тепло его тела, и впервые с момента нашего знакомства ощущала, что мы наконец нашли способ по-настоящему соединиться — не через слова или объяснения, а через простое человеческое прикосновение, которого его расе так отчаянно не хватало.

— Валтер, — позвала я, не открывая глаз.

— Ммм, — мурлыкающе отозвался он, и я почувствовала, как приятная вибрация прокатилась по его широкой груди, отзываясь эхом в моём собственном теле.

— Я хочу быть той, кто удержит тебя во всех мирах.

Мне показалось, что ветер затих, а волны замерли в ожидании. Затем объятия Валтера стали настолько крепкими, что мне действительно стало тяжело дышать — рёбра сжались под давлением его рук, воздух с трудом проникал в лёгкие. Но это было совершенно неважно.

Он прижимал меня к себе так сильно, словно пытался слить наши тела в одно целое, словно смертельно боялся, что я вот-вот исчезну, растворюсь в воздухе, как мираж. Его дыхание стало прерывистым, горячим, я чувствовала, как оно щекочет макушку, разрывая волосы на тёплые струйки.

И в этот магический, переломный момент до меня дошло с абсолютной, кристальной ясностью:

я пропала.

Окончательно, бесповоротно и безвозвратно.

Никогда больше я не хотела быть далеко от этого сильного, загадочного рыжеволосого бога.

До машины мы дошли в тишине. Каждый думал о своём, а его рука продолжала лежать на моей талии, и это было самой естественной вещью на свете.