Оранжевое Лето

Глава тридцать седьмая. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

Запершись в ванной комнате, я быстро стянула с себя блузу и остальную одежду. Надеялась, что если повсюду камеры наблюдения или что-то в этом роде, то хотя бы в ванной их нет.

— Одевайся, — сказала я Амели, протягивая свой изумрудный наряд, пока сама натягивала её белый костюм.

Он был мне немного маловат, особенно в плечах и груди, но в целом сидел вполне приемлемо.

— Je... спасибо, — произнесла девушка, неуклюже застёгивая пуговицы моей блузы. — Ты спасать мой жизнь.

— Не благодари раньше времени, — ответила я, закрепляя последние элементы костюма. — Нас ещё могут поймать.

— Они не знать нас? — с тревогой спросила она, надевая украшения, которые несколько минут назад были на мне.

— Мы соберём волосы и наденем маски, — объяснила я. — Намочи локоны, сделаем косу.

Амели покорно подставила голову под струю воды, смачивая кудряшки. Я быстро разделила их на три части и начала плести тугую косу, стараясь сделать её максимально аккуратной. Волосы Амели были гуще моих, непокорнее, но я всё равно справилась достаточно быстро.

— Теперь ты, — сказала девушка.

Наклонившись, я позволила ей смочить мои волосы. Её пальцы двигались неуверенно, но старательно, заплетая мне такую же косу.

— Готово, — произнесла она. — Bien!

Я протянула ей маску — глубокого изумрудного цвета.

— Надевай и беги в мою комнату, — инструктировала я. — Знаешь, где это?

— Oui, — кивнула она.

Я надела белую с золотом маску, которая должна была принадлежать ей. Мы взглянули в зеркало — две фигуры в разных нарядах, с одинаковыми причёсками.

Было прикрыто лишь половины лиц. Всё, что оставалось, это надеяться — все заняты предстоящим и никто не будет приглядываться.

— Что-нибудь ещё? — спросила я, критически оценивая нашу маскировку.

— Non, — ответила Амели, а затем неожиданно потянулась и крепко обняла меня. — Merci.

Я обняла её в ответ, чувствуя странную связь с этой девушкой, которую видела впервые в жизни. Мы обе были пешками в чьей-то игре, но отказывались покорно принимать свою судьбу. Может быть, даже очень вероятно, мы были дальними родственницами.

— Помни, — прошептала я ей на ухо, — моя подруга знает о тебе, она очень хорошая. Ты можешь ей доверять.

Она кивнула, глаза за маской блестели от слёз.

Когда Амели выходила из комнаты, я окликнула её, и девушка обернулась.

— Скажи, принц дотрагивался до тебя?

— Non. Он даже не видеть мой лицо.

Я улыбнулась и помахала ей.

Когда девушка ушла, я опустилась на край кровати и закрыла глаза. Глубокий вдох.

Один. Выдох. Два. Вдох. Три. Выдох. Четыре.

Концентрация была необходима как никогда. Любая ошибка, любое проявление неуверенности могло стоить француженке жизни.

Я продолжала считать вдохи и выдохи, чувствуя, как постепенно успокаивается пульс. Двадцать пять. Двадцать шесть. Двадцать семь...

Дверь открылась без предупреждения. Я вскочила на ноги, поправляя маску.

В комнату вошёл незнакомый игнис. Он был заметно ниже и худее Валтера, с более утончёнными, почти женственными чертами лица. Высокие скулы, миндалевидные глаза неестественно яркого янтарного цвета, тонкие губы, сложенные в вежливую улыбку. Тёмно-рыжие волосы были собраны в низкий хвост, открывая выразительное лицо.

— Mademoiselle, c'est l'heure. Suivez-moi, s'il vous plaît, — произнёс он высоким голосом.

Я не поняла ни слова, но решительно кивнула и направилась к двери. Судя по всему, настало время казни, и мне следовало идти за ним.

Игнис повёл меня по коридору, затем резко свернул в небольшой закуток, который я прежде я не заметила. Там находилась прозрачная капсула, напоминающая лифт без кабины. Он жестом пригласил меня встать рядом с ним внутри очерченного на полу круга. Я едва почувствовала движение — лишь лёгкое головокружение и неуловимое смещение пространства вокруг.

Мы вышли на небольшой балкон, расположенный высоко над площадью. Феникс указал мне на одно из кресел в первом ряду — изящное, с высокой спинкой, украшенное золотыми символами, похожими на те, что я видела на белом костюме, который сейчас был на мне.

Я осторожно села, стараясь не выдать своего волнения, и огляделась. С этой высоты площадь была как на ладони — огромное пространство, заполненное сотнями, если не тысячами аларисов всех видов. Игнисы в своих белых одеждах, аурумы в зелёных накидках, океанусы в одеяниях цвета морской волны. Они стояли рядами, образуя сложный узор, видимый только сверху.

В центре площади располагался прозрачный куб, который я уже видела из окна. Он парил над землёй на высоте нескольких метров, светясь изнутри холодным зеленоватым светом. Вокруг куба выстроились океанусы в одинаковых тёмно-синих облачениях с серебряной вышивкой — видимо, стража или конвой. Их лица были непроницаемыми, взгляды устремлены прямо перед собой, тела напряжены, как у солдат на параде.

Среди них я заметила знакомую фигуру — Кай! Он стоял неподвижно, как и остальные, но даже на расстоянии я чувствовала исходящую от него ярость.

Я поняла, что это были члены организации «Аделаида», те, кто следовал за Андамирой. Теперь они стояли здесь, у куба, ожидая казни своего лидера. А Кай ожидал казни матери.

Это ужасно.

Тошнота подступила к горлу, и я сглотнула слюну.

Надеюсь, что Кира и Амели уже на пути к проходу.

Мне не хотелось бы, чтобы подруга увидела своего Левиафана сейчас. Её сердце и так разбито.

Балкон, на котором я сидела, был не единственным — вокруг площади располагались десятки подобных площадок, на каждой из которых сидели аларисы в масках.

Атмосфера на площади была тяжёлой. Словно перед грозой, воздух, казалось, был наполнен электричеством и ожиданием.

Краем глаза я заметила движение — рядом со мной опустился величественный силуэт в облачении, совершенно непохожем на остальные. Белоснежный, почти светящийся плащ ниспадал до пола, золотая броня покрывала плечи и грудь, украшенная замысловатыми узорами и символами. Из-за спины выступали изогнутые элементы, напоминающие крылья или языки пламени, тоже отлитые в золоте. Маска, в отличие от моей, закрывала всё лицо — белая с золотыми узорами, имитирующая звериный оскал, с прорезями для глаз, в которых мерцало янтарное пламя.

Я мгновенно поняла, что это Валтер. Никто другой не мог позволить себе подобную демонстрацию силы и власти. Только он был облачён в эту воинственную броню, как будто готовился не к церемонии казни, а к битве.

Отведя взгляд, я заставила себя сидеть неподвижно, глядя прямо перед собой через прорези маски, как и положено тому, кого я изображала — покорной, послушной будущей жертве, то есть королеве.

Он не повернулся в мою сторону, не удостоил даже взглядом, и я почувствовала облегчение. В золотой маске, с безупречной осанкой, он смотрел только вперёд, на площадь, где должно было разыграться представление. Его руки, затянутые в белые перчатки с золотыми вставками, покоились на подлокотниках кресла.

Внезапно Валтер поднял правую руку — величественным, царственным жестом, словно римский император, решающий судьбу гладиатора. Толпа на площади мгновенно затихла, даже шорох одежд и дыхание, казалось, прекратились.

В наступившей тишине на площадь вышла женщина. Андамира. Это точно была она. Высокая, стройная, с идеальной осанкой, так же, как и остальные из организации, одетая в тёмно-синее одеяние. Её длинные волосы, такие же чёрные, как я запомнила, были заплетены в сложную корону из кос на голове. Лицо не выражало ни страха, ни раскаяния — только спокойное достоинство.

Она шла уверенно, не опуская головы, не сгибаясь под тяжестью предстоящего. Её не сопровождали стражники, не сковывали цепи — она шла сама, по своей воле, как королева на коронацию, а не преступница на эшафот.

Когда Андамира достигла куба, Кай вышел из строя. Их взгляды встретились — мать и сын, соединённые долгом, политикой, идеологией, связанные нерушимыми узами крови.

Кай подал ей руку, помогая подняться по невидимым ступеням в центр куба. Его движения были почтительными, но лицо оставалось каменным, контролируемым. Андамира легко поднялась и встала в центре прозрачной конструкции, её фигура казалась высеченной из синего мрамора — такая же гордая и непоколебимая.

Когда Кай вернулся в строй, другой океанус — высокий мужчина с тёмными волосами и суровым выражением лица — шагнул вперёд. В его руках был небольшой бутылёк, наполненный зеленоватой жидкостью. Я сразу поняла — то же вещество, что Кай бросил мне под ноги.

Валтер решил казнить её тем же способом, которым она хотела убить меня. Боже мой! И Кай должен был смотреть на это, должен был участвовать. Слишком жестоко.

Эта женщина убила многих, в том числе и моих близких, но мне всё равно было её жаль. Но больше всего мне было жаль Кая.

Океанус поднял бутыль над головой в торжественном жесте, а затем резким движением забросил его через верхнее отверстие куба. Контейнер разбился о пол, и в тот же миг куб заполнился густым зелёным дымом, который быстро превратился в изумрудное пламя, охватившее всё пространство и скрывшее Андамиру от взоров.

Запах был ужасающим — смесь горящей кожи, волос и того кислого, с чем я уже сталкивалась ранее в деревне. Он проникал даже сквозь маску, заставляя желудок скручиваться в тугой узел. Перед глазами всё поплыло, голова закружилась, и на мгновение я испугалась, что потеряю сознание прямо здесь, рядом с Валтером, и всё будет раскрыто.

С трудом сдержав рвотные позывы, я вцепилась в подлокотники кресла, впиваясь ногтями в мягкую обивку, и сосредоточилась на дыхании — медленно, через нос, задержать, выдохнуть.

Один, два, три... Главное — не упасть.

Зажмурив глаза, я попыталась представить что-нибудь простое, успокаивающее.

Я и Кира. Аэропорт.

Вид из такси на набережную, закат, окрашивающий небо и воду в розовые и оранжевые тона. Тёплый летний ветер, шум воды. Смех и сериалы по вечерам. Разбор рабочей почты.

Не знаю, сколько прошло времени — минуты или секунды, но я вдруг осознала, что больше не чувствую запаха. Осторожно открыв глаза, я увидела, что куб пуст — ни дыма, ни пламени, ни Андамиры. Только сияющие изнутри стенки, словно ничего и не происходило.

Но что-то изменилось. Тысячи лиц на площади были обращены в мою сторону. Нет, не в мою — в нашу. Валтер уже стоял, возвышаясь надо мной, как величественная статуя. Его белый плащ колыхался, хотя я не чувствовала никакого ветра. Золотые детали его костюма сияли в лучах солнца, отражаясь в маске, придавая ему вид существа не из плоти и крови, а из света и металла.

Интуитивно понимая, что от меня ожидается, я тоже поднялась на ноги. Моё белое платье — платье Амели — на фоне его облачения казалось простым и скромным, но тоже сверкало под солнцем.

Валтер коснулся виска, где, как я теперь видела, располагался небольшой золотой диск. Внезапно его голос заполнил всё пространство площади, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. Громкий, но не оглушающий, властный, но не жестокий — его голос словно исходил отовсюду одновременно.

— Ego, Valter Ignium, Dominus Egnitteri, declarato Andamira Oceani, proditor et interfector regis, morte punitus est. Sanguis pro sanguine, ignis pro igni, vita pro vita. Lex Flammae est aequa et immutabilis.

Я практически ничего не могла разобрать, кроме нескольких слов, но интонации были понятны — официальное объявление, что правосудие свершилось. Голос Феникса звучал ровно, без триумфа, но и без сожаления — просто исполнение долга правителя.

Площадь ответила тишиной, которая через мгновение взорвалась многоголосым возгласом, прозвучавшим в унисон, словно один гигантский голос: «Lex Flammae!»

Океанусы, стоявшие у куба, включая Кая, не присоединились к возгласу. Они продолжали стоять неподвижно, глядя прямо перед собой, но я видела, как напряжены их плечи, как стиснуты кулаки.

Валтер снова коснулся виска, и его голос вновь заполнил площадь.

— Hodie vobis praesento Atlantem, futuram reginam Egnitteri! — теперь он звучал иначе — торжественно и почти радостно. — Qui audet contra Phoenices et Ascepiam insurgere, dolebit. Nam secundum antiquas legendas, post Atlantem potentia manet. Salutate reginam futuram Egnitteri!

Тысячи глаз смотрели на меня, тысячи рук поднялись в воздух в приветствии от виска. Я застыла, не зная, что делать, как реагировать, лишь поняла, что он сказал, «Атлант».

Представление.

Внезапно Валтер повернулся ко мне и протянул руку — величественный, неземной, в своём белоснежном облачении с золотыми крыльями-наплечниками. Я поняла, что должна вложить свою ладонь в его. Это было частью церемонии. Частью страшного спектакля.

Моё сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, его стук будет слышен даже через рёв толпы. Ладонь дрогнула, когда я протянула её.

Его рука обхватила мою — горячая даже через перчатку, сильная, уверенная. Он поднял наши соединённые руки вверх, показывая толпе.

В этот момент я заметила, что океанусы, стоявшие у куба, начали движение. Они строем обходили куб по часовой стрелке, каждый второй — против. Это напоминало какой-то ритуальный танец или воинский манёвр. Кай оставался на месте, глядя прямо на нас.

Я почувствовала, как Валтер отпускает мою руку и делает шаг вперёд. Он снова заговорил:

— Nomen futurae reginae vestrae est Ame... — его голос разнёсся над площадью, низкий и звучный.

Он развернулся ко мне и одним плавным движением снял маску с моего лица. Слова оборвались на полуслове. Валтер замер, глядя на меня сквозь прорези своей золотой маски. Я видела его глаза — расширенные от шока, непонимания, растерянности. Они наполнились красным в ту же секунду.

В этой звенящей тишине, когда тысячи взглядов были устремлены на нас, я набрала полную грудь воздуха и крикнула:

— Ия Крамер!

Голос эхом разнёсся над площадью. Сначала воцарилось молчание, словно весь мир затаил дыхание. А затем кто-то в толпе громко, судорожно вдохнул, и этот звук прокатился волной через всю площадь.

— Atlan! — выкрикнул голос. — Atlan reversus est!

И внезапно толпа взорвалась — но не гневом или паникой, а каким-то странным, почти безразличным эхом. Тысячи одинаково ровных голосов скандировали:

— Atlan! Atlan! Atlan!