Падение.live

Глава 12

Я нетерпеливо болтала ногой, сидя на высоком стуле, пока визажист наводила красоту на моем лице. Хотя, нетерпеливо болтать ногой было бы в пору не мне, а ей, поскольку я уже дважды обкусала всю помаду, которую она с неизменным упорством наносила теперь уже в третий раз.

— Рори, дай ей шанс дожить до конца съемок, — мягко произнесла девушка, оценивающе глядя на свою работу.

— Сделаю все что в моих силах, — безразлично произнесла я и снова прикусила губу, глядя, как неподалеку гримируют Фаера.

Ее тяжелый вздох не произвел на меня ровно никакого впечатления, а вот его красивый профиль — вполне себе.

Я с трудом отвела взгляд от его широкой спины и переключила свое внимание на площадку. Сегодня мы записываем ток-шоу, где нам предстоит вдвоем петь в конце программы. Забавно, что, кроме Фаера, меня никто так и не спросил — умею я петь, или нет. Видимо, это и не сильно важно — сегодня обработать можно так, что любая лажа станет чем-то сносным.

Я тяжело вздохнула. Когда с макияжем закончат, у нас будет что-то около сорока минут, чтобы порепетировать. Других репетиций у нас так и не случилось. И сказать, что я совсем не горю желанием с ним петь — это ничего не сказать. И разговаривать-то с ним не особо хочу. И даже готова сожрать свои губы целиком, если это поможет продлить мое пребывание в этом охрененно неудобном кресле еще хоть на десять минут.

За прошедшие дни мы всего лишь дважды пересекались в офисе у Кристины, и, слава богам, это было очень быстро — буквально “привет” и “пока”. И оба раза он даже не взглянул на меня, словно я была ничем.

Нет, плакать по этому поводу я не собираюсь — я была к этому готова. И все же… я рассчитывала на более-менее прежнее общение, а не тотальный игнор. Это был не просто секс. Это было что-то другое. Я пока не понимала, что именно, но отчетливо осознавала разницу. И это очень сильно меня беспокоило. Потому что было охренеть как неправильно.

С той ночи прошло уже больше недели.

С той очень длинной ночи.

Я дернула головой, не желая это вспоминать. Не хочу думать об этом. Но, как назло, избавиться от подобных воспоминаний не так-то просто.

Я проснулась тогда около полудня, закутанная в плед. Меня дожидался лишь остывший кофе и оглушительная тишина его квартиры. Его дома не было, как не было и ни единого намека, куда и когда он свалил — тем самым Фаер недвусмысленно дал понять, что это не мое дело. К кофе я не притронулась, а вот влезть в его гардероб пришлось, потому что кучка серого шелка, так и оставшаяся валяться на полу, была явна не пригодна для дальнейшей эксплуатации. Облачившись в одну из его бесчисленных черных футболок и спортивные штаны, которые пришлось завязать вокруг себя чуть ли не в два оборота, я прихватила свои туфли и, пнув напоследок чертову кучку платья, которая теперь по праву собственности принадлежала ему, пулей вылетела из его квартиры, заказывая на ходу себе такси.

Так что, моя карета превратилась в тыкву не в полночь, а на рассвете. И тем же утром мы вернулись к нашей мудацкой игре. Я жалела лишь о том, что эта ночь вообще была. И я была, как назло, слишком трезва, чтобы запомнить ее во всех гребаных подробностях.

— Рори, я провожу тебя в комнату для записи, там вы сможете немного порепетировать перед тем, как мы начнем, — ассистент директора стащила меня с насиженного места, на ходу воткнула мне в руки стакан с кофе и папку с файлами, и потащила в сторону местной студии звукозаписи.

Практически втолкнув меня внутрь, она также быстро ретировалась, оставив наедине с полной тишиной и двумя приготовленными для нас стульями.

Я аккуратно присела на один из них, и принялась читать всученный мне сценарий, отхлебывая кофе. Шоу само по себе явно рассчитано на аудиторию полнейших кретинов, но песня, которую нам предстоит петь, мне понравилась. Я ее раньше никогда не слышала, но слова укладывались в памяти очень легко, даже зубрить не пришлось.

Дверь за моей спиной открылась как раз в тот момент, когда я третий раз проходилась по припеву, тихонько мурлыкая песню себе под нос. Слова оборвались сами собой — вместе с тем, как я почувствовала его присутствие. Подавив приступ панической тошноты, сжала губы и уткнулась в листок бумаги, стараясь ни в коем случае не поднимать глаз. Если он так легко справляется с этой задачей — то и я смогу.

Фаер обошел меня и молча опустился на стул напротив. И без того спертый воздух этой крохотной комнатушки как будто стал еще тяжелее.

— Я вступаю только на припеве? — ровным голосом спросила я, не отрываясь от своей папки.

Он молчал дольше, чем следовало. И он смотрел на меня — я чувствовала его долгий, внимательный взгляд на себе.

— Да. Готова начинать или есть еще вопросы?

— Вопросов нет.

Вот это диалог! Вот это эмоции!

Истерическая улыбка сама собой наползла на лицо и я поспешила спрятать ее за стаканом кофе.

Фаер подкатился на стуле к пульту управления и, что-то потыкав, включил минус. Музыка была красивой. Неспешной, глубокой, немного грустной. Я молча таращилась на свой стакан с кофе, пока эти звуки наполняли комнату какой-то своей уникальной историей, совершенно особенным настроением. Интересный выбор, с учетом всеобщего помешательства на идиотских новогодних песенках. И тут я поняла, что это его песня. И его музыка. Странно, что не узнала сразу — потому что уже научилась распознавать его стиль: было что-то такое особенное, что отчетливо прослеживалось в каждом его треке, и эхом отдавалось в моем черством сердцем.

Фаер снова заговорил, сухо излагая мне задачу и обозначая ключевые точки: когда я вступаю, когда нужно дать больше звука, когда нужно уменьшить динамику. Я тем временем вспоминала, как он пел в баре, его голос, и морально себя готовила к тому, что сейчас придется снова через это проходить. Его глубокий завораживающий тембр будет идеально гармонировать с этой музыкой, а я, как оказалось, падка до красивых мужских голосов. Нужно постараться собраться с мыслями, а не погрязнуть в своих влажных фантазиях. Как назло, в горле пересохло, потому что мои фантазии теперь имели некоторое отношение к реальности.

— Ты все поняла? — вклинился он тем самым своим голосом в мои размышления.

— Вполне, — хрипловато буркнула я, прогоняя из головы очередные весьма горячие флешбеки.

— Мира.

Я взметнула на него взгляд, не успев себя остановить. Осознав, что допустила ошибку — позволила ему получить то, что он хотел, я лишь сжала зубы, заталкивая в себя обратно все ругательства. Вопросительно приподняла бровь, стараясь выглядеть как можно более безразличной. Хреново, что приходится стараться. У меня появилась зависимость от этих серых глаз, а любую зависимость надо вырывать с корнем.

— Все нормально? — уточнил он, внимательно вглядываясь в мое лицо.

Нормально? Приятель, ничего не нормально. Очнись, после того, что произошло, ничего не нормально… И не будет. Да ты и сам ведь это понимаешь, раз ведешь себя как мудак, опять. Хрен его знает, с кем я сейчас разговариваю — С Русланом, или с Фаером. А по большому счету — мне все равно. Черт, это его музыка так на меня действует?

— Все как обычно, Флаер, — обрубила я.

Он слегка кивнул, пропустив мимо ушей нарочно исковерканный псевдоним, и быстро отвернулся к пульту.

— Я дам отсчет, когда тебе вступать.

— Не утруждай себя.

Желваки на его скулах напряглись, но он промолчал, включив заново музыкальный проигрыш.

Он не стал больше поворачиваться, а так и запел — глядя на микшерный пульт. Он пел спокойно, я бы сказала — в полсилы, если еще не меньше. Я ведь слышала, как он может. Но сейчас у нас задача не поразить друг друга вокальными данными, а получить более-менее целостное произведение, так что для начала будет достаточно просто попасть в ноты и ритм. Но, черт бы его побрал, от его голоса и того, как он пел эти слова, у меня все внутри сжалось в какой-то жалкий, полный боли и страданий комок. А боль делает меня очень, очень злым человеком.

Когда пришел мой черед вступать в припеве, я окончательно решила послать все к чертям собачьим и спеть максимально хреново. Сухо, без эмоций, без шансов на успех. Этот парень не должен знать, что его музыка хоть что-то трогает во мне. По крайней мере — не когда мы с ним один на один. Он не узнает, что у меня внутри. Хотя, блять, немного поздно об этом беспокоиться, да, Мира? Твой внутренний мир он усердно исследовал раз пять или шесть за ночь, вероятно, оставив пару мозолей там, где это вовсе не предусмотрено физиологией.

Прочистив горло, я спела свою партию, пытаясь звучать чем-то средним между Леди Гагой и Шакирой, страдающих от острой формы ангины и похмелья одновременно.

Руслан резко остановил музыку и повернулся ко мне. Стальные глаза метали молнии. Кажется, мой сладкоголосый мальчик не был готов к такому. Я изо всех сил старалась не заржать, хотя, в кой-то веки, мне стало действительно весело.

— Какого черта ты делаешь?

— Пою.

Я выудила из кармана пачку сигарет, чиркнула зажигалкой и невозмутимо прикурила, махнув ему рукой со словами:

— Заводи свою шарманку, у нас мало времени.

Он еще несколько секунд смотрел на меня с гремучей смесью отрицания, закипающей злости и недоверия.

— Расслабься, Флаер, если что — вставят рекламу на припев, — улыбнулась я во все зубы. — Это дерьмо даже реклама не испортит.

Он сжал челюсти и потер лоб, видимо, пытаясь подавить в зародыше желание меня задушить. А я снова затянулась, с мстительным блаженством выпуская струйку дыма. Прекрасное зрелище: его нежная душа творца, вероятно, сейчас сильно страдает.

— Это было ошибкой, — тихо произнес он, переведя взгляд с меня на пульт.

— Чертовски верно подмечено, — усмехнулась я, думая совсем о другом.

Он проигнорировал мое замечание и включил музыку заново.

— Попробуй хоть немного постараться в этот раз, — выдавил он, злобно стрельнув глазами в мою сторону.

— Буду стараться изо всех сил, — не выпуская сигарету изо рта бодро отрапортовала я.

Желваки на его скулах снова заходили ходуном, выдавая с головой своего владельца.

Он пел свой первый куплет куда более напряженно, чем в первый раз, время от времени поглядывая на меня.

Когда пришло время вступать мне, я с громким “Ой!” сделала вид, что не успела вытащить сигарету из зубов.

— Прости, заслушалась, ты так классно поешь!

— Послушай меня внимательно, — он поднялся со своего места и угрожающе двинулся в мою сторону.

— Рори, Фаер — время! — ассистент режиссера ураганом влетела в комнату, опять хватая меня за локоть.

Я усмехнулась. Не сегодня, милый. Попробуешь меня убить как-нибудь в другой раз.

Парень лишь покачал головой, накинул на голову свой треклятый капюшон и молча пошел следом за нами.

Двумя часами позже съемки шоу подходили к концу. Мы были приглашенными звездами — основной материал уже был отснят, а потому экранного времени у нас было всего около двадцати минут. Все шло очень недурно, большинство сцен были сняты с первого дубля, без приключений. Это с учетом того, что мы с Фаером старательно изображали влюбленную пару, уютно устроившись в объятиях друг друга на тесном диванчике. Подвох был в том, что играть нам приходилось и между дублей, потому что влюбленной парой мы были для всех вокруг. Кроме самих себя. Осталось разобраться, кем мы теперь приходимся друг другу на самом деле — под всеми слоями этой лжи. И сидеть так близко было, откровенно говоря, тяжело. Конечно, я и к этому привыкну, но пока что в моей голове никак не укладывалась мысль, что мы оба, сидящие сейчас как два бездушных, пустых манекена — те же самые люди, что совсем недавно тонули, захлебывались, умирали и рождались заново в руках друг друга. Тех же самых руках.

Наконец, ведущая шоу, не переставая отвешивать комплименты талантам моего спутника, пригласила нас на небольшую сцену, позади которой расположился мини-оркестр. Я с энтузиазмом поднялась первой и игриво потянула Фаера за собой, наслаждаясь тем, как напрягся каждый мускул в его теле. Но, надо сказать, актер он хороший — легкая улыбка на лице мужчины никак не выдавала предвкушение позора, которое, должно быть, сейчас пожирало его изнутри.

Фаеру, неожиданно для меня (видимо, я не дочитала сценарий до этого момента), принесли акустическую гитару и высокий стул, на котором он и устроился, быстро пробежавшись по струнам. После его короткого кивка, режиссер дал команду — включились камеры, оркестр заиграл вступление, а я подошла к Фаеру и встала за его спиной, обняв его за плечи. Он поднял на меня глаза, и мне показалось, что этот взгляд был настоящим. Но он отвел его также быстро, снова переключившись на свой инструмент.

В исполнении оркестра музыкальный ряд зазвучал гораздо мощнее и пронзительнее, чем тот минус, записанный на скорую руку, под который мы “репетировали”. Я глубоко вдохнула и крепче обхватила пальцами плечи своего партнера, унимая небольшое волнение. Выступать на сцене — это не совсем мое.

Совсем не мое, если честно.

Трепаться в микрофон перед камерой — пожалуйста, без проблем. А вот петь перед кем-то — это уже вьетнамские флешбеки из детства. Сердце забилось слишком часто, и с этим я ничего не могла поделать. Но оказываться от этой затеи, отдавая ему еще один козырь против меня — нельзя. Я итак этих козырей ему достаточно насыпала.

Он запел, и запел хорошо. Во всем, что касается работы — этот парень отдает себя целиком. Его голос стелился туманом, низкий, глубокий, завораживающий. Я подняла глаза на телесуфлер, готовясь к своей части. Вот уже показалась первая строчка припева, и после эффектного аккорда, за которым весь оркестр на мгновение умолк, он снова поднял на меня глаза, что весьма смело с его стороны. А я в его глаза посмотреть не решилась.

На счет два, втянула носом воздух и, прикрыв веки, чтобы не отвлекаться на него, запела, одновременно с тем, как робко ожило сначала пианино, а затем и гитары.

Мой голос прозвучал совсем чужим: хрупким, надломленным, готовым сорваться в любую секунду. Каждое гребаное слово отчаянно пыталось застрять в глотке и почему то-давалось с таким трудом, как будто я не песню пела, а исполняла реквием по своей собственной жизни, просранной сотней разных способов:

Ты рядом, но почти в тени,

И горько плачут наши души.

Эдем пустыней стал — смотри:

Твой взгляд пустой его разрушит.

Где-то на этом месте, голос обрел всю свою силу и мощь, буквально вырываясь из груди накопившейся болью:

В лучах уже чужой зари,

Я прокричу во тьму: “Гори!”

Но этой мертвой тишины

Мой хриплый голос не нарушит.

В любви клялись мы на крови,

Огнем любви мы грели души,

Так зачем же мы сожгли, скажи,

Все то, что делало нас лучше?

На последнем слове я все же сорвалась на шепот и с опозданием поняла, что глаза наполнились предательскими слезами. Черт бы меня побрал! Когда я успела стать такой эмоциональной? Осторожно распахнула глаза, пытаясь аккуратно сморгнуть непрошенные слезинки, но одна зараза все же вероломно покатилась прямо по щеке. Я сжала зубы и еле удержалась от того, чтобы закатить глаза к потолку от собственной тупости. Только не на камеру. На камеру я мягко улыбнулась.

Парень все это время во все глаза смотрел на меня, словно увидел впервые. Я была слишком занята своей дурацкой проблемой — куда деть влагу из глаз, чтобы разбираться еще и с тем, что означает этот взгляд. Он же, тем временем, медленно запел второй куплет, одновременно поднявшись, и повернулся ко мне лицом. Продолжая петь, он обвел меня глазами, затем поднял руку и осторожно стер эту дурацкую слезинку с моей щеки, проведя по коже большим пальцем. И от его взгляда мне захотелось провалиться под землю, убежать, спрятаться… Потому что это был тот же взгляд, что и у меня дома, когда он держал меня на руках, унимая мою истерику. Потому что сейчас это был он настоящий, а не Фаер.

Мне пришлось призвать всю свою чертову выдержку, чтобы не разреветься окончательно. Видя мое волнение, он отвел глаза и просто прижал меня к себе — аккуратно к началу второго и заключительного припева. Этот припев мы пели уже вдвоем, и я была по-настоящему ошеломлена тем, насколько хорошо у нас это получилось. С первого и единственно раза.

На финальных аккордах массовка из зрительного зала разразилась аплодисментами, а мы так и стояли с ним посреди сцены, обнявшись. Наслаждайтесь, черти, чтобы вам всем провалиться…

— Рори, я не знала, что ты так поешь! — ведущая подскочила к нам, вероломно приобняв Фаера. — Нам стоит ждать совместный альбом в ближайшем будущем?

Я жестко усмехнулась и открыла рот, чтобы возразить ей в своей недоброжелательгой манере, но он оказался быстрее:

— Видимо, держать это в секрете уже не выйдет, так что — да, определенно стоит. И не только альбом, — подмигнул он, чмокнув меня в лоб.

Я захлопнула варежку и вопросительно уставилась на него, получив лишь хитрую усмешку в ответ.

Когда съемка завершилась, камеры выключили и ведущая, расцеловав нас обоих, удалилась в свою гримерку, я выбралась из-под его руки и повернулась к нему.

— Совместный альбом? Ты где-то по дороге сюда головой ударился?

Он вскользь посмотрел на меня, выуживая мобильник из кармана.

— Я не буду петь эту песню ни с кем, кроме тебя. А она слишком хороша, чтобы ее не петь. Так что — да. Будет альбом.

Я уперла руки в бока, собираясь высказать ему много неприятного, но он заговорил первым:

— К чему был этот спектакль в студии?

Похоже, он решил игнорировать мой недовольный вид.

Раз так — я буду игнорировать его.

Я презрительно фыркнула, развернулась и пошла прочь, но он одним движением своей длинной лапищи вернул меня на место.

— Я задал тебе вопрос.

— А я его проигнорировала, — упрямо возразила я и снова направилась в сторону выхода.

Но этот потомственный засранец снова вернул меня на место.

Я смахнула его руку с себя, ощетинившись:

— Еще раз так сделаешь, и пожалеешь об этом.

— Правда?

— Правда.

— Тогда вперед.

— Что вперед?

— Иди, куда шла.

Я недоверчиво прищурилась. Неужели он настолько козел? Аккуратно сделала шаг назад, не сводя с него глаз.

Его улыбка стала шире.

Еще один шаг.

Он не двинулся. Видимо, ему просто приспичило поиздеваться.

Третий шаг обеспечил мне достаточную дистанцию, так что я уже спокойно развернулась и пошла, но буквально через секунду обе его руки обхватили меня, останавливая.

Насмешливый голос за моей спиной, прямо над ухом, поинтересовался:

— И каким будет наказание?

По телу пробежала дрожь, отдаваясь острой потребностью развернуться и тесно прижаться к его мускулистой груди, зарывшись в его руках.

Плохая Мира! Плохая!

Я дернулась, вырываясь из хватки, но не слишком сильно, чтобы не привлекать ненужное внимание.

— Пусти, — натянув улыбку на лицо прошипела я, когда поняла, что пока он сам руки не разомкнет — у меня ни единого шанса на свободу.

Он тихо рассмеялся, проведя носом по моим волосам.

— Не так быстро, — протянул он, а внутри меня уже разгорались пожары.

— Отвали, Фаер! — в отчаянии повторила я, понимая, что надолго меня не хватит. Я уже готова сдаться.

Он усмехнулся.

— Я ведь тебя предупреждал, что следует за этим словом, так?

Пока я лихорадочно пыталась понять, о чем он, парень подхватил меня на руки и потащил куда-то. Прямо на глазах у сотни людей, хаотично снующих по площадке.

— Да что с тобой не так? — зарычала я. — Что ты вытворяешь?

— Со мной все так, милая. А сейчас станет еще лучше, — спокойно проговорил он, резко свернув в какую-то подсобку.

Там он поставил меня на пол, толкнул к стене, завел мне руки за спину и следом за этим тут же прилетел увесистый шлепок по заднице, огнем обжегший кожу, не смотря на джинсы.

Я взвизгнула и изо всех дернулась в сторону, но он дернул меня обратно и придавил сзади собой. И в этот момент я, наконец, поняла, что вовсе не пострадавшая задница сейчас моя главная проблема. Я почувствовала его дыхание на шее и оно было тяжелым, сбивчивым.

Нет, нельзя.

Я замерла, боясь пошевелиться.

Нам нельзя. Нельзя больше этого допустить.

— Отойди, — попытка сделать голос спокойным и уверенным почти удалась.

Ноль реакции.

— Отойди! — я закрыла глаза, упершись лбом в стену.

Он коснулся губами моей шеи, и меня снова прошило судорогой.

— Не делай этого, — почти взмолилась я, сильнее зажмурившись.

— Как быстро ты сменила угрозы на мольбы. Прости, сегодня я глух к ним, — он опустил одну руку вниз и ловко расстегнул пуговицу на моих джинсах, следом дернув молнию вниз.

— Перестань! Я не хочу! — я снова попыталась вырваться, но снова безрезультатно.

Его рука скользнула под тонкое кружево белья и следом раздался приглушенный смех.

— Какая лгунья. Врать нехорошо, милая.

Черт бы тебя побрал, Фаер! Черт бы тебя побрал!

— Я сказала, что ты пожалеешь. Я предупредила. Не ной потом, — медленно проговорила я, собираясь с духом.

А затем наклонила голову вперед и, зажмурившись, со всей силы откинула назад, в его лицо. В роликах обычно после этого жертву отпускают и она успевает убежать. Но он лишь глухо зарычал, сжал мои руки еще крепче, выругавшись куда-то в затылок.

— Решила кровью скрепить наш союз, детка? — его горячее дыхание обожгло мне ухо, и тут же я с ужасом почувствовала, как по моей шее потекло что-то вязкое и липкое.

Черт, кажется, я разбила ему нос…

— На этом месте ты должен меня отпустить и пойти за помощью, — сбивчиво прошептала я.

— Помощь здесь потребуется только тебе. Но ты ее не получишь, — мстительно прошептал он, нарочно вытирая кровь со своего лица о мою шею.

Затем он резко развернул меня к себе лицом и дал возможность как следует рассмотреть то, что я сделала. Кровь уже перестала сильно течь и была просто хаотично размазана по его лицу и, видимо, частично по мне. Дикий, звериный взгляд, полный решимости, кровь и злая усмешка — он был похож на самого дьявола.

Паника охватила все мое существо.

— Сделаешь выводы сама, или тебе помочь? — с издевкой поинтересовался он.

— В следующий раз буду бить сильнее, — прошептала я, боясь отвести взгляд от его глаз.

Он рассмеялся.

— Ненормальная.

— Как и ты.

Он наклонился и прижался ко мне губами, по-хозяйски вторгнувшись в мой рот. Привкус его крови на языке добавил еще несколько очков неправильности всему происходящему, но, похоже, он прав — мы оба абсолютно ненормальные. Я выпала из реальности, позволяя ему это маленькое преступление — мозг отключился сам по себе.

Несколько минут спустя он оторвался от моих губ, продолжая удерживать пальцами шею, и медленно обвел помутневшими глазами мое лицо.

— Живи сегодня. Но не знаю, на сколько меня хватит. Так что, да — в следующий раз тебе придется бить сильнее.

Он нехотя отпустил меня и сделал шаг назад. Я медленно выдохнула.

— Надо привести себя в порядок. Мы похожи на вампиров-изврщенцев, — улыбнулся он, внимательно наблюдая за тем, как я застегиваю джинсы.

Этот парень сведет меня в могилу.