Падение.live

Глава 15

Два часа прошло с тех пор, как он запер меня. Я неподвижно сидела на кровати, комкая побелевшими пальцами покрывало. Я не стала крушить номер, хотя первой мыслью было именно это. Очень заманчивой мыслью — до сих пор. Я не стала вызывать на подмогу Лизу, хотя даже успела набрать ее номер. Она взяла трубку и на заднем плане я услышала смех ее друзей, да и она сама явно только что смеялась. И тогда я решила, что Фаер не стоит того, чтобы бедная девчонка в канун Нового года все побросала и покатилась на работу, вызволять свою взбалмошную царицу из заточения. Я просто уточнила у нее пару каких-то деталей и отключилась.

Оставшись. Совсем. Одна.

Но зато я успела позвонить Галанту и озвучить свой особенный заказ к свадьбе. Внимательно меня выслушав (ага, блять, конечно — он перебивал меня после каждого слова), он попробовал меня отговорить, сначала мягко, потом уже в более жесткой форме. Так что мне, в свою очередь, пришлось напомнить, что он мой должник. И что за те деньги, которые я ему выручила, он вполне осилит на одно, а два платья. Главное — что это должно быть нашим с ним секретом. Но тут я не сомневалась — он никогда не был треплом. Бабником и пустозвоном — да, но тайны Серж хранить умеет. Правда финальным аргументом все-таки стало то, что на следующее утро после моей свадьбы его имя будет во всех таблоидах, что весьма недурно скажется на продажах его последней коллекции. Вот после этих слов он отключил истеричку, включил мозг и согласился.

И я снова осталась одна. Музыка снизу все никак не утихала. Голоса и крики не смолкали. Он вернулся туда?.. Он действительно пошел кого-нибудь себе подыскать на ночь? Рациональная сторона моего разума скептически относилась к его словам. Было бы не очень на него похоже добровольно вернуться туда, где ему откровенно тошно находиться. С другой стороны, эта же самая рациональная сторона отмечала, что во имя того, чтобы нагадить мне, он способен очень и очень на многое. А другая сторона — эмоционально нестабильная бестолочь — была буквально-таки уверена, что именно так он и поступит. И она орала, очень громко орала об этом, вынуждая мои глаза снова и снова наливаться кровью.

Пусть только попробует.

И ведь это еще только полбеды! Угроза засунуть свой чертов хрен в кого-то из гостей была, безусловно, очень раздражающей, но не менее раздражающим было то, что он меня, блять, запер.

Меня!

Запер!

Как чемодан, который может подождать до самого отъезда! Как долбанную вещь!

Я снова изо всех сил сжала покрывало в кулаках, пытаясь заглушить потребность как следует проораться и разнести, к чертям собачьим, не только этот номер, но и весь этот гребаный особняк. Единственным, что меня до сих пор останавливало — было то, что он именно этого от меня и ждал. Он постоянно и весьма профессионально манипулирует мной. Ему доставляет садистское удовольствие видеть, как я раз за разом перехожу все собственные рамки, рушу собственные стены. Из-за него.

Какая-то мысль вдруг завертелась в голове, пока туманная, без четких очертаний, но мой мозг активно за нее схватился, пытаясь расшифровать. Руслан ненавидит меня, когда я Рори. Он буквально превращается в Фаера-Сатану и начинает мучить меня, издеваться, выводить, до тех пока я не срываюсь и… не перестаю быть Рори, а уже, в свою очередь, пытаюсь достучаться до него. Как Мира. Так было не раз. И сейчас снова. Мне тут же вспомнились его слова, произнесенные в отеле, когда мы впервые остались вдвоем:

Я потрясла головой. Я его оправдываю сейчас? С какой стати?

Но все же… Выходит, он все еще действует в рамках нашего договора. А я? А я забыла об этом напрочь. Я схватилась за переносицу и откинулась на кровать. Мы увязли в этом дерьме уже слишком глубоко. Мы слишком много наговорили друг другу. И слишком много натворили. Невозможно ничего изменить, тем более, что после свадьбы нам придется включиться в игру уже на полную силу. А пока мы только дразним друг друга, периодически тыкая иголкой в разные места, чтобы узнать, где больнее. Как же осточертело это все! Еще толком не начавшись…

В коридоре раздался громкий и очень пьяный женский смех, затем дверь в соседний номер отворилась и с грохотом захлопнулась. Сразу после женский смех сменился протяжными стонами, а затем уже куда более ритмичными криками, к которым присоединился не менее ритмичный скрип кровати и громкое мужское сопение.

Я закатила глаза к потолку. За что, вашу мать?

А если это он?

Так, знаешь что, дорогая? А не пора бы тебе завалить свой хлебальник и перестать об этом думать? Если ему хочется найти себе шлюху на ночь — просто пожелай им обоим сдохнуть и успокойся! Не хватало еще переживать из-за мужика!

Я прижала руки к телу и принялась кататься по кровати, как делала в детстве — вытягивалась во всю длину и, воображая себя толстой гусеницей, начинала кататься от края до края. Эта игра всегда заканчивалась падением гусеницы на пол, но само ожидание этого падения дарило некоторую порцию адреналина. Сейчас адреналина мне и без того хватало, мне просто хотелось перестать думать.

Закономерно грохнувшись, в конце концов, на пол, я приняла твердое решение: прямо с утра, как только он откроет дверь, пойду и заберу у администраторши ключи от остальных номеров, которые Лиза забронировала для меня. И уже там я сама закроюсь от него. Спать с ним в одной постели после сегодняшнего я не собираюсь. Хотя есть определенные трудности — завтра в полночь мы объявим о своей свадьбе. Будет странным после этого разойтись по разным номерам, но я, возможно, смогу подгадать момент. Тем более что совсем непонятно, где он проводит сегодняшнюю ночь, и если ему можно — то почему я не могу поступить точно также?

Когда план на завтрашний день относительно сформировался, на меня снова навалилось одиночество. Никогда раньше оно не было для меня проблемой. Наоборот — в нем и только в нем я находила свое убежище. А сейчас он словно меня наказывал этим, и как ему удалось провернуть такой фокус с моей головой — я отчаянно не понимала.

Не пускай его к себе, пожалуйста. Не надо, Мира.

Я забралась на кровать и свернулась клубком, обхватив подушку. Прямо перед моим носом на тумбочке лежали таблетки, оставленные им утром. Желудок свело судорогой и я резким движением смахнула их со стола. Зажмурилась. Я просто хочу уснуть. Я хочу проспать целую вечность.

Впервые за много лет мне приснилась та ночь. И она. Ее глаза. Они были буквально повсюду. В моем сне мы снова танцевали — посреди темного танцпола, в свете мерцающих с дикой скоростью огней, которые то выхватывали ее лицо из темноты, то снова погружали во мрак. Она держала меня за руки и смеялась, смеялась так заразительно, что я тоже начала улыбаться. Тогда я еще не знала, куда попала, а она знала прекрасно. И все равно она смеялась. Даже во сне я вдруг почувствовала осязаемую, едкую горечь утраты. Я чувствовала тепло ее рук, я жадно смотрела в ее глаза — красивые серые глаза, пытаясь запомнить их именно такими, и все же я знала, что ее уже нет.

Но вот танцпол снова погрузился во мрак, а когда свет зажегся — все изменилось. Музыка была все та же, но танцпол превратился в нечто иное. Это был огромный стеклянный аквариум, а мы были заперты в нем вместе с другими девушками. В своих ярких сверкающих платьях мы все были похожи на экзотических рыбок. И мужчины, сидевшие на диванчиках снаружи, могли бы любоваться нами. Должны были. Но они смотрели на нас с леденящей душу одержимостью, словно могли сорваться в любую секунду и наброситься. Их немигающие взгляды, кривые ухмылки действовали мне на нервы. Я перестала танцевать и начала пятиться к другой стороне нашего аквариума, но там было тоже самое — диваны со зрителями стояли по всему периметру. Сероглазая девушка нашла меня в толпе других девчонок и крепко схватила за руку.

— Сейчас начнется! Не ешь колеса! Слышишь? Не ешь колеса! — она кричала мне прямо в ухо, и от веселья в ее глазах не осталось и следа.

А я неподвижно стояла в кругу танцующих девушек, не понимая, что происходит. И тут прямо с потолка, как конфетти, на нас посыпались… таблетки. Кто-то что-то кричал в микрофон, басы от слишком громкой музыки сотрясали стекла, девушки визжали и поднимали с пола таблетки, не раздумывая отправляя себе рот, а улыбки мужчин превращались в животные гримасы.

Мне стало страшно, мне стало так страшно, что меня начало трясти, сковывая мышцы судорогами.

— Как отсюда выйти??

Серые глаза смотрели на меня с печалью, ее рука выскальзывала из моей.

— Никак, если не доживешь до утра.

Я подняла на нее глаза и снова вспомнила. Она скоро умрет.

— Стой! — я с отчаянием попыталась ухватить ее запястье, но девушка отвернулась и буквально нырнула в толпу, а меня снова сковала судорога, такая сильная, что я рухнула на колени, задыхаясь. И все же, сидя на совсем белом от таблеток полу, я продолжала кричать ей вслед: — Стой! Умоляю, стой!

Я опять не смогла. Она снова умрет. Из горла рвались рыдания — настоящие, хриплые, животные, как будто меня изнутри разрывало на части. Я опять не спасла ее.

Когда аквариум вдруг встряхнуло с неистовой силой, я обхватила себя руками и просто сорвалась на дикий крик. А потом распахнула глаза, из которых тут же вытекли горячие слезы, и услышала собственный охрипший голос. Я еще не успела ничего понять, лишь почувствовала на своих плечах чужие руки и неистово начала брыкаться, пытаясь вырваться на свободу.

— Пусти! Пусти, не трогай!

Лишь когда мои глаза любезно передали мозгу, что мы уже не там, а в собственной кровати, и что руки на моих плечах — это руки Руслана, который пытался все это время меня удержать, я перестала дергаться и, все еще задыхаясь, обмякла прямо в его руках, как будто только что пробежала чертов марафон.

Он дал мне несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя, и только потом приподнял голову, с плохо скрываемым ужасом вглядываясь в мое лицо.

— Нет, — хрипло предупредила я.

— Что — “нет”?

Я собралась с силами и, отлипнув от него, приняла сидячее положение, опершись о матрас руками.

— Я ничего тебе не скажу.

Я не скажу ему о ней, конечно нет. Я никому не скажу.

Он не произнес ни звука, но и не сдвинулся с места. А я сползла с кровати и, пошатываясь, поплелась в ванну, чтобы выжать из себя остатки непролитых слез и засунуть свое тело в горячий душ. Очень горячий, потому что я до сих пор чувствовала на руке прохладный след той, что умерла десять лет назад.

Когда я вышла из ванной комнаты, часы показывали половину шестого утра. Прекрасно. Я не спала всю прошлую ночь и не особо поспала в эту. А сегодня Новый год — это еще одна ночь без сна.

Фаер не спал. Он молча стоял у балкона, убрав руки в карманы, и смотрел на улицу, а когда услышал глухой хлопок двери за моей спиной — медленно перевел взгляд на меня.

Больше всего хотелось отпустить какую-нибудь злую шутку про его ночной “загул”. Во-первых, чтобы узнать — был ли он на самом деле, а во-вторых — чтобы не вздумал лезть ко мне с расспросами. Но язык не повернулся. Язык вообще не планировал ворочаться сегодня. Под его внимательным взглядом я прошла к кровати и села на край, поплотнее укутываясь в пушистый халат.

— Давай сразу закроем эту тему, — медленно начала я, тщательно выговаривая слова. Они давались мне с трудом, а голос все еще был сиплым, что немного пугало. — Раз уж нам наверняка еще не раз предстоит спать поблизости, ты должен знать, что… мне иногда снятся кошмары. И теперь ты знаешь. А мне плевать, что ты будешь делать с этой информацией. Ура, тема закрыта, — я устало подняла на него глаза и наткнулась на расплавленную ртуть в его мерцающим взгляде.

Что это? Злость? Боль? Ярость? Может — жалость?

Как прекрасно, что мне плевать.

Он снова молча отвернулся к окну.

Черт, а вот это уже интересно. Фаер, который не может найти подходящих слов — это какой-то новый неизведанный Фаер. Сегодня ночью надо будет загадать желание, чтобы он таким молчаливым и оставался нахрен весь год.

— Я могу спать в другом номере, если хочешь, — медленно произнес он, не глядя на меня.

Я замерла, не веря своим ушам. Но, пока он не передумал, поспешила ответить:

— Было бы прекрасно.

Он кивнул, его плечи сначала заметно напряглись, а потом опустились. Немного помедлив, он выудил из кармана джинс уже знакомый ключ от номера. Несколько секунд он просто смотрел на этот ключ в своей руке, а потом резким движением, не глядя на меня, бросил его на край кровати и также резко вышел.

Что, черт побери, это было?

Я устало потерла лоб.

Снова посмотрела на часы. Так хотелось спать, но мысль о том, что я снова окажусь в том сне была невыносимой. Лучше я спущусь в спортзал и вытрясу из себя всю дурь на беговой дорожке.

День тянулся очень медленно. Да если бы день — я успела переделать хренову гору дел, а все еще было гребаное утро — десятый час!

Пробежав полтора часа на беговой дорожке, я вернулась в номер и снова уползла в душ. Надолго. Потом спустилась на завтрак — и это тоже было новым и неизведанным открытием, ибо я еще ни разу ни в одном отеле не была на завтраках. Когда в отелях проходят завтраки, я обычно только возвращаюсь в свой номер в мертвецки пьяном виде. Но, как я поняла, сегодня был какой-то особенный день и вот — полюбуйтесь-ка, я сижу в полупустой столовой (хотя, справедливости ради, интерьер здесь покруче многих ресторанов) и, наслаждаясь свежим кофе, горячей яичницей и поджаренным тостом с клубничным джемом, смотрю в панорамное двухэтажное окно, как на сосновый лес медленно опускаются робкие снежинки. Великолепно. Просто бесподобно. Нирвана.

— А где твой горячий жеребец? Совсем ушатала бедного парня?

Ко мне бесцеремонно подсела Лета, отодвинув мой стакан с кофе в сторону, чтобы водрузить на стол свою тарелку со свежими фруктами.

Я разочарованно моргнула, и вся магия тут же рассеялась — день сразу перестал быть не таким. Быстро. Быстро и грустно.

— На тренировке, — особо не задумываясь соврала я.

Лета и спортзал — это как два магнита, которые повернули друг к другу одним полюсом: никогда не встретятся. Так что если он там, а он скорее всего туда пойдет — как я поняла, он под штангой полжизни проводит, они не встретятся. А если встретятся где-то в другом месте — то мне, в общем-то, насрать.

— Боже, где ты его откопала? Не пьет, занимается спортом, выглядит как чертов бог. Может, он хотя бы в постели не очень? — с надеждой в голосе протянула она, отправляя в рот половинку клубничины.

— Жаль тебя разочаровывать, но ты этого никогда не узнаешь, — с насмешкой произнес Фаер, непонятно откуда материализовавшийся из-за моего плеча.

Лета кашлянула, а он наклонился и нежно поцеловал меня в щеку. Я с трудом сдержалась от того, чтобы дернуться — но быстро вспомнила, что мы снова на сцене. Подняла руку, обхватила его лицо ладонью и поцеловала в ответ. От него приятно пахло лосьоном для бритья и еще чем-то, чем-то его.

Вот так просто. Вот так просто и профессионально мы можем взаимодействовать на публике. Может, я уже привыкла? И это, наконец, перестанет причинять мне боль?

Но, как только наши глаза встретились, я тут же поняла, как жестоко ошибалась. Его взгляд был холодным, как арктический лед, и след его горячих губ тут же обернулся едким привкусом пепла.

Фаер быстро отстранился и сел рядом со мной, но так, чтобы наши тела ни в коем случае не касались друг друга. Что ж, за это можно только поблагодарить.

Я уткнулась в свою тарелку с остывшим завтраком, а он принялся за свой — как ни в чем не бывало.

— Какие-то вы странные сегодня, — с набитым ртом резюмировала подруга, о которой я напрочь успела забыть, пока думала о том, что вызвало такие перемены в моем коллеге по авантюре.

И о том, почему от него так приятно пахнет. Это ведь неправильно — быть мудаком и так вкусно пахнуть одновременно, разве нет?

Фаер метнул на нее быстрый взгляд и молниеносно включил свое обаяние, как будто у него реально для этого отдельная кнопка вшита.

— Не выспались, — протянул он таким тоном, от которого у меня по всему телу пронесся табун мурашек.

Он дал ей ровно то, чего она хотела, подметила я. И даже не соврал. Умный, засранец.

Лета же удовлетворенно хмыкнула, а он непринужденным голосом перевел разговор от нас к ней:

— А почему ты сегодня одна? Где Костя?

Тут уже на ее лице расползлась настоящая, гордая, от уха до уха улыбка.

— А Костя из моей постели в этом году не выйдет, — пошутила она, отправляя в рот очередную порцию манго и легонько облизнув свои пальцы. — Знаешь, должна заметить, что игра на гитаре сделала его пальцы просто даром божьим, — она многозначительно дрыгнула бровями, повернув к нам свое сияющее лицо. — Кстати, а на каких инструментах играешь ты? — она плотоядно ухмыльнулась, очевидно находя себя очень остроумной.

Фаер спокойно выдержал ее взгляд, затем перевел его на меня и подмигнул:

— На всех.

Низ живота кольнуло. Как и сердце. Какой же актер в нем погиб!

Я выдавила из себя ответную улыбку, но вряд-ли в ней было хоть что-то от Рори. Рори сегодня упорно не хотела выходить на сцену и играть свою роль — как капризная дива, которую недостаточно много раз позвали. Я тяжело вздохнула, понимая, что это может стать проблемой. Вечером у нас важная задача, а я совсем не в форме. Я совсем не я.

Он вдруг накрыл мою руку своей и, подавшись вперед, настойчиво заглянул в мое лицо. Когда я удивленно подняла на него глаза, мужчина с легким нажимом произнес:

— Иди поспи. Тебе нужно набраться сил. У нас большие планы на вечер, помнишь?

Разумеется, помню! Неужели мой раздрай настолько очевиден? Но слово “спать” пока отвергалось моим организмом как отрава.

Он склонил голову, словно решая трудную задачу. И добавил почти шепотом:

— Могу побыть рядом, если не хочешь оставаться одна.

Лета картинно закатила глаза к потолку, пробурчав, что никакой он не рокер, а самый что нинаесть Сережа Лазарев.

А я прищурилась, пытаясь понять: подтекст в его словах — это плод моего воображения, или он действительно предлагает помощь?

Он еле заметно сжал мою руку.

— Пакт о ненападении. Обещаю, что не трону.

— Господи, да ты действительно затрахал ее до смерти, да?

“Господи,” — передразнила я, “Я хочу чтобы она провалилась вместе со своим стулом прямо в ад, немедленно!”

Возможно, последняя мысленная реплика как-то отразилась на моем лице, потому что уголки его губ слегка дрогнули.

— Пойдем, — буркнула я.

“Куда угодно, лишь бы подальше отсюда” — добавила про себя.

Как только мы встали и отошли на достаточное расстояние от всех свидетелей, я повернулась и прямо посмотрела в его металлические глаза. Он ответил раньше, чем я успела задать вопрос:

— Я не даю обещаний, которые не планирую выполнять.

— И уйдешь сразу, как я проснусь.

Он дернул подбородком, но кивнул.

— Сегодня — да.