Падение.live

Глава 27

Было около пяти утра, когда я проснулась от сильной лихорадки. И от жуткого, иррационального страха. Кажется, когда-то читала, что именно в промежутке между четырьмя и шестью утра люди умирают чаще всего. Что же, похоже на правду. Я сделала несколько судорожных вдохов и резко села. Руки дрожали. Одежда прилипла к телу, волосы — к покрытому холодной испариной лбу. А за окном было также темно, как и ночью, когда я ложилась.

Да, я легла спать прямо в эту кровать. В эту кровать, где он трахал другую женщину несколько часов назад. Не сменила постельное белье, но и не стала раздеваться. Просто легла на свою половину и в какой-то мере даже наслаждалась странной тишиной внутри и снаружи. Это было… никак. Просто никак, и оттого прекрасно. Он пропадал в душе не меньше часа, затем сбросил на пол одеяло и тоже лег. В эту же кровать. Полагаю, что это какое-то извращенное наказание нам обоим. В доме достаточно комнат, чтобы можно было разбрестись и не встречаться. Хотя бы ночью. Но нет. Мы оба выбрали самый худший вариант из всех возможных. Размышляя об этом, я все-таки уснула.

Но сейчас, видимо, наступил час расплаты: мое “никак” обернулась чем-то совсем другим. Я покосилась на его половину: мужчина спал на спине, совершенно неподвижно. В лунном свете он вполне мог бы сойти за труп, только едва подрагивающие ресницы намекали на то, что где-то внутри еще теплится жизнь. А вот я не факт что переживу еще пару таких спазмов: раз в несколько минут грудь сдавливало от невыносимой боли, так сильно, что я даже не могла сделать вдох. Долго не могла. С каждым разом все дольше. Смахнув рукавом шелковой блузки за несколько тысяч баксов пот со лба, я свесила ноги с кровати, собираясь уползти умирать в какое-нибудь другое место. Переждала очередную судорогу, сжав подушку так сильно, что у нее лопнул один из швов. Поднялась на ноги, добрела до окна. Снова судорога, согнувшая тело пополам. Во время этого маневра я налетела лбом на подоконник и больно ударилась. Наверное, это было громко, но в ушах звенело, поэтому — не факт.

Вдох.

В сумке должны быть таблетки от этого дерьма. Это последняя стадия моего нервного расстройства, от которого я долго лечилась много лет назад. Обычные судороги можно было пережить и так, а вот такие — уже с таблетками. А сумка на тумбочке. Черт, вот я идиотка! Пришлось прямо в таком согнутом состоянии разворачиваться обратно и ползти к кровати.

Еще одна. Скрючиваться сильнее уже просто некуда, да и дыхание как-будто пропало насовсем. Сколько секунд я не могу сделать вдох? Или минут? Я вцепилась в край кровати. Легкие вроде еще бились внутри о грудную клетку, но совершенно безрезультатно. Черт. Черт! Только бы не разбудить! Я не хочу, я отчаянно не желаю умирать у него на глазах. Только не так.

Вдох.

Медленный, мучительный и очень больной.

Господи, я сейчас готова поверить в тебя. Не теряя драгоценного времени, я быстро поднялась на ноги, сделала шаг к тумбочке.

И рухнула.

Ладно, с богом я погорячилась.

В глазах все поплыло — я забыла, что долго не дышала. И, похоже, еще раз ударилась обо что-то головой. Перевернулась кое-как и уткнувшись лбом в основание кровати, принялась наощупь шарить рукой в поисках своей сумки. Это последний приступ, который я переживу. Следующий — уже нет.

Его руки обхватили меня за плечи, подтянули наверх. От этого стало еще паршивее. Я все-таки его разбудила. Теперь он все видит. Вдохнуть не получалось, произнести хоть слово — тоже. Я открыла рот и вместо слов раздался какой-то свистящий хрип. Это плохо.

— Что? Что тебе дать?

Я неопределенно помахала рукой в ту сторону, где должна быть сумка.

— Воды?

Мотнула головой.

— Сумку?

Медленно кивнула.

Он вроде все еще держал меня одной рукой, или я просто лежала на нем — не знаю. Или у него есть еще пара рук, которыми он довольно быстро нашел впотьмах эту чертову сумку.

— Что там? Таблетки?

Я качнула головой, проваливаясь в сон под звук посыпавшегося на кровать барахла. Наверное, уже все прошло и мне больше ничего не надо. Мне надо поспать.

Его громкий крик заставил вздрогнуть:

— Артем! Воду неси, быстрее!

Он затряс меня.

— Не спать. Не спать, слышишь? Сейчас, я нашел. Сейчас все будет хорошо.

Хорошо?

Внутри меня расцвело что-то вроде смеха.

“Все будет хорошо”.

Забавно.

А затем мне в рот запихали сразу две таблетки и залили воды. С первой попытки ничего не вышло, потому что я только подавилась и все выплюнула, а во второй раз он закинул мне их прямо в горло, как собаке. И это помогло.

Вдох.

Спустя некоторое время, когда кровь начала наполняться кислородом, а звон в ушах и головокружение начали потихоньку отступать, я тоже начала приходить в себя: вернулись ощущения и звуки.

И среди звуков я отчетливо различила приглушенный и очень сердитый голос Артема, судя по всему — уже выходящего из комнаты:

— Надеюсь, оно того стоило.

Затем — глубокий, тяжелый вздох Руслана.

Затем, его запах.

Затем — понимание, что я лежу у него на руках. А он меня качает, как ребенка.

И лишь тогда меня, наконец, окатило волной воспоминаний, в очередной раз выбивая воздух из тела.

Я дернулась так сильно, что снова чуть не свалилась на пол. Он успел ухватить меня в самый последний момент, явно не ожидая такой прыти от почти умирающего тела. Держать не стал, сам пересадил на кровать. Проморгавшись, я уставилась на него.

— Тебе явно лучше, — тот же пустой взгляд, что и вчера.

Ничего не изменилось.

Я выпрямила спину расстегивая верхнюю пуговицу блузки, которая неприятно впилась в кожу. Перевела взгляд на кровать, чтобы не смотреть на него. И тут внутри все похолодело. Между нами валялась моя выпотрошенная сумка. Помада, телефон, ключи, таблетки и… папка с документами.

Да нет же…

Я забыла. Я совершенно забыла о ней.

Судорожно вдохнула. Глаза зажмурились сами собой.

Каков шанс, что он не открыл ее? Никакого.

Пальцы сжали простынь. Сердце опять разогналось до неприличной скорости.

— Тихо. Мира, открой глаза.

Все возвращалось: новая волна боли и удушья подбиралась к груди медленно, но очень уверенно.

— Мира!

Он спустился на пол: сел передо мной и сильно встряхнул за плечи, отчего я невольно распахнула глаза.

— Успокойся! — во взгляде впервые мелькнуло что-то кроме долбанного ничего. — Неужели ты думаешь, что я не знал?

Что?

Тот противный звук из фильмов, когда кто-то умирает и аппарат просто пищит на одной ноте… Вот именно он сейчас был в моих ушах. Он и ничего кроме него.

— Я давно в курсе, так что нет причин для паники. Чего ты ожидала? Что-то кто-то будет настырно копаться в моем дерьме, а я не узнаю? Правда?

Мой отупевший взгляд в одну точку не стал ни на йоту осмысленнее.

Давно знал? Это значит — и вчера знал?

Снова зажмурилась. Нет, мне не пережить эту долбанную ночь.

Тишина повисла осязаемым грузом. Ее нарушал только звук тикающей секундной стрелки часов и еле слышное прерывистое дыхание. Его или мое? Не знаю.

— Скажи что-нибудь, — его голос охрип, будто воздуха не хватает не только мне.

Что я тебе могу сказать?

— Прости.

Чего? Чего ты ему сказала???

Я открыла глаза, сама удивившись тому слову, которое не произносила кучу чертовых лет. И уж точно не должна была говорить сейчас. И определенно — не ему. Но сказала. И боль в груди как будто отпустила. Самую малость.

В его взгляде отразилось такое же глубокое удивление. А затем еще более глубокая, бездонно глубокая боль.

Сжав челюсти он молча поднялся и вышел из комнаты.

Я какое-то время еще посидела, глядя на стену и пытаясь соединить в голове несоединимое. Но потом таблетки все-же сделали свое дело: как-то совсем незаметно я уснула.

Не помню, снилось мне что-то в этот раз или нет, но проспала я, очевидно, долго. Разлепила глаза от легкого прикосновения к плечу, но сразу зажмурилась от яркого света: шторы распахнуты, комната залита холодным февральским солнцем. Привыкнув, огляделась. Рядом со мной стоял Руслан, в дверях — Артем, с темными кругами под глазами, и неизвестная мне женщина. Я села и бросила взгляд на кровать — разбросанные вещи убраны, телефон мирно лежит на тумбочке, рядом стакан воды и больше ничего. Снова перевела взгляд на женщину и вопросительно склонила голову.

— Это врач, — раздался его голос рядом с моим ухом — он снова сел на корточки перед кроватью. — Она назначит лекарства.

— Добрый день, — приветливо отозвалась женщина.

Полностью ее проигнорировав, я резко повернулась к нему, отчего меня слегка повело.

— У меня есть лекарство. И есть свой врач.

Если в прессу просочится новость о том, что мне нужен психиатр и я принимаю такие тяжелые лекарства — мне уже никогда не отмыться.

Он спокойно выдержал мой яростный взгляд.

— Это мой врач. И ей можно полностью доверять. Когда ты была на приеме последний раз?

Я усмехнулась.

— А что, твоя разведка об этом не доложила? Убери ее из комнаты. И себя заодно.

Он молча встал и кивнул Артему.

— Подожди за дверью.

Артем перевел вопросительный взгляд на меня.

Я задумалась. Здесь он мне ничем не поможет. Просто кивнула, и он тут же вышел. Затем перевела взгляд на Руслана:

— Ты тоже можешь подождать за дверью, пока я объясню твоему врачу, что ей здесь нечего делать.

— Я твой муж. И буду присутствовать.

Мои брови взмыли вверх. Вот оно как?

Женщина профессионально делала вид, что ничего странного не происходит, пока мы не меньше минуты пилили друг друга глазами.

Ну ладно.

Повернув к ней голову, я устало улыбнулась:

— Видите ли, в прошлом у меня было небольшое нервное расстройство и мне выписаны соответствующие препараты. Они у меня есть. Мне просто нельзя сильно нервничать. Вчера я обнаружила на этой кровати голую женщину в компании своего мужа и, думаю, все же немного понервничала. Отсюда легкая усталость, не более того. В ваших услугах не нуждаюсь, всего доброго. Мой прекрасный муж вас проводит. Главное — по дороге не упадите с ним в какую-нибудь кровать, а то я снова расстроюсь.

Я мило улыбнулась и перевела с ее оторопелого лица взгляд на своего супруга, который лишь сверкнул глазами и сделал тяжелый вдох.

— Света, осмотри ее. Конская доза тех таблеток, что она пьет, должна была ее с ног свалить, а с ней чуть не случился повторный приступ. Она… чуть не задохнулась.

Я скрестила руки на груди, глядя на него. Упрямый. Как всегда — упрямый. Интересно, он трахал ту девицу с таким же серьезным выражением лица?

Женщина, тем временем, встрепенулась и обратно надела на физиономию маску безразличного профессионализма. Кивнув, уверенным шагом обошла кровать, подойдя к нам. Опустилась на краешек и взяла меня за запястье.

— Вы слишком бледная. В первую очередь, нам нужно убедиться, что с сердцем все в порядке. Сейчас принесут необходимые аппараты и мы проведем пару исследований, хорошо?

Я устала мило улыбаться, и вообще устала, поэтому посмотрела на нее прямо и без каких-либо эмоций.

— Нет. Не хорошо. Я не дам согласия ни на какие манипуляции.

— Дай нам пару минут, — не отрывая от меня глаз произнес он.

Женщина сдержанно кивнула:

— Разумеется.

Потом поднялась и сочувственно посмотрела на меня:

— Пульс слишком слабый для того, чтобы отказываться от помощи.

Как только она вышла, я тут же слезла с кровати и, придерживаясь за все, что попадалось под руку, направилась в ванную. Наверняка от меня пасет как от грузчика на третьих сутках работы.

Он преградил мне путь, чего я, по правде говоря, от него не ожидала.

— Тебе нужна помощь. Ты белее своей блузки. Мира, очнись, тебе нужен врач.

Я остановилась, пошатываясь. Да как ему наглости хватает стоять и рассказывать, что мне нужно? За ребрами снова появилась ноющая боль. Поморщилась.

— Мне не нужен ты. И все станет хорошо.

Хорошо не станет, конечно. Но, может, не так больно.

Подняла на него глаза. Улыбнулась, заметив, как на месте льда разгорается пламя в глазах. Смотрите-ка, да он скорее жив, чем мертв. Видимо, чтобы оживить его совсем придется сдохнуть самой.

Но он расценил мою улыбку по-своему и процедил:

— Это я и без тебя знаю. Но пока я здесь. И ты пока — здесь. Давай не будем доводить до больничной койки.

Меня передернуло. Да, он помнит куда бить.

— Это твой способ извиниться? Думаешь, приволок сюда свою докторшу, и она починит то, что ты сломал?

Его челюсть дернулась.

— Нет, не думаю. Никто не починит то, что я сломал. И то, что ты сломала.

Я поджала губы. Туше.

— Дай пройти.

— Нет.

Слишком энергично закатив глаза к потолку я опять чуть не брякнулась — голова закружилась. Он сделал шаг ко мне и подхватил. И вот тут я замерла, оказавшись в руках того, кого должна отчаянно ненавидеть, каждой своей клеткой. Того, кто вчера так наглядно продемонстрировал, какое место в его жизни мне отведено. Того, кто способен на меня смотреть с холодом, от которого умирает даже то, что итак давно мертво.

С силой закусила губу, но это не помогло — горячие слезы все равно потекли. Тогда я задержала дыхание, чтобы остановить накрывающую меня бурю, которую так удачно получилось отложить вчера, но вместо этого вырвался судорожный всхлип. Настолько очевидно выдавший меня с головой, что дальше изображать железную леди было бы совершенно бесполезно.

Он обнял меня еще крепче, уткнувшись губами мне в макушку.

— Уйди! — истерично вырвалось у меня, в последней попытке спрятать от него свою самую большую слабость.

— Заткнись. Не уйду.

И тогда я разревелась. Громко, со слезами и всхлипами — как положено настоящим истерически-припадочным женщинам. Хотелось бы все списать на эти чертовы таблетки, да только вряд-ли дело в них. Уткнувшись носом в мужскую грудь, я сотрясалась всем телом, надежно спрятанная от мира его сильными руками. И полностью осознавала всю фатальность произошедшего. Как и невозможность того, что это будет хоть как-то исправлено.

То, с каким остервенением он прижимал меня к себе, с каким отчаянием зарывался в моих волосах, говорило ровно об одном — он тоже понимал. Мы оба знали, что достигли дна. И дальше уже просто ничего нет. На такую глубину никакой свет не проникает.

Когда мое тело почти перестало безвольно содрогаться, он тихо прошептал:

— Дай ей тебе помочь. Не отказывайся. Тебе нужны силы, чтобы ненавидеть меня как следует.

Я горько усмехнулась, продолжая сжимать и разжимать край его футболки.

— Мне есть кого ненавидеть.

Подняла голову и внимательно на него посмотрела. Мне нужен всего один взгляд. Мне нужен один твой взгляд.

Твой, не Фаера.

Иногда мне кажется, что он слышит мои мысли. И иногда мне кажется, что я слышу его, потому что этот взгляд иначе, чем “Смотри. Здесь только я. И ни капли Фаера” назвать нельзя.

Ладно, твоя взяла.

— Ты не будешь присутствовать, — мой голос прозвучал твердо.

Несколько секунд он изучал мое лицо, затем кивнул.

— Тогда дай мне умыться, а потом зови своего Доктора Франкенштейна.

Я отстранилась, а потом снова глянула на него:

— Она могла бы собрать идеального монстра из того, что от нас осталось, правда?