Падение.live (Ирина Логарт) читать бесплатно онлайн полную версию книги

Глава 25

Стоило нам повернуться спинами к залу, как интенсивность шепота пораженных в самое сердечко гостей возросла в несколько раз. По правде говоря, размышляя об этом платье несколько недель назад, реакция гостей — это последнее, о чем я беспокоилась. Эта выходка была совсем не для них.

Для него.

Ирония в том, что это платье стало чем угодно, только не выходкой.

Регистратор тем временем отпустила несколько шуток, призванных чуть снизить градус возбуждения публики, и приступила к приторному рассказу о том, как нам несказанно повезло встретить друг друга. За вчерашний день я выслушала краткую версию этой речи больше раз, чем Сэм грозился от меня уйти. За все последние семь лет. А он часто грозился, поверьте мне. И все равно, уже знакомые пассажи заново вызывали приступы животного отрицания.

Не слушай, Мира. Просто не слушай.

— Браки заключаются на небесах, а ваш — прямо на Олимпе!

О, боги. Женщина, ты смотришь не в ту сторону. Наш заключен прямо в преисподней.

Руслан слегка сжал мою руку и, покосившись, я заметила блуждающую усмешку на его лице. Скорее всего, сейчас наши мысли текут в одном направлении.

— Наши молодожены уже не раз доказали, что искусство — это их родная стихия. Но брак — это тоже искусство, и теперь вам придется вновь доказать, в первую очередь — самим себе, что вы — настоящие творцы и…

Не. Слушай. Этот. Бред. Не слушай.

Я переступила с ноги на ногу, потихоньку выходя из себя. Видимо, вчера была очень сильно сокращенная версия этого дерьма. Наш брак имеет все шансы развалиться еще до заключения, если эта дама в небесно-голубом костюме не заткнется в ближайшие пару минут.

Переход на пронзительное и, наверняка, всем опостылевшее повествование о горе и радости, означал, что мы на финишной прямой. Вместе с осознанием, что скоро и эта часть спектакля останется позади, я вновь ощутила приступ тревоги. Еще не паники, но близко к этому. То гнетущее чувство, когда ты точно знаешь, что ничем хорошим дело не кончится… Я часто с ним сталкивалась и оттого безошибочно его определяла. И вот сейчас оно обнимало меня со спины, зажимая ледяными тисками, пуская по позвоночнику волны легкого морозца. У меня даже ладошки заледенели.

Хорошая новость заключалась в том, что только восторженная регистраторша имеет удовольствие наблюдать мою кислую рожу, в то время как остальные лишь любуются впечатляющим вырезом роскошного платья. Будь мое лицо повернуто к залу — это был бы провал: я бы не смогла сейчас так долго изображать радость. Ни на йоту. Плохая новость — болезненное осознание всего, что мы уже прошли и всего, что теперь ждет меня впереди, выбивало почву из под ног. И без того хрупкую.

Еще несколько минут спустя, когда я давала свое добровольное согласие стать его женой, к волнам холода, бегающим по позвоночнику, добавилось ощущение, что мое горло сковали ледяные тиски.

Терпи! Осталось совсем чуть-чуть. Возьми себя в руки!

Документы подписала машинально, даже не глядя на бумажки, потому что все мое внимание было сосредоточено на “спокойном”, размеренном дыхании. А вот к обмену кольцами выяснилось, что мои пальцы откровенно отказываются слушаться, несмотря на все попытки угомониться. Даже тело понимало, что происходит что-то очень неправильное… Трясущиеся руки стали бы финальным гвоздем в роскошный гроб моей погубленной репутации, если бы мужчина в черном не сжал мою руку так крепко, что она перестала дрожать. Я медленно опустила взгляд на кольцо с крупным черным бриллиантом. Кольцо, надетое им на мой палец — простой, запланированный жест, который ничего не должен для меня значить. Моргнула, не в состоянии отвести от него глаз. Такое красивое. Почему так невыносимо сильно хочется сорвать его с пальца?

— Теперь жених может поцеловать невесту!

Вот и все…

Он слегка постучал большим пальцем по моей ладони, а я невольно вздрогнула, будто очнулась от дурмана. Гребаный шепот, который уже начал сводить с ума, наконец-то стих. Физически ощущалось, как каждый человек за нашими спинами напряженно замер. Возможно, разинув свой жадный до сплетен рот. Замерли гости, предвкушая кульминацию всего действа и долгожданный переход в банкетный зал. Замерла Кристина, молясь своим темным богам, чтоб мы не выкинули сейчас еще какой-нибудь фокус. Замерли продюсеры, прекрасно понимая, что все мы переходим в основную стадию той войны, которую они же сами затеяли. Замерли пиарщики, предвкушая красивые полосы. Замерли Лиза и его друзья, пытаясь предугадать, что же теперь со всеми нами будет. Время, как будто, тоже замерло.

Мы медленно подняли глаза друг на друга.

В его взгляде плясали огоньки: опасные, темные, соблазнительные. Именно такие, какие и должны быть у настоящего Сатаны, на его собственном балу.

Я коротко, чуть высокомерно улыбнулась, чтобы не показывать ему свою сиюминутную слабость. Ну или истерику, какая уже, к черту, разница?

Королева, Мира. Помни, кто тут Королева. Слабость пройдет, а я останусь. Я буду также, как и Маргарита, целовать ноги наших гостей и танцевать с моим личным Воландом столько, сколько будет нужно. Даже если сотру ноги до кровавых мозолей. Потому что у меня, как и у нее, есть заветное желание. Нет, не Мастер, разумеется. Стала бы я все это терпеть из-за какого-то мужика.

Нет.

Мое желание — моя свобода.

И она стоит всего, что я уже пережила и всего, что мне еще предстоит перетерпеть.

Он чуть склонил голову, наблюдая за мной, затем притянул к себе и резко приблизил свое лицо к моему. Обдавая кожу жарким дыханием, он замер буквально на секунду у моих губ, но не стал их целовать, а скользнул мимо, прямо к шее. Туда, где отчаянно билась венка. Оставив короткий, но жгучий поцелуй, Руслан насмешливо шепнул:

— Ну вот и все. Поздравляю. Обещаю быть ужасным мужем.

Мои внутренности имели дурную привычку сворачиваться жгутом от его низкого, чуть хрипловатого голоса. Я сглотнула, а он ту же оставил еще один поцелуй — легкий, но ничуть не менее горячий. Как клеймо. Затем отстранился, обведя глазами мое лицо. Это был очень редкий взгляд — полностью лишенный холода и язвительности. Оттого куда более опасный. Он смотрел не на меня, а буквально в меня: будто мог видеть что-то живое под толстым слоем притворства, страха, ненависти, боли. Меня. Меня настоящую. Надвигающаяся паника отошла на второй план, уступая желанию признать его весьма симпатичным сейчас. Симпатичным и… близким, что-ли. Запомнить его таким. Может, в старости я захочу вспомнить хоть что-то хорошее, с ним связанное. Этот момент подойдет.

Я улыбнулась своим мыслям, поднялась на цыпочки и коснулась его уха, слегка прикусив зубами. А затем шепнула в ответ:

— Ни секунды в этом не сомневалась. Потерпеть тебя чуть меньше года? Я справлюсь.

Его губы медленно растянулись в улыбке:

— Я бы не делал таких смелых заявлений. В нашем случае даже полгода — это очень, очень долго.

Мне разом подмигнули все черти, что так откровенно сейчас плясали в этом полном вызова взгляде.

Не буду я тебя вспоминать в старости, Руслан. Не буду.

Он лишь кашлянул в ответ и еле заметно кивнул в сторону зала, напоминая, что мы тут не одни.

Ладно. Потом договорим. Пора продолжать “феерическое” шоу.

Не мешкая больше, мы развернулись к залу, натянув на лица сдержанные улыбки.

Успевшая заскучать регистраторша радостно объявила нас супругами, оркестр проснулся, а зал синхронно поднялся и буквально взорвался аплодисментами. Настолько оглушительными, что уши снова заложило. На наших лицах сияли безмятежные, сдержанные улыбки, а в глазах тлел презрительный, полный отвращения к происходящему огонь. Эпатажные, роскошные, самую малость скандальные Рори и Фаер стали мужем и женой. А мы? А мы больше походили на парочку заключенных, которых сковали одними кандалами на двоих.

Как только нас отсняли со всех ракурсов, он взял меня под руку и мы первыми двинулись к выходу из сада, где у огромных дверей уже поджидали распорядители, готовые к продолжению этого длинного и скучного квеста. Мы улыбались и кивали знакомым, сделали несколько остановок на условленных точках, чтобы фотографы могли сделать больше удачных снимков. Под вспышками камер у меня вдруг случилась непредвиденная вспышка в голове: кусок документа, где я десять минут назад поставила подпись под своей фамилией. Рядом была его!

— Чернов? Серьезно? — шепотом, пытаясь звучать не слишком уж заинтригованной, поинтересовалась я.

Он усмехнулся и бросил на меня немного озорной взгляд:

— Будем знакомы, Мира Огнева?

Черт. Звучит как насмешка над всем происходящим. Причем с самого начала.

— Не говори только, что выбирал невесту по фамилии.

Его улыбка стала шире.

— С чего ты вдруг взяла, что это я выбирал?

Что-то в его тоне заставило меня напрячься. Я ведь просто пошутила. Но теперь у меня появились свои вопросы. Очередные вопросы, на которые я совсем не уверена, что хочу получить ответы.

Когда нас конвоировали в банкетный зал, начался следующий церемониальный этап представления: гостей рассадили за накрытые столы компаниями по десять человек, а мы с Русланом заняли утопающий в цветах стол на пьедестале. Первым делом я громко чихнула. Ненавижу лилии! Вторым — сняла под столом туфли. Третьим — украдкой, пока гости занимались парковкой своих задниц, влила в себя бокал шампанского, спрятавшись за высокой вазой с вовремя не остановленным полетом фантазии сумасшедшего флориста. Немного отпустило.

Злорадное, почти экзистенциальное удовольствие приносила одна-единственная мысль: мы с ним были единственным черным пятном во всем этом дурдоме, как два ворона среди расфуфыренных белых голубей. Зал мерцал и переливался в огнях не меньше пары дюжин гигантских люстр, повсюду были цветы, на фоне играла живая музыка, между столов безостановочно дрейфовали официанты в белоснежных костюмах. Чертова. Уйма. Денег. Вот что видела я за всей этой избыточной роскошью. Только цена, которую я плачу — все равно в разы больше. А ведь есть дуры, которые продолжают мечтать об этом…

— Сделай лицо попроще. А то придется снова тебя целовать. Хочешь?

Ни секунды не раздумывая, я натянула улыбку.

Ведущий вынуждал нас сливаться в страстных поцелуях примерно каждые пятнадцать минут. Как будто ему доплачивают за это. Не знаю, как чувствовал себя Руслан, но у меня уже основательно ныли те мышцы лица, о существовании которых я не подозревала.

Он ухмыльнулся.

— Иногда с тобой приятно иметь дело.

— Жаль, не могу сказать того же о тебе, — все с той же бодрой улыбкой ответила я.

— Побереги энтузиазм до брачной ночи. Пригодится, — скучающим тоном протянул он.

Он же шутит сейчас, да?

Настырное требование очередного поцелуя (личные границы? нет, не слышали) не позволило как следует над этим поразмыслить: банкет покатился своим чередом дальше, постепенно превращаясь в вечеринку. Круговорот лиц, тостов, наполненных бокалов, танцев, одних и тех же поздравлений… Потом снова лица, и снова поздравления. Потом поздравления от тех, кто уже поздравлял, но забыл об этом. И танцы. Феерически пафосное вручение подарков, не менее пафосное швыряние букета, трагически растерзанного в честной драке, и вспышки камер. Снова и снова. Бесконечно. Много. Камер.

На пятом часу этого ада, когда свет уже давно приглушили и гости хаотично рассредоточились по танцполу, моя голова основательно трещала по швам, а ожесточенная борьба с желанием сбежать с собственной свадьбы достигла своего пика. В тот момент, когда я, постукивая носком туфли в такт музыке, уже практически закончила планирование отвлекающего маневра, Руслан легонько толкнул меня в бок:

— Час расплаты близится.

— Чего?

Видимо, голова трещит не только у меня.

Он молча кивнул вперед, и проследив за его взглядом, я наткнулась на ледяной взгляд Суровой, которая с бокалом шампанского и неестественной улыбкой неотвратимо приближалась к нашему столу.

— Черт… — протянула я.

— Ага. Во плоти.

Крис остановилась ровно перед нами и прошлась взглядом по обоим, задержавшись на моем кружевном декольте дольше, чем нужно.

— Как вам свадьба, коллеги?

Руслан ответил раньше, чем я придумала что-то пристойное:

— Идет по плану, насколько можно судить.

Кристина не сдержала смешок и вскинула бровь.

— Да неужели, дорогой? А по-моему не по плану. Может, невесте есть что сказать? — она перевела ястребиный взгляд на меня.

Я пожала плечами.

— Шампанское — полное дерьмо. Голова трещит.

Женщина коротко усмехнулась, отставила свой бокал в сторону и оперлась обеими руками, увешанными массивными золотыми кольцами, о стол, подавшись вперед. Теперь ее голос стал абсолютно ровным, впечатляюще спокойным:

— Хочу вас поздравить. Вы только что своими руками увеличили бюджет этого проекта на сумму судебных издержек. Я позабочусь о том, чтобы эти издержки были взысканы с вас. Эта дешевая выходка стоила нам контрактов, господа.

Я улыбнулась:

— Эта выходка совсем не дешевая. Знала бы ты, во что мне встало это платье.

Суровая прищурилась.

— С этого момента, — она перевела взгляд на Руслана, а затем на меня, — ваш график будет пересмотрен. Каждый ваш шаг будет расписан по минутам и утвержден лично мной. Никакой импровизации. Вы исчерпали свой лимит на креативность.

— Никаких потерь нет и не будет, — спокойно парировал Руслан скучающим тоном, — Своей выходкой мы принесли тебе куда больше хайпа и денег, чем вы изначально планировали. Если ты прямо сейчас готова предоставить мне расчеты прибыли по вашему плану, то я точно также буду готов отвечать за свои слова в суде, имея на руках итоговые цифры.

Кристина замерла. На ее лице поочередно сменяли друг друга раздражение, ярость и понимание того, что он, черт возьми, прав.

— Пойдем-ка потанцуем, — он поднялся, обошел стол и подхватил ее за руку, — И обсудим варианты.

Я наблюдала, медленно отпивая опостылевшее шампанское, как он уводит нашего режиссера на танцпол и начинает медленно ее кружить, что-то между делом говоря ей на ухо.

Мне даже ее жаль. Она просто не знала, на кого напала. Теперь знает. Добро пожаловать в клуб, Кристина.

Порог своего пентхауса “для новобрачных” мы перешагнули около полуночи. Я привалилась спиной к стене, стягивая с горящих ступней туфли.

— Умираю, — прошептала я. — И жутко хочу курить.

Он расстегнул пуговицы пиджака и молча достал из кармана пачку сигарет, взял одну себе, поднес к моим губам вторую. Дал прикурить. Затянувшись, я, наконец, осмотрелась. Несмотря на адскую усталость, меня чуть не задушил истерический хохот — весь номер был усыпан лепестками роз, фруктами и ведрами с шампанским, когда будто молодоженам больше делать нечего, как жрать и пить. Сам номер не уступал по роскоши всему празднеству — белый мрамор, золотые канделябры, золоченые ножки мебели и море долбанных лилий повсюду.

— Даже не знаю, как ты собираешься в такой обстановке воплощать свои угрозы про нашу первую брачную ночь, — продолжая истерически ржать, произнесла я.

Он усмехнулся, сбрасывая с плеч пиджак.

— Значит, ты все-таки ждала воплощения моих угроз?

Я пожала плечами.

— Не ждала, но не упускала из виду.

— Ясно. Я просто хотел немного помучить тебя. Но это место — само по себе пытка, так что расслабься.

Отшвырнув галстук прямиком в мусорное ведро, он направился в ванную комнату, а я бросила свои туфли на пол и приступила к обходу владений. Гигантская кинг-сайз кровать, как и вся спальня, тоже была усыпана цветами. От густого, удушливого запаха роз и лилий меня сразу начало подташнивать. Просторная гостиная с панорамными окнами тоже больше походила на гигантскую клумбу, а вот библиотека, расположенная в самом дальнем углу помещения, приятно удивила — этот райский уголок свадебная модернизация не коснулась. Здесь можно было дышать. Небольшая комната с несколькими массивными книжными шкафами, панорамный балкон на всю ширину комнаты, а прямо перед балконом — небольшой столик с письменными принадлежностями и два уютных кресла по бокам. Я приоткрыла створку окна, впуская свежий зимний воздух. Идеально.

— Вот ты где, — Руслан возник за моей спиной.

Я обернулась. Рубашка на нем была выпущена поверх брюк и небрежно расстегнута, руки убраны в карманы. Он окинул библиотеку взглядом.

— Никогда не думал, что буду так рад попасть в библиотеку. Будешь? — он протянул мне сигарету.

Мы устроились в креслах друг напротив друга и снова закурили, глядя в окно на безоблачное черное небо.

— Ну что, напишешь хит про наш счастливый брак? — мои губы изогнулись в кривой усмешке.

Он тоже усмехнулся и медленно, со вкусом, затянулся.

— Уже пишу. Как тебе такой припев:

То, что должно было стать

Местом покоя во тьме

Душу сжигает мне, блять

И пеплом блестит на фате

Он подмигнул, пряча озорную улыбку, а я расхохоталась.

— У тебя нет души, придурок, чтобы ее сжигать. И, ты и в самом деле из любой херни можешь сочинить что-то похожее на песню, но конкретно это — отвратительно. Дайка-ка, — я потянулась за листом бумаги и ручкой, — Сейчас я сделаю как надо.

Он склонил голову в шутливом поклоне и стал внимательно наблюдать за тем, как я, не выпуская из зубов сигареты, принялась увлеченно выводить на бумаге слова.

— Вот, — я победоносно толкнула к нему исписанный лист.

Он не спеша развернул к себе листок и нахмурился, прочитав вслух:

Когда ты презрительно швырнул на алтарь

Мертвое сердце, что раньше стучало,

Я, пряча слезы, пыталась понять

Это конец? Или все же начало?

Руслан поднял на меня глаза, в которых читался вопрос и какое-то недоверие. Он шмыгнул носом, снова посмотрел на листок, а затем — снова на меня.

— Серьезно? Ты просто взяла и за две минуты выдала… это?

Я обиженно фыркнула.

— Ну не всем же быть такими потрясающими стихоплетами!

Он покачал головой.

— Обычно ты куда увереннее в себе. Не думал, что… — он осекся, и секунду спустя улыбка снова тронула уголки его губ, — Кажется, я слышу аккорды, на которые это идеально ляжет. Черт с тобой, тащи мою гитару. Она в спальне, — Руслан махнул головой на дверь. — Сейчас мы с тобой сделаем кое-что классное… — очень двусмысленно произнес он, не сводя глаз с клочка бумаги.

Я обвела его взглядом, затушила сигарету и, потянувшись, отправилась на поиски его гитары, все еще путаясь в подоле длинного платья. И в своих мыслях. Инструмент обнаружился среди горы наших вещей, сваленных в углу комнаты. Я осторожно извлекла ее из чехла, медленно провела пальцами по изящной линии грифа. Красивая. Наверно, мои нервы натянуты также сильно, как и ее струны. Вероятно, именно поэтому он играет на них так ловко. Еще немного полюбовавшись изгибами черного лакированного дерева, я глубоко вздохнула и обреченно понесла гитару хозяину. Зря я это делаю. Лучше бы нам разойтись по разным углам, и не усложнять и без того сложный день. Это было бы правильно. С другой стороны, когда мы поступали правильно?

Полчаса спустя он уже уверенно перебирал струны, находя все новые идеальные дополнения к и без того идеальному ряду, а у меня уже устали вставать дыбом волосы от того, что ему удалось за считанные минуты сделать что-то настолько пронзительное, настолько бьющее по самому сердцу. Как бы он меня не бесил, каким бы жутким, омерзительным мудаком он не был — когда его пальцы касались гитары, он превращался в божество, которому я была готова поклоняться. А ведь он даже не начал петь.

А вот еще получасом спустя мы уже пели — то, что только что вместе родили. Не сказать, что в мучениях, но в некотором смятении. Потому что текст получился подозрительно похожим на нас. Но мы оба, по немой договоренности, делали вид, что не видим этого. Мы просто пели, как-будто притворялись кем-то другим… Или впервые были собой, я не знаю. Я уже давно запуталась.

Когда ты презрительно швырнул на алтарь

Мертвое сердце, что раньше стучало,

Падая в пропасть, я пыталась понять

Это конец? Или все же начало?

Ты прыгнул за мной — но поздно просить

Забыть о той лжи, что нас разрушала

Я улыбалась — попробуй испить

Микстуру, что меня никогда не спасала

Я никогда не умела лечить

Все, что любила, я разрушала

Ты же заставил лекарства испить

Микстуру из слез и змеиного жала