Падение.live

Глава 26

Закончив, он отставил гитару, прислонив ее к столу. Мы оба надолго замолчали, напряженно глядя в разные стороны. Это было… Это было.

И скоро пройдет.

Часы на стене медленно тикали, снизу раздавался все тот же шум от свадебной вечеринки, которая, кажется, заканчиваться не планировала — люди орали и пели так громко, что стекла в окнах слегка подрагивали.

— И что будем с этим делать? — он затушил сигарету и перевел на меня пристальный взгляд.

Я пожала плечами. Делать с чем? С песней или с нами? С нами уже ничего не сделаешь.

— Без разницы. Всего лишь песня.

Ну вот, кажется, я снова ухожу в глухую оборону.

Он не стал возражать — просто кивнул, прекрасно понимая, о чем я. И, на удивление, не стал докапываться до враждебных ноток, случайно проскользнувших в моей фразе. Наверное, устал.

— Можешь спеть еще что-нибудь? — неожиданно для себя попросила я.

Не потребовала, не сказала, а попросила. При этом прекрасно понимая, что мне это еще аукнется.

Он снова кивнул, и снова без лишних слов. Пока Руслан тянулся за гитарой, я подобрала колени к подбородку, удобнее устраиваясь в этом неудобном кресле и, обхватив себя руками, просто закрыла глаза, полностью готовая провалиться с головой в магию его музыки и его голоса. Его, не Фаера. В конце-концов, сегодня же праздник.

“Есть новости. Нужно обсудить. Жду звонка”

Этим сообщением встретило меня первое брачное утро. Оно почти потерялось среди сотен однообразных поздравлений, которые я флегматично пролистывала, отмечая прочитанными. Стоило наткнуться на него — и дурной сон, который я не запомнила, но до сих пор ощущала, как рукой сняло. Появились проблемы посерьезнее. Итак, у него есть информация. Супер. Жаль только, что вместо предвкушения лишь больно сдавило грудь.

Я села в этой несуразно гигантской кровати и сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая нервы. Руслан ушел ночью спать в гостиную — и хорошо, потому что его песни — точнее, его низкий, хрипловатый, красивый до невозможности голос, которой прошлой ночью принадлежал только мне, довел меня до неадекватного, невменяемого состояния: я чуть не забралась на него верхом, плюнув на все. Прямо там, в библиотеке. Никаких сомнений относительно того, что это осталось для него незамеченным у меня не было: взгляд, которым этот мужчина меня обвел перед тем, как встать и уйти — молча, без единого звука, был красноречивее любых слов. Он видел. Он знал. Он горел точно так же.

И все же ушел.

Оставил меня в давящей на виски тишине, наедине со своим разочарованием. Приправленным горькими нотками презрения к самой себе.

И хорошо. Хорошо, что ушел. Хоть у него воли хватило. Я бы не простила себе того, что обязательно бы случилось дальше.

— Как спалось?

Его голос заставил меня вздрогнуть и телефон выпал из рук от неожиданности.

— Стучаться нынче не модно? — я быстро заправила прядь волос за ухо.

Мой вопрос, похоже, не вызвал у него никакого желания отвечать, лишь усмешку. Мужчина как ни в чем не бывало продолжил свой путь к моей кровати, пристально глядя на меня. Стоит уточнить, что на нем сейчас были спортивные брюки и больше ничего, так что мне пришлось сильно напрячься, чтобы не смотреть ниже линии его подбородка. Я все пыталась угадать, где он собирается притормозить, но он не остановился, а опустился на край кровати прямо передо мной. Первым делом я инстинктивно схватила обратно телефон, который теперь буквально жег мне руки. Быстро поставив экран на блокировку, я перевела взгляд на Руслана.

— Так чем обязана? Соскучился?

Мимолетная, странная улыбка коснулась его губ. Он медленно обвел мое лицо глазами, затем перевел взгляд на мой мобильник, сжатый побелевшими пальцами, и обратно.

— Только первое утро нашего чудо-брака, а у тебя уже секреты?

Его слова отозвались неприятной тревогой. Виной. Сглотнула, боясь “не так” пошевелить хотя бы одной мышцей лица. Он вроде бы просто шутит, но вот этот взгляд… Черт, я уже слишком хорошо его знаю, чтобы поверить, что он просто шутит.

— Если тебя это утешит, у меня было полно секретов и до брака, — протянула я с абсолютно безразличной интонацией, отбросив телефон подальше от нас на другой край постели.

Надеюсь, купится.

Он слегка качнул головой и опустил взгляд ниже, туда, где кружево ночной сорочки пыталось хоть как-то скрыть тот очевидный факт, что его улыбка по-прежнему вынуждает тело покрываться мурашками.

Я цокнула языком и подтянула одеяло повыше.

— Мне кажется, я уже дважды спросила, что ты забыл в моей постели.

Относительное спокойствие, я бы даже сказала — гостеприимство, с которым я встретила этого засранца, начинало давать трещины, потому что мне очень не нравился его взгляд. Не знаю, какая озабоченная муха его покусала, но я-то умею отличать просто взгляд от взгляда, когда тебя уже мысленно раздели и уложили на лопатки. Его глаза непринужденно и даже откровенно рассматривали меня, отчего снова стало трудно дышать и еще труднее сохранять раздраженное выражение лица. Я крепче прижала к себе край одеяла. Зачем было уходить вчера, когда я была на все готова, и заявиться ко мне сейчас, когда я с таким трудом все задавила?

Руслан прервал поток моих мыслей просто дернув одеяло вниз и лишив меня, тем самым, даже этой небольшой иллюзии защищенности. А затем он наклонился ко мне, отчего пришлось вообще перестать дышать на несколько мучительно долгих секунд. Его лицо — вполне серьезное, без тени веселья и насмешки, теперь было прямо напротив моего лица, а ничтожная дистанция буквально в пару сантиметров нисколько не спасала крайне опасное положение дел.

— А мне кажется, это ты забыла, что кое-что сильно изменилось со вчерашнего дня. Ты теперь — моя жена, — он сделал паузу. — Отвечая на твой вопрос: я пришел напомнить об этом.

Я уставилась на него, отчаянно пытаясь найти смысл в этой его очередной выходке с вероломным вторжением в чужие личные границы, и заодно придумать хоть какую-нибудь работающую стратегию. Но мысли разбегались, поджав хвост — его глаза совершенно нереального оттенка переливающейся ртути в обрамлении черных ресниц мешали сосредоточиться. Запах его тела, слишком знакомый для меня, и его тепло, которое я чувствовала собственной воспаленной кожей, тоже совсем не помогали. “Моя жена”... Все это навалилось разом. И он был слишком близко. Слишком. Нисколько не сомневаюсь, что все это учтено в его стратегии.

Коротко вздохнув, решила не мучить себя поиском скрытых смыслов и тихо произнесла:

— Ты напомнил. Теперь просто уйди.

Уйди, Руслан. Пока не стало поздно.

Его взгляд не изменился. Ни на йоту. Остался таким же пристальным, требовательным. И совершенно серьезным.

— Нет.

Вот как?

В прошлый раз он послушался, однако, наивно было думать, что это сработает дважды.

Он опустил взгляд и задумчиво провел костяшками пальцев по моему предплечью, отчего кожа тут же покрылась мурашками.

Пришлось настолько сильно напрячь каждую мышцу в теле, чтобы сохранить эту долбанную дистанцию между нами, что по коже пробежал небольшой разряд электричества, вынуждая все существо еле заметно вздрогнуть.

Стоило мне разомкнуть губы, он тут же опередил меня:

— Только не надо врать, — его спокойный голос медленно проникал в каждую клетку моего мозга, отчаянно пытающегося работать в таких невыносимых условиях. — Не ври. Я вижу каждую твою маленькую ложь, — он коснулся пальцами моих волос, переведя на них взгляд. — А большую — тем более.

С учетом всей лжи, на которой построены наши с ним деловые отношения, это выглядит крайне сомнительным утверждением. Я сама иногда теряю ту тонкую грань, где правда и ложь сменяют друг друга. Даже сейчас. Даже себе я не могу с уверенностью признаться, чего хочу больше: чтобы он ушел, или чтобы остался. Поэтому, если кто здесь и врет — то это он.

— Уйди.

Вместо ответа он приподнялся и коснулся губами моей шеи.

— Повтори.

Сердце глухо стукнуло. Черт бы тебя побрал! И твой голос. И твой запах. Это попросту нечестно!

— Уйди!

Я — молодец. Я такая молодец. Аплодисменты этой дрожащей от невыносимого желания даме.

— Знаешь, что слышу я в этом твоем “уйди”?

Его губы все еще были прямо на моей шее, выводили ему одному известный узор.

А я только сильнее зажмурилась, пытаясь ничего не чувствовать, пока он продолжил тем же тихим, вкрадчивым тоном:

— Я слышу: “Не уходи. Останься и возьми всю ответственность за это решение на себя, а я сделаю вид, что не хотела”. Ты не хочешь, чтобы я уходил. Вчера не хотела, и сейчас не хочешь. И я не хочу. Ни вчера, ни сейчас.

Это стало последней каплей моего дьявольского терпения. Я сжала зубы и с силой оттолкнула его от себя.

— Пошел вон! Ты просто чертов эгоист, у которого в словарном запасе отсутствует слово “нет”! Захотел — пришел — взял! Иди к черту с таким подходом!

Выплевывая на него эту гневную тираду, я попыталась выбраться из кровати, неистово путаясь в чертовых одеялах, но он не дал: крепко ухватил за запястье и подтянул к себе обратно.

— Посмотри на меня, Мира.

Черт!

Я подняла глаза, метая молнии и надеясь, что до него все-таки что-то дойдет и он отвалит. Но в его глазах не было ни ярости, ни привычной дерзости, ни даже похоти. Он смотрел на меня прямо, вызывающе откровенно. Даже с толикой какой-то… грусти, что-ли.

— Ты мне нужна. Такой подход больше нравится? Могу повторить по слогам, если пар из ушей мешает слушать, — его пальцы прошлись по моему запястью и снова обхватили его, голос стал тише, запнулся: — Я устал. К черту все.

Я несколько раз хлопнула ресницами, с огромный трудом обрабатывая эти слова.

Ну нет, это уже слишком. Даже для него.

— Устал? При отеле наверняка есть хорошие шлюхи. Могу вызвать, — процедила я, пытаясь вырвать руку из его хватки.

Серые глаза прищурились, став на пару оттенков холоднее.

— Я сказал, что мне нужна ты, а не шлюха.

— Мы оба знаем, что это вранье.

Он усмехнулся, не отрывая от меня глаз. Но улыбка вышла вымученная.

— Мы оба знаем, что нет. К моему большому сожалению, если тебе от этого легче.

Медленный выдох должен был дать мне немного времени. Времени, которое я тратила на то, чтобы перекрыть все каналы и лазейки, по которым эти слова могли добраться до центра принятия решений и быть обдуманными. Руслан же, внимательно наблюдая, потянул меня еще ближе к себе, намеренно лишая столь необходимого для мозговой активности пространства:

— Ты не слышишь меня. Я здесь, перед тобой. Я абсолютно честен. Я сказал, что ты мне нужна. Эгоизм? Может быть, но это правда. Мы скоро сожрем друг друга. Я думал, что все выйдет по-другому. Но выходит так, что я не хочу доводить все до… конца. Не пытайся сделать это еще одной ложью. Черт возьми, просто посмотри на меня!

Я упрямо помотала головой.

— Нельзя сделать ложью то, что является ею с самого начала.

Он усмехнулся и с ожесточением провел рукой по своим волосам, на секунду отвернувшись. Затем его взгляд метнулся обратно ко мне. Лихорадочный, больной — в нем впервые не осталось ни грамма его хваленой выдержки.

— Браво… Ты нашла самое паршивое время, чтобы вести себя разумно. Окей. Хорошо, давай тогда по нашим привычным правилам. Превратим все в гребаную сделку: это будет в счет твоего долга. Так устроит?

Я подняла взгляд на него.

— Ты собираешься потратить мой долг на…

— Да.

— Головой ударился?

— Я сказал, что ты мне нужна, ты мне не поверила. Я предложил вариант, в котором тебе не нужно мне верить. Нравится ли он мне? Нет, блять. Потому что я пытаюсь достучаться до тебя, а ты закрылась и не слышишь. Мы разучились разговаривать без подтекста, Мира.

Я усмехнулась, горько. От души горько.

— Если это так, то ты нашел самое паршивое время, чтобы пытаться достучаться. Слишком поздно, Руслан.

Он не представляет, насколько поздно. Он ведь не знает, какую кашу я уже заварила. Если бы знал — он или не пришел бы вовсе, или пришел, но уже не разговаривать. Если бы знал — он бы просто повторил все то, что сделал тогда в особняке, но с удвоенной жестокостью. И самое отвратительное — черт возьми, я была бы рада. Потому что я смертельно скучаю по нему. Эта невыносимая тоска по тому, кто всего в паре сантиметров от тебя, разъедает сердце.

Но она не помешает поступить так, как должно.

Мой взгляд стал увереннее. И холоднее. Я собрала в кулак всю свою волю и решительно закончила этот балаган, бессильно наблюдая, как с каждым моим словом в его глазах что-то неумолимо затухает:

— Я не стану с тобой спать в уплату долга. Я сказала тебе однажды: твоей шлюхой я не буду. Так что найди себе другую игрушку, а моей долговой расписке — более разумное применение. Это так, дружеский совет.

Руслан усмехнулся — горько, презрительно. Снова обвел меня взглядом, но от него в этом взгляде уже ничего не осталось. Только пустота и холод. Он медленно, с вызовом, преодолел эти разделяющие нас пару сантиметров и, не сомкнув век, запечатал мои губы жестким поцелуем.

— Пусть будет по-твоему.

Также резко отпустил, поднялся и покинул спальню, не обернувшись. А я просто слетела с постели, чудом не упав, и удрала в ванную комнату, закрывшись в ней больше, чем на час. Раздирая кожу жесткой щеткой до царапин, я заставляла себя не плакать. Я не имею права. Поздно для соплей, Мира, поздно для жалости. Поздно для честных разговоров.

Видимо, только для секретов никогда не поздно.

Давай, Руслан, твой ход. Покажи, что тебе правда больно. Сделай больно в ответ… Я заслужила.

И он показал.

Показал, что ему очень больно.

Но, обо всем по порядку. Сначала вселенная попыталась раздавить меня совсем другими способами. Виртуозно, мать ее, как всегда.

Покончив со всеми церемониями первого брачного утра — стилисты в десять, торжественный поздний завтрак в полдень, прогулка с гостями по саду, еще одна фотосессия к обеду, сам обед и отъезд гостей восвояси, мы тоже вернулись в номер собирать вещи. Вечером нас ждал первый ужин в новой совместной квартире — просторной, с пятью спальнями, мини-студией и большой гостиной. Так что, помимо охраны, можно подселить к нам еще пару клоунов, чтобы сделать этот феерический брак еще чуточку интереснее.

Надо отдать должное и мысленный поклон профессионализму, с которым мы провели этот день на людях, рука об руку. После утреннего разговора, он ни единым жестом и ни единым взглядом не показал, что что-то между нами не так. Наоборот, он был идеальным Фаером — таким, каким умеет быть только он: харизматичный, обходительный, слегка надменный и уверенный в себе на всю тысячу процентов. Безупречно отыгрывая свою роль влюбленного мужчины, он повсюду крепко держал меня за руку, будто я могу сбежать, постоянно прижимал к себе, целовал при каждом подходящем случае. Я не отставала — в духе немного взбалмошной Рори пару раз запрыгнула к нему на руки, во время десерта макнула его палец в крем и с таким удовольствием облизала, что за столом все притихли на пару секунд. А для меня все эти “страстные” поцелуи были крайне странным занятием: вроде бы все те же губы, вроде бы — все тот же человек, который может заставить дрожать колени по щелчку пальцев. Взять хотя бы сегодняшнее утро. Но, фактически, это ничем не отличалось от поцелуя с фонарным столбом: только холод, ничего кроме холода. Они не трогали, даже не пытались трогать. А вот бурные оргазмы прессе обеспечили, и это главное. Сегодня Кристина останется нами довольна.

Лиза, повсюду нас сопровождавшая, была весь день притихшей: то ли пыталась ничем себя не выдать перед Русланом, то ли ее совесть грызла от чего-то другого, но мне, в общем-то, плевать. Я всю обратную дорогу была занята своей собственной совестью, потому что вела переписку с левого номера со своим синеглазым детективом, договариваясь о встрече. И договорилась — прямо на этот вечер, прямо на через час. Так что Лизу я высадила из машины и вызвала ей такси, Артема отправила прямиком по новому адресу — осмотреть территорию, а при себе оставила лишь Сашу. Он обычно самый тихий и незаметный из них всех. А Руслан покинул отель раньше меня на своей собственной тачке, так что о нем беспокоиться вообще не пришлось.

Мой основной телефон зазвонил. Бросив взгляд на экран я шумно вздохнула и приняла звонок.

— Александр Евгеньевич, — бесцветным голосом поприветствовала я своего продюсера.

— Здравствуй, Мира.

Меня передернуло — ничего нового.

— Звоню еще раз поздравить со свадьбой, отлично поработали вчера, — я нутром почувствовала кривую усмешку на его лице. — И напомнить, если ты вдруг забыла — а у меня складывается именно такое чувство, что у тебя есть вполне конкретная задача. Что-то я не заметил, чтобы чертов выскочка вчера выглядел хоть немного несчастным.

Зато он выглядел несчастным сегодня.

— Вы сами обозначили сроки: после свадьбы. “После свадьбы” началось только сегодня, — раздраженно ответила я и помедлила, все же добавив: — Волноваться не о чем, я работаю над задачей.

Он хмыкнул в трубку.

— Вот и работай. Я жду результат. Надо напомнить, что на кону? Я слов на ветер не бросаю, Мира. Мало того, что верну на поводок, так еще и весь мир порадуем любопытными подробностями твоей… карьеры.

Я сжала зубы. Хотелось заорать в трубку столько всего…

— Ого, он тебя молчать научил. А парень-то неплох, — расхохотался мужчина, потом его тон резко сменился на совершенно серьезный, — Смотри, как бы не пришлось привыкать к этой роли. Все в твоих руках. Запоришь мне дело — уничтожу. Хорошего вечера.

Не знаю, сколько я слушала гудки в трубке, глядя в одну точку, но в какой-то момент поняла, что экран телефона уже погас.

Поежилась и перевела взгляд за окно, красиво разрисованное февральским морозом. Знала же, что мне аукнется эта слабость. Нельзя было играть с ним во что-то нормальное, оба знали, что нельзя. Какие песни, дура? Какое “Спой, пожалуйста?” Нельзя было просить петь для меня. Ни о чем просить нельзя. А ему не стоило соглашаться. Теперь мой дорогой муж проведет первый ужин в полном одиночестве, пока его дражайшая жена будет увлеченно копаться в его прошлом, в поисках какой-нибудь дряни, которую сможет обернуть против него. Вот бы нас сейчас протаранил какой-нибудь грузовик.

— Много удалось нарыть? — я скинула шубу на официанта и устроилась за столом напротив мужчины, перед которым лежала тоненькая папка с какими-то бумагами. Он поднял на меня глаза и снял очки, слегка потерев глаза.

— Достаточно. Не хвастаюсь, но учти — там кто-то отлично поработал, чтобы ничего из этого, — он опустил ладонь на папку, — нигде не всплывало.

Он поднялся, бросил на стол купюру рядом с недопитым кофе и слегка кивнул мне, накидывая пальто на плечи.

— Это все что-ли? — я подняла на него глаза.

— Все. На этом все.

— В каком смысле? Мы договаривались на сотрудничество…

Он улыбнулся, но улыбка — явно не его конек.

— Я нашел достаточно, чтобы сделать выводы, почитаешь — сама поймешь. Дальше лезть не советую и не полезу сам. И, кстати, не удивлюсь, если твоя тайна будет тайной совсем недолго. Там работают серьезные люди.

На этих словах он еще раз кивнул и отчалил в сторону выхода, оставив меня наедине с еще большим разочарованием, чем можно было ожидать от этой встречи.

Вот тебе и лучший детектив.

Я пренебрежительно пододвинула к себе папку одним пальцем и, вздохнув, открыла ее, приступив к чтению.

На первой странице была вложена распечатка какой-то старой газеты с фотографией двух детских лиц: мальчика лет девяти-десяти и девочки, чуть помладше. Симпатичные, улыбающиеся дети, в одном из которых я безошибочно узнала мужчину, который обернул мою жизнь в пляски на раскаленных углях. Приложенная к фотографиям статья была короткой и сильно контрастировала с их безмятежными улыбками. Но я все никак не могла начать читать, глядя на девочку. Вот те глаза, которые он видит, глядя на меня. Или видел раньше. Это она. Его боль, его смысл, его ярость. И я его понимала. Я прекрасно его понимала.

На изучение пяти листов бумаги у меня ушло около двух с половиной часов. Много кофе. Много сигарет. Не могу сказать, что я не думала об этом раньше. Скорее — старалась не думать. Но сейчас я все смотрела на фотографию. Смотрела и глотала слезы, с которыми в данной ситуации сделать ничего было нельзя. Передо мной на пяти листах была уложена короткая история о том, как и почему он стал тем, кем стал. Разумеется, тут явно не хватало нескольких кусков пазла, но общую картину я увидела. Увидела и провалилась в ту яму ужаса и отчаяния, которую копала ему.

Третий час разглядывая пустым взглядом то его, то ее, я пришла кое к каким выводам. Это был мучительный путь, полный отрицания, споров с самой собой и попыток быть все же разумной. Жаль, что было некому позвонить и спросить совета. Жаль, что за этим столиком я была совсем одна, если не считать двух призраков, которые умудрились откопать где-то внутри меня жалкие остатки моей души. Жаль, что я поступила с ним так, как поступила сегодня. Возможно именно сегодня мы смогли бы все изменить и выбраться, наконец, из могилы, в которую полгода друг друга закапывали. Но утром я была полна решимости закончить начатое любой ценой. Утром я была уверена, что смогу. А сейчас? А сейчас мне хотелось горько плакать по нам всем. Еще не до конца веря в то решение, которое приняла, я быстро собрала свои бумаги и засунула в сумку. Мне нужно с ним поговорить. Нужно объяснить, как есть. Нужно сказать правду.

Дорога в новый дом казалась бесконечной. Грудную клетку буквально разрывало от нетерпения. Казалось, я впервые за очень много лет могу почувствовать себя свободной. По-настоящему. И, возможно, впервые за очень много лет я поступлю правильно. Я даже улыбнулась сама себе. Черт, ненормальная. Наверняка стоит все обдумать как следует, а не действовать импульсивно. Или — наоборот? Может, только импульсивно я сделаю что-то по-настоящему стоящее?

Я доехала почти к полуночи. Дверь в квартиру не была закрыта, внутри лишь приглушенный свет настенных светильников. Я ни разу здесь не была, но пару месяцев назад Лиза показывала мне планировку, так что я пошла в сторону спальни по памяти. Неожиданно из-за какой-то двери появился Артем, перегородив мне дорогу:

— Не надо, — его предупреждающий тон неприятно резанул по ушам.

Где-то внутри больно кольнуло сердце.

— Что — не надо? — решила уточнить, на всякий случай.

— Не иди туда, — почти беззвучно произнес он.

Я приподняла подбородок, выдох случился сам собой. Перевела глаза на приоткрытую дверь чуть дальше по коридору — за его спиной. Оттуда лился очень мягкий свет, а затем раздался звук, который было трудно перепутать с чем-то другим: приглушенный женский смех.

Выдох.

Первый шаг, второй. Он не стал меня останавливать, он и не должен. Не сводя глаз с цели, я молча обошла Артема и пошла по направлению к этой двери. Каждый мой шаг гулко фиксировался ударом каблуков о напольную плитку, но меня это совсем не заботило. Кажется, меня не заботило вообще ничего. Таким же уверенным шагом я вошла внутрь и только там остановилась.

Выдох.

Он сидел на краю кровати. Уже полностью одетый, в отличии от совершенно голой девушки, лежащей за его спиной. Медленно поднял на меня взгляд. Холодный, совершенно спокойный. Я молча смотрела в эти глаза и сквозь оглушительный стук собственного сердца услышала эхо моих же слов, сказанных ему сегодня.

Продолжая невозмутимо застегивать на руке часы, мужчина произнес ровным голосом:

— Что-то хотела?

Я невольно дернула подбородком, как от пощечины.

Девушка позади него перевернулась на бок и теперь таращилась на меня во все глаза с нескрываемым любопытством. Я бросила на нее оценивающий взгляд через его плечо: красивая игрушка. Перевела глаза обратно на него. Это была самая жестокая версия Фаера из всех возможных. И самая чужая. Он поднялся и убрал руки в карманы. Теперь мы просто стояли и молча друг на друга смотрели, разделенные всего парой шагов. Парой шагов, которая стала настоящей пропастью. Его отстраненный взгляд лениво скользил по моему лицу, то ли в поисках хоть какой-нибудь трещины, то ли просто от скуки. Мой — пытался найти в его глазах хоть что-то от Руслана. Но не находил. Наверное, мы так простояли несколько минут, но, с другой стороны — спешить было уже некуда.

Пересохшее горло сдавило, когда я собралась все же дать свой ответ:

— Да, — мой немного охрипший голос показался чем-то инородным в почти звенящей тишине этой комнаты. — Убери свой хлам с постели. Хочу спать. Устала.

Твердый по началу, он все же дрогнул на последнем слове. Но ничего. Не самое большое разочарование.

Серые глаза еще какие-то секунды оставались прикованы к моим, затем он бросил взгляд назад и едва заметно кивнул женщине на дверь.

Смотреть на ее сборы я не хотела, поэтому обошла кровать и бросила на прикроватную тумбочку свою сумку. Следом полетел пиджак. Затем, не глядя на них, молча развернулась и направилась в ванную комнату, спиной ощущая его тяжелый взгляд. Самым трудным было пройти мимо и не остановиться. Зачем? Чтобы еще раз заглянуть в его глаза, в последней попытке найти что-то живое. Затем, чтобы вцепиться в него и трясти, пока это живое не пробьется наружу, хотя бы совсем ничтожной искрой. Но я сдержалась. Я прошла. Закрыв за собой дверь, устало привалилась к ней спиной, глядя на чужое отражение в зеркале. Прислушалась к себе: мертвая тишина. И пугающее спокойствие. Даже боли больше не чувствовала. Я знала, что он сделал. Я все поняла. Я не злилась. Я просто умерла еще один раз.

Выдох.