Падение.live

Глава 13

Медленно потягивая очередной стакан джина, я курила на открытом балконе второго этажа особняка, уютно устроившись в кресле. Два шерстяных пледа и алкоголь пока еще поддерживали во мне достаточную температуру, чтобы окончательно не околеть при морозе в минус четырнадцать градусов.

С этой точки мне открывался прекрасный обзор на подъезд к особняку, в который мы с Фаером накануне заселились. Прямо сейчас, одна за одной, подъезжали разнокалиберные тачки, из которых вылезали “наши” гости. Ребята из группы прибыли уже около двух часов назад, так что будущий муж сегодня с самого утра радовал меня своим отсутствием.

Наконец-то, потому что за последние две недели его было слишком много в моей жизни. И я дико устала постоянно думать, как не допустить повторения той злополучной ночи, потому что спать с ним снова — равносильно убийству всего, к чему я стремлюсь. А он, как будто-бы, поставил себе ровно обратную цель, и чем дальше, тем сложнее было от него ускользать.

Я затянулась, наблюдая, как миниатюрная дамочка выгружает себя и свой подол из огромного гелика, пытаясь при этом не испачкать туфель грязным снегом, облепившем тачку. Настроение было откровенно хреновое — завтра Новый год, и в полночь мы должны будем пафосно объявить о своей свадьбе, которая состоится уже первого февраля. Прямо сейчас толпа менеджеров уже вовсю занимается ее организацией, толпа пиарщиков готовит к релизу статьи, интервью и наши фотки с фотосета, Крис работает над тем, чтобы договориться с полезными людьми и заполнить нашу жизнь максимальным количеством рейтинговых мероприятий, протолкнуть нас на все популярные тв-шоу и церемонии. А ведь на самом деле — никому и в голову не придет, сколько грязи за всем этим стоит. Что на прошлой неделе мы оба проходили полный медицинский осмотр, чтобы исключить сюрпризы в будущем. Что в меня засунули какую-то хрень, чтобы я ни в коем случае не забеременела. Что за каждым нашим словом, поцелуем или публичном появлении стоит куча людей, рейтинги, договоры, деньги и наша жгучая ненависть друг к другу, и ко всему вышеперечисленному. Я бы и сама раньше не поверила. И до сих пор иногда не верю. Поэтому я просто сижу и медленно курю, пока мой телефон без перерыва попискивает от входящих сообщений, в основном от Лизы, которая решила, видимо, доконать меня своими напоминалками обо всем на свете.

Особняк оказался действительно огромным — мы вчера прибыли поздно вечером, и, чтобы не встречаться лишний раз с Фаером, который сразу по приезду отправился прямиком в нашу комнату, я устроила себе вынужденную экскурсию по всем четырем этажам, блуждая, словно привидение, от зала к залу, и заглядывая во все открытые комнаты. Повсюду шли последние приготовления к заезду большого количества звездных гостей, так что особняк гудел вплоть до самого утра. Я даже нашла себе собутыльника на ночь — повара, который занимается меню на сегодняшнюю предновогоднюю вечеринку. Не знаю, что там будет в его меню, но пьет этот товарищ действительно как профи, умудряясь при этом поддерживать ясность разума до самого утра. Так что в номер я ввалилась уже с первыми лучами холодного почти январского солнца, убедившись, что Фаер незадолго до этого спустился в спортзал на цокольном этаже. Побродив по комнатам, я с досадой поняла, что избегать его внутри этих стен будет весьма проблематично, несмотря на то, что номер довольно внушительных размеров — состоит из очень просторной гостинной и не менее огромной спальни. Спальня, какой бы большой она ни была, одна. И кровать в ней — одна.

Я прикурила очередную сигарету, но сразу поняла, что не осилю — похоже, со вчерашнего вечера я выкурила слишком много, даже по собственным меркам. Бросив почти целую сигарету поверх давно вышедшей из-под контроля горы окурков, я, пошатываясь, поднялась на ноги, разминая затекшую спину. Мысли текли медленно, сбивчиво, в полудреме. Внизу причалила очередная тачка, вытряхивая из себя очередных гламурных цыпочек. Я зевнула. Наверно, надо поспать немного — после обеда приедут стилисты, а вечером надо отработать вечеринку, не отключившись в каком-нибудь углу. Да, определенно надо поспать.

— Зайди внутрь, пока сюда пожарных не вызвали, — я вздрогнула от его голоса за своей спиной.

— Чего? Каких пожарных? — я непонимающе уставилась на него.

Он выглядел очень неплохо — бодрый, свежий, с полотенцем, перекинутым через плечо. И злой, как черт.

— Почему-то только наш балкон окутан дымом, особо нервные дамочки уже беспокоятся.

Я усмехнулась, хотя, возможно, просто хрюкнула.

— Не моя проблема.

Парень прищурился, осмотрел меня, стол, заваленный окурками, потом перевел взгляд на две пустые бутылки джина на полу. Покачал головой и настойчиво потянул за руку внутрь спальни:

— Видимо, моя.

— Отстань от меня… — вяло пробормотала я, оказывая тщетное сопротивление.

Пока я была на холоде — все было хорошо. Голова хоть и вяло, но соображала. Но стоило мне перешагнуть порог нашей спальни, как тепло комнаты, разительно контрастируя с уличным морозным воздухом, буквально отправило меня в нокаут. Я пошатнулась, не успев вовремя переставить ноги, собралась уже было встретиться лицом с пушистым ковром, но он успел меня подхватить.

— Да какого черта ты надралась-то так? С самого утра!

Он сгреб меня в кучу, после чего комната покачнулась и стала шевелиться вокруг меня как-то совсем по-другому. А затем качка прекратилась и я ощутила что-то мягкое под своей спиной. Видимо, это кровать.

— Не с утра, с вечера.

— Это, блять, все меняет.

Комната вокруг меня кружилась с очень некомфортной скоростью.

— Останови это.

— Что?

— Комнату.

— Блять…

Я прикрыла веки, погружаясь в тошнотворный полет в очень глубоких недрах своего сознания. Кромешная темнота мне не мешала, а вот назойливое шуршание и копошение вокруг меня — очень раздражали. Я не хотела, чтобы меня трогали, я хотела, чтобы меня оставили в покое. И чтобы все перестало кружиться. Мычала и пыталась ругаться, но, кажется, получалось не совсем то, чего я пыталась добиться.

Поток бессвязных мыслей вперемешку с раздражением от чего-то, что вокруг меня происходило, резко прервался от ошеломляющего холода.

Резко вдохнув я распахнула глаза и обнаружила себя в наполненной ванне. В очень, очень холодной воде, и совершенно голой. Холод сковал все тело, сковал грудь, практически лишая возможности сделать вдох. Я взбрыкнула ногами, пытаясь оттолкнуться от скользкого дна ногами, но тяжелая рука легла мне на грудь, утапливая обратно. Я с ужасом повернула голову и обнаружила его.

Он с невозмутимым видом сидел рядом с ванной на корточках и внимательно смотрел на меня, одной рукой удерживая внутри.

— Какого черта? — стуча зубами взвизгнула я, схватив его руку и пытаясь ее с себя убрать.

Но мужчина поднялся на ноги и теперь давил на меня сверху вниз — поэтому попытки освободиться ровным счетом не возымели никакого эффекта.

— Фаер, блять, ты спятил?

— Еще минуту. Терпи.

— Какую, нахрен, минуту? Уйди! Пошел вон отсюда, скотина! Пусти меня! — по мере того, как мой мозг экстренно включался в работу и сразу на повышенных оборотах, я принялась брыкаться сильнее, расплескивая ледяную воду по всей ванной комнате, так что ему пришлось держать меня уже обеими руками.

— Вот теперь похоже, что достаточно, — сквозь зубы процедил он, рывком вытаскивая меня из воды.

Меня пробивала дрожь. Ужасная. Такого холода я еще никогда не испытывала — буквально промерзла до самых костей, сотрясаясь всем телом в его руках.

— Ты псих. Просто долбанный псих.

Я прожигала его взглядом, пытаясь сообразить, что вообще произошло, зачем и как.

Потом с опозданием осознала, что все еще голая. А голой я могла стать только если он меня раздел.

Он меня раздел?!

Мои глаза налились кровью и я буквально зарычала:

— Пошел. Отсюда. Вон!

— Извини, в программе горячий душ, — с издевкой улыбнулся он.

— Я тебе последний раз говорю. Вон отсюда. Видеть тебя не хочу. Ублюдок. Ненормальный сучий сын! Придурок!

Он снова усмехнулся.

— Похоже, и этот грязный рот не помешает вымыть с мылом, — с этими словами он подкинул меня на руки и потащил в душевую. Я молотила по нему кулаками изо всех сил, а он скинул меня на пол и толкнул лицом к стене, прижав сзади ладонью, чтобы не дергалась.

— А теперь заткнись и послушай-ка меня внимательно, — прошептал он мне в ухо. — Ты нажралась как заправский алкоголик, даже на ногах стоять не способна без помощи. Это за пять часов до вечеринки, где нам с тобой как минимум часа три нужно будет работать. Где твоя ответственность, идиотка? Так ты свой контракт собираешься отрабатывать?

— Мой контракт — не твое собачье дело. Делай свою работу, а я буду свою! Хватит лезть ко мне! Хватит вмешиваться в мою, черт тебя побери, — мою! — жизнь!

— Нет, дорогая, так не пойдет. Твоя жизнь теперь очень тесно связана с моей. И пока мне нужно, чтобы все шло по плану.

— А мне нужно было просто поспать пару часов и все!

— Да кому ты сказки рассказываешь? Хватит, Мира. Я знаю, как выглядит человек в полной отключке, и ты выглядела именно так. А теперь слушай сюда. Сейчас ты успокоишься, согреешься под горячим душем. Потом выйдешь отсюда, приведешь себя в порядок и с улыбкой на лице проведешь вечер в моей компании, не выкинув ни единого фокуса. Ты поняла? А если продолжишь вести себя как припадочная алкоголичка, то я останусь и буду сам долго и унизительно тщательно мыть каждый сантиметр твоего тела, пока это не перерастет во что-то уже совсем другое. Выбирай.

Я стиснула зубы и зажмурила глаза, перебарывая желание снова расквасить ему нос. Сегодня нельзя.

— Выйди, — наконец, процедила я, сдаваясь.

— Вот и умница. Буду ждать тебя снаружи.

Он отпустил меня, включил горячую воду и ушел, а я тихонько осела на пол, обхватив колени руками. Как же я ненавижу себя. Как же я ненавижу его! Хуже всего было то, что он, возможно, был прав. Я перебрала сегодня. Опять перебрала. Сильно перебрала. Но это ведь только из-за него! Я пошла пить потому, что не хотела идти к нему.

Около тридцати минут спустя я окончательно пришла в себя: проблевалась, тщательно вымылась, трижды почистила зубы, отпилась водой из-под крана и вышла из ванной комнаты, плотно завернувшись в белое махровое полотенце. Свежая и благоухающая, как гребаный освежитель воздуха. Он сидел на кровати с телефоном в руках и как только я появилась — отложил свой гаджет в сторону и с ног до головы просканировал пристальным взглядом. А я позволила ему это сделать, стойко выдерживая эту унизительную процедуру.

— Порядок? — поинтересовался он.

— Полный.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

Он взял с прикроватной тумбочки стакан с водой, поднялся и подошел ко мне, протянув ладонь.

— Выпей.

Я опустила взгляд на его ладонь — там лежали две таблетки.

Я отшатнулась.

— Нет!

Он прищурился.

— Это аспирин и анальгетик.

— Нет! — я сделала еще один шаг назад, вцепившись в край своего полотенца.

Я никогда и ни за что в жизни не возьму больше таблетку ни у одной живой души.

Он склонил голову набок, с тоской глядя на меня.

— Мира, я обещал тебе войну, да. Но я никогда не поступлю так с тобой. Ни с кем. Я никогда не причиню тебе вред. Физический, — медленно добавил он.

Я истерически усмехнулась.

— Ты только что насильно засунул меня в ледяную ванну. Так что слабо верится.

Он решительно подошел ко мне, глядя прямо в глаза.

— Не прикидывайся идиоткой, тебе не идет. Ты прекрасно знаешь зачем я это сделал и это не нанесло тебе никакого вреда, скорее — наоборот. Выглядишь прекрасно, — он провел пальцами по моей щеке.

Ну вот, опять началось. Мурашки побежали по спине.

— Я не стану пить таблетки из твоих рук, просто потому, что ты мне сказал, что никогда так не сделаешь. Надо будет — и сделаешь.

— Ты пока плохо меня знаешь, милая. Но уже могла убедиться, что свое слово я всегда держу.

Могла. Но это ничего не значит, пока что.

— Я бы не выжила, если бы верила каждому данному мне обещанию. Милый, — ядовито выплюнула я. — Я обойдусь без колес. Оставь их себе.

Я быстро обошла его и направилась к гардеробу, который уже заранее заполнили моими вещами по указанию Лизы. Не оборачиваясь, скинула с себя полотенце, распахнула дверцы и принялась не спеша выбирать себе шмотки.

— Лучше не делай так, — раздался его хриплый голос.

— Почему же? Ты ведь не причинишь мне вреда.

— А кто говорит про вред? — он уже стоял прямо за моей спиной и в его голосе слышалась угроза и плохо сдерживаемое желание.

— Я. Я говорю про вред. Я не хочу, чтобы ты меня трогал, — не оборачиваясь, ровным голосом произнесла я, подцепив с вешалки платье.

— Это мы с тобой уже проходили. Скажу тебе по секрету: женщины, которые не хотят, чтобы их трогали, не светят голой задницей перед мужчиной.

Я усмехнулась.

— Полчаса назад ты почему-то не думал о том, чего я хочу или не хочу, и просто раздел меня сам.

От моих собственных слов живот стянуло.

Черт.

Он обхватил меня сзади и прижал к себе.

Какие горячие у него руки…

— Ты постоянно пытаешься играть со мной и постоянно проигрываешь. Я начинаю думать, что тебе это нравится.

Я прикрыла веки давая себе ровно десять секунд, чтобы понежиться в его руках. Я все еще очень отчетливо помнила эти руки.

— Пока рано говорить о том, кто проигрывает. Мы еще не начали играть. Это разминка.

Мой телефон подал признаки жизни, валяясь, почему-то, на полу перед дверью на балкон. Я ухмыльнулась, стряхнула с себя его руки и также голышом продефилировала до балкона, аккуратно подняла телефон и приложила к уху, глядя из-под полуопущенных ресниц на Фаера.

— Да, милый, привет! — я расплылась в улыбке.

На том конце немного офигела Лиза, но Фаеру о том, что это она, знать не нужно.

— Привет… Стилисты будут через пятнадцать минут, они уже подъехали. Все нормально? — аккуратно поинтересовалась она.

— Все просто супер, спасибо, дорогой! — не отрываясь от чернеющих глаз парня прощебетала я и продолжила тише, томным голосом: — Отличные новости. Целую и очень, очень скучаю!

Едва я успела отключиться, как он налетел на меня, схватил за шею и просто бросил на кровать, придавив собой сверху.

— Какая же ты дрянь, Мира, какая же ты… — его глаза метали молнии, он тяжело дышал.

— Какая — такая? — усмехнулась я, наслаждаясь тем, что все-таки получилось его довести. Есть шанс, что он меня сейчас, наконец, задушит, но, знаете ли, оно того стоило.

Он напряженно, не мигая, смотрел в мои глаза, железной хваткой стиснув мою шею.

— Все еще голая, — с очень злой усмешкой процедил, наконец, он.

— Держи себя в штанах, — я изменилась в лице, переходя в глухую оборону. — Я голая уже как минимум час и тебя это не сильно волновало. Не прикидывайся, Фаер, что прямо сейчас что-то поменялось.

— В том-то и дело, что ничего не поменялось. Просто ты доигралась, — протянул мужчина.

Доигралась. Да, доигралась, похоже. Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Этого я и добивалась? Или нет? Я сама не знаю, зачем дразнила его. Знала же, что опасно. И знала, насколько это может быть хорошо.

Он с неподдельным интересом смотрел в мои глаза, когда я решительно их распахнула, свободной рукой разводя мои ноги.

— Придумала, как меня остановить?

— Через десять минут сюда ворвется толпа стилистов, — сквозь зубы произнесла я, пытаясь свести ноги обратно.

— Сюда никто не ворвется без моего разрешения, — его глаза победоносно сверкнули. Он надавил пальцами на внутреннюю сторону бедра, где кожа особенно чувствительна, причиняя сильную боль и вынуждая подчиниться. — Это все твои аргументы?

Я медленно вздохнула.

— Иди к черту, — тихо произнесла я, прекратив сопротивление.

Нет у меня никаких аргументов.

Он глухо рассмеялся.

— Так и думал.

— Думать тебе не идет.

— А что идет? — зло усмехнулся он, резко подтянув меня под себя и больно укусил за ключицу.

Я схватилась за его плечи.

— Тебе идет не быть ублюдком, Руслан, — тихо прошептала я, вздрогнув от очередного укуса.

Кажется, я первый раз за очень долгое время назвала его по имени.

Он замер, перевел на меня взгляд, в котором все ярче разгоралось дикое необузданное пламя из множества разных чувств. Сейчас он был весь как на ладони. Я буквально видела, как его собственные противоречия пожирают его изнутри. В нем было что-то хорошее, зарытое глубоко внутри и иногда это что-то пробивалось наружу — глубокой печалью в глазах, или мимолетной искрой доброты. Как сейчас. И сейчас это хорошее было таким хрупким, таким уязвимым…

Злая, мстительная улыбка коснулась моих губ.

— Я же сказала. Думать тебе не идет.

Он усмехнулся. Все, что делало его секунду назад похожим на живого, хоть что-то чувствующего и сомневающегося в своей правоте человека, сменились осознанной жестокостью. Огонь потух, сменившись адским холодом. Он показательно не спеша расстегнул молнию на своих джинсах.

— Ауч. Хорошая попытка, девочка. Только я слишком долго терпел и больше терпеть не намерен. В этот раз даже твой острый язык тебя не спасет. Ни-че-го тебя не спасет. Так что… Можешь говорить, что хочешь. Можешь кричать и драться. Мне все равно, Рори, — шепнул он и без каких-либо предварительных ласк вторгся в мое тело, выбивая из легких воздух.

Я отвернулась, уткнувшись носом в его плечо, лишь бы он не видел моих глаз. Лишь бы не видел, как больно мне сделал.

Не его грубость и не его жестокость заставили мое сердце мучительно сжаться. Он и до этого был грубым. И был иногда жестоким. Но именно он, и только он, отлично знал и чувствовал разницу между Рори и Мирой. И сейчас он назвал меня “Рори”. И вот это было больше, чем просто жестоко.

Я поморщилась и с силой двинула ему в плечо, пытаясь скинуть с себя.

Он рассмеялся, перехватил мою руку и убрал ее в сторону, заглядывая мне в глаза.

— Сколько боли. Сколько ярости, — он нарочно до упора вошел в меня, с жадностью вглядываясь в мое лицо, вынуждая кричать.

Но я лишь задержала дыхание и прикусила себе губу так сильно, как только могла.

Его глаза потемнели. Он повторил: медленнее, и сильнее.

Сердце зашлось, захлебываясь кровью, тело прошила острая, тягучая и очень сладкая боль.

“Гребаное ты воплощение совершенства!..”, — промелькнуло в моей голове. Но каким-бы он ни был, он не получит ни звука. От Рори.

Заметив злость в его глазах я не сдержала безумной победоносной улыбки, и одновременно с этим поняла, что прокусила себе губу до крови. Приемлемая цена за то, этот жестокий мальчик не получит столь желаемый приз.

Он сильнее сжал мое горло и наклонился к самому лицу.

— Я заставлю тебя кричать. Слышишь? Я заставлю, так что лучше перестань.

Из груди вырвался хриплый смех. Я обхватила его ногами, сильнее прижимаясь к крепкому телу.

— Попробуй.

В дверь постучали.

— Позже! — грозно рявкнул он и стук немедленно смолк.

Затем парень в два счета сбросил с себя мои ноги и перевернул на живот.

— Как думаешь, сколько ты выдержишь? — прошептал он мне на ухо, с силой прижавшись сверху.

От его слов сердце разогналось еще быстрее, а мышцы живота непроизвольно сжались.

— Давай будем считать вместе. Готова? Итак, раз.

Я вцепилась в простыни, пытаясь переключить свое внимание на что-то другое. Под таким углом все, что было прежде, показалось жалкой триал-версией.

— Два.

Вспомнились имена сразу трех авторитетных богов, которым можно помолиться. Мне кажется, я уже на полпути к одному из них. Или ко всем сразу.

— Три.

Я зарычала, пряча лицо в подушке, задыхаясь и захлебываясь одновременно. Человеческий организм на такое не рассчитан!

— Какая молодец, — хрипловато усмехнулся он, давая себе и мне небольшую передышку.

Черт, только сейчас до меня дошло, что нужно делать. Он же не железный, в конце концов.

Я выгнула спину, сильнее прижимаясь к нему задницей и, услышала, как он втянул носом воздух. Смотрите-ка, в эту игру могут играть двое.

— Четыре! — мстительно прорычал он, вталкиваясь в мое тело еще сильнее, чем раньше.

— Ты так убьешь меня, придурок! — в отчаянии прорычала я, отдышавшись и понимая, что больше просто не могу.

— Еще никто не умирал, — с издевкой ответил он. — На чем мы остановились? А, пять.

Я выгнулась дугой, теряя связь с реальностью. Кровь ударила в виски, в ушах шумело.

— Шесть.

Где-то между девятью и десятью я поняла, что вот-вот потеряю сознание от постоянного напряжения. Возможно, я слегка обмякла, потому что он остановился и перевернул меня обратно на спину.

— Ты действительно скорее отъедешь, чем сдашься, так? — серые глаза были почти единственным, что я еще могла видеть.

— Я или Рори?

— Рори бы уже давно сдалась, дурочка, — прошептал он.

Может, просто послышалось? Я уже совсем плохо соображала, можно сказать — не соображала вовсе. Истерзанное тело онемело, но все также остро реагировало на его прикосновения. Он осторожно дотронулся до моих припухших, жестоко искусанных губ, затем наклонился и поцеловал их.

Я зажмурилась.

— Больно? — хрипло спросил он.

— Нет, — выдохнула.

Потому что это была совсем другая боль.

Он медленно, неторопливо провел пальцами по моему телу, оставляя за собой дорожку из мурашек.

— У нас есть еще минут десять, — он снова наклонился к моему лицу и поцеловал.

— Потом карета опять превратиться в тыкву?

— Именно.

— Тогда не теряй зря времени.