Падение.live

Глава 23

Наша маленькая домашняя репетиция проходила настолько отвратительно, насколько это было в принципе возможно. Для всех. Я методично пресекала на корню любые попытки перевести все в адекватное, продуктивное русло, которые неоднократно предпринимали ребята из группы: котел сарказма сегодня лился через край, отравляя ядовитыми парами всех вокруг. Даже я понимаю, что работать в такой обстановке невозможно, а на что рассчитывал он — вдвойне не ясно. Кстати, не прошло и полугода (или уже прошло?) — и я, наконец-то, узнала кого как зовут.

Здорово, правда?

Шучу.

Разумеется, мне глубоко плевать кого из них как зовут. Все еще. Я даже не слушала. Я была занята кое-чем другим: прилежно старалась сделать так, чтобы он возненавидел ту песню, которую считал чем-то особенным. Которая была написана о нас — это я поняла еще тогда, с первых аккордов. И именно благодаря моим усилиям неловкие попытки спеться и сыграться ожидаемо провалились, хотя пару строк я пела неизменно хорошо, с полной отдачей:

Так зачем же мы сожгли, скажи,

Все то, что делало нас лучше?

После нескольких неудачных подходов, успешно саботированных мной, Руслан стал выглядеть не совсем дееспособным и все более раздраженным: периодически его холодный, отстраненный взгляд подолгу замирал на чем-то, а затем он попросту начал откровенно лажать — и с текстом, и с музыкой. Чем чаще стали переглядываться его приятели между собой, тем очевиднее становился тот факт, что такое поведение не совсем для него характерно.

Ну, разумеется, ведь Его Высочество Принц-Совершенство всегда на коне. Но сегодня этот конь его отымел. В лице меня.

В конце концов — он сам заставил меня подойти.

Бойся своих желаний, Руслан.

Я медленно растянулась в улыбке, когда он в очередной раз пропустил свое вступление и резким движением снял с себя ремень гитары, отшвырнув последнюю в дальний угол дивана.

— Все на сегодня. Нихрена не выходит. К черту эту песню. Я устал, так что… Просто к черту ее.

Лысый подбросил свои бамбуковые палочки в воздухе и эффектно их поймал, задумчиво протянув куда-то в пустоту:

— Не пори горячку. Материал хороший. Тебе просто надо с ним переспать.

Я едва сдержалась, чтобы не прыснуть от смеха, пока меланхолично ковырялась одним ногтем в другом ногте. За внешней маской полного равнодушия еще медленно тлел огонь тех дровишек, которые я сегодня подбросила в наш погребальный костер. Но никому из присутствующих об этом знать не надо. Особенно ему. Это ведь сюрприз. А пока у меня для него было заготовлено еще несколько вариантов насмешливых взглядов, между прочим, добрая часть которых нагло стырена у него самого.

Отойти от роли и навострить уши меня заставил тон, в котором он выдал свой ответ. Тягучий, хрипловатый голос пробрался прямо под кожу, мертвой хваткой схватив меня за горло:

— Хорошая мысль. Приму к сведению.

Я подняла глаза и напоролась на его взгляд. Красивые губы еле заметно дернулись в злой улыбке, подтверждая мои опасения насчет подтекста.

Э, нет, приятель. Так дело не пойдет.

Все эти гребаные почти два часа я отчаянно мечтала отправиться в кроватку и уснуть до первой ближайшей необходимости во мне, но, похоже, придется резко менять планы. Хотя…

Улыбнувшись, я резко поднялась на ноги, расправила на себе узкую юбку и подмигнула ему, затем обвела окружающих глазами.

— Ребят, не хотите немного развлечься? Не знаю, как вы, а я просто сгораю от желания пропустить пару бокалов холодного пива. В горле пересохло. Тёма! — требовательно проорала я.

Фигура Артема возникла рядом со мной буквально пару секунд спустя.

— Мы едем в бар, Тём, — я снова оглядела ребят, которые, судя по виду, были весьма не против такой затеи, — Кто со мной?

Напыщенная задница моего прынца алкоголь не жалует, так что бар — вполне себе безопасное убежище. Надеюсь… Сейчас я не готова остаться с ним один на один. Нет. Ни морально, ни физически. Мне нужна передышка. От всего. И от него особенно.

— Не лучшая идея. Мне напомнить, почему мы торчим в этой квартире? — прошептал Артем мне на ухо.

— Тём, я плачу вам бабки не за то, чтобы еще и вы до кучи трахали мне мозги! Мы едем в бар и точка, — мое шипение прозвучало достаточно ультимативно.

— Тогда мы едем оба.

— Да хоть весь штаб Людей в Черном с собой прихватите.

Боги, можно мне просто уехать куда-нибудь и спокойно напиться?

Боги меня услышали: Артем сдержанно кивнул и ушел за Сашей, всем своим видом демонстрируя сильное несогласие с моей затеей.

Только мне плевать, я уже приняла решение.

Пока я вела эту мини-перепалку со своим охранником, ребята уже успели получить кивок от своей “мамы-кошки” в лице (читай: недовольной морде) Фаера, и Костя поднялся первым, с энтузиазмом хлопнув в ладоши:

— Мы в деле, детка. Пиво сейчас не помешает. Нам всем, — он контрольный раз кивнул Руслану, но тот лишь отрицательно качнул головой.

Я про себя ухмыльнулась. Он определенно достоин того, чтобы с него писали картину “Бог войны проиграл мышам схватку за сыр”.

— Я угощаю! — Лысый засучил рукава, подмигнул мне и вручил свои палочки Руслану, хлопнув того по плечу.

Когда все уже были у входа, шумно облачаясь в уличную одежду, я все еще стояла на своем месте, как будто под гипнозом. Потому что Фаер со своего места тоже до сих пор не сдвинулся, как и его немигающий взгляд был по-прежнему прикован к моей персоне. Этот взгляд стал еще холоднее, как будто он пытался разбудить в себе суперсилу и приморозить меня к месту. Надо сказать, у него немного получалось.

Наконец, я взяла себя в руки, сглотнула подступивший к горлу ком и улыбнулась.

— Сладких снов, дорогой.

Каким огнем полыхнули эти глаза! Ничего себе! Невольно вздрогнула, всего лишь на мгновение задумавшись о последствиях. Но поспешила обратно натянуть на лицо скучающе-раздражающий вид.

Он наклонил голову, усмехнулся. Медленно поднялся и уверенной походкой подошел ко мне. Пришлось приложить определенные усилия над собственным телом, чтобы сохранить отстраненный “сучий” вид и не отшатнуться.

Руслан убрал руки в карманы своих спортивных брюк, разглядывая меня. Наклонился к моему уху и спокойно произнес:

— Ты просто оттягиваешь время. И мы оба пониманием, что это нисколько тебе не поможет. Нас ждет серьезный разговор. И не только.

Затем он выпрямился и сказал уже громко, для всех:

— Повеселитесь, парни. А ты, милая… — он перевел тяжелый взгляд на меня, — Отдохни как следует. С нетерпением буду ждать тебя.

“Наслаждайся последней трапезой.” — вот как это прозвучало в его исполнении на самом деле.

— Отдохну. Как следует. Не сомневайся, милый.

Я крутанулась на каблуках, и, сжав зубы, направилась за своим пальто, насильно вышвыривая из головы любые попытки анализа его слов. Фаер обогнул меня в два счета, подцепил мое пальто и одним ловким движением обернул вокруг меня. Глядя за мою спину, где образовались Артем и Саша, он произнес тоном, от которого по коже побежали мурашки:

— Своими головами за нее отвечаете. Ясно?

Я пренебрежительно фыркнула, мечтая выбраться отсюда как можно скорее, и попыталась его обойти, но он остановил, ухватив за локоть. Снова горячее дыхание обожгло мне ухо:

— Не делай того, о чем придется жалеть.

И тут меня накрыло. Я натурально расхохоталась ему в лицо, как сумасшедшая. Затем встала на носочки, чмокнула в щеку и шепнула в ответ:

— Уже, Руслан. Уже.

Пять часов спустя…

Мой запланированный уход от реальности немного вышел из-под контроля.

Когда я это поняла?

Когда обнаружила себя висящей на плече Лысого — посреди шумного бара, в окружении ребят из группы, моей охраны и еще каких-то новых мужиков. Заливаясь смехом от чьей-то несмешной шутки, я вдруг обратила внимание на то, что нахожу его весьма привлекательным. Где-то на этом моменте и сработали предохранители.

Сработали и тут же перегорели, залитые очередной порцией какого-то розового пойла.

В следующий раз я пришла в себя уже почти лежа на барной стойке. Я рассматривала людей вокруг. Они шевелились мучительно медленно, что-то говорили, кричали, смеялись. Пили, конечно. Музыка в баре стала еще громче, но я уже утратила способность понимать, что вокруг происходит. Перед моим лицом несколько раз мелькнули Артем и Саша, их рты открывались — значит, что они что-то говорят. Или нет?.. А может они стали рыбами и все мы плаваем в большом аквариуме…

Аквариум.

Грудную клетку сдавило от резкой, пронзительной боли. Я переждала приступ и поспешно влила в себя остатки жидкости из своего стакана, а затем и из соседского.

Это помогло, потому что лица окончательно размылись и перестали меня раздражать. А еще я забыла, о чем думала минуту назад.

В следующий раз мир ненадолго прорезался в мой мозг, года чьи-то руки с силой встряхнули меня.

— Босс, при всем уважении — тебе пора домой.

— Тогда отвези меня домой.

Потом я с трудом поймала за хвост убегающую мысль и добавила, еле ворочая непослушным языком:

— Ко мне. Домой. В мое домой.

На фоне послышалось сразу несколько голосов и все они одновременно говорили примерно одно и то же:

— Он вам действительно бошки оторвет. Везите к нему.

— Ко мне! — я рявкнула так громко, что заложило собственные уши. — И если вы думаете, что я забуду — ошибаетесь. Я лично вам оторву все, до чего дотянусь. Не только бошки. Я страшнее в гневе, чем он.

Надеюсь, доходчиво. Ибо силы на разъяснения закончились, а язык окончательно прилип к небу.

Мужские разговоры стали глуше, но даже в моем состоянии я улавливала напряженные ноты. Но потом звуки стали потихоньку уходить на задний план, смешиваясь между собой в уже абсолютно нечленораздельную какофонию.

Устав прислушиваться, я отрубилась на какое-то время и снова очухалась оттого, что меня уже куда-то несли. Не очень-то вежливо с их стороны!

— Тём! — я схватила за отворот пальто мужчину, который невозмутимо тащил меня куда-то размеренными, укачивающими шагами.

— Тём, пожалуйста. Только не к нему. Я хочу к себе, — я почти умоляла.

Или не почти.

— Я просто хочу домой!..

В ответ не прозвучало ни звука, чьи-то руки лишь крепче обхватили мое жалкое, непослушное тело. Я сокрушенно вздохнула и ткнулась носом в чужое плечо, тихо радуясь, что это двуногое такси такое уютное. Пахло дождем. Хм, в январе. Кто-то в стельку пьян, да, Мира? Улыбнувшись своим мыслям, я снова провалилась в прекрасное небытие.

Прекрасным оно было, вероятно долго, но ровно до того момента, как я подскочила на кровати, понимая, что меня сейчас вырвет.

По пути до туалета я успела удивиться, потому что обычно меня никогда не рвало. Возможно, длинный перерыв дал о себе знать. Пока я не вижу никаких плюсов в трезвости.

Опустошив желудок дважды, я с трудом поднялась на ноги, основательно пошатываясь, сделала шаг к раковине и привычным движением сунула лицо под струю холодной воды. И только несколько секунд спустя осознала, что это могло означать лишь одно: я действительно у себя дома. Резко выпрямившись, я ударилась лбом о кран, но следующий удар оказался все же больнее. Из отражения в зеркале на меня смотрел Руслан. Я несколько раз моргнула, справедливо полагая, что он вполне может быть побочным эффектом смешивания разных коктейлей в большом количестве. Но нет. Он никуда не делся. Без тени улыбки мужчина в спортивных штанах и футболке спокойно стоял, прислонившись к дверному косяку моей ванной, и внимательно за мной наблюдал. До меня стало постепенно доходить, что стоит он тут, видимо, давно.

Все это время.

Не сказать, что я стеснительная, но этот поворот мне не по душе. И… Как он здесь оказался?

Вместе с тем, как мозг медленно и очень болезненно включался в работу, у меня начали неприятно дрожать все внутренности. И внешности — пальцы, колени и даже зубы тоже затряслись мелкой дрожью. Похоже на жесткое отравление, или же у меня прогрессирует аллергия на этого мужчину.

— Ты не мог бы повременить с угрозами? Мне что-то плохо, — я пошатнулась, но не упала, ухватившись за край раковины. — Очень плохо.

Меня снова повело, но в этот раз основательнее — пальцы просто соскользнули с холодного, мокрого фаянса.

Я мысленно приготовилась встретить виском пол, но его руки успели меня подхватить.

Так и не сказав ни единого слова, он поднял меня и отнес обратно на кровать. Уложив на постель, сел рядом, смерив долгим, странным взглядом.

— Ты ничего не принимала?

Мои глаза распахнулись быстрее, чем я успела прочувствовать каждой воспаленной нервной клеткой этот вопрос. Из всех слов, которые вспышками возникли в голове, я выбрала одно, самое короткое:

— Уйди.

К сожалению — это все, на что хватило моих сил.

— Это не ответ.

Ах, “не ответ”…

Я медленно выдохнула, сжала зубы — на случай, если меня стошнит прямо сейчас от последующего маневра, затем резко села и с размаха влепила ему пощечину.

Произведенным эффектом, к сожалению, насладиться уже не успела: я потеряла сознание едва моя рука коснулась его кожи.

Еще сколько-то часов спустя.

Жуткая бредятина, которой воспаленный мозг меня пичкал хрен знает сколько времени, но точно очень долго, наконец отпустила. Медленно, очень осторожно я разлепила тяжелые веки, щурясь от яркого света. В голове царил болезненный хаос из обрывков разных воспоминаний, слов, лиц. Я не была уверена вообще ни в чем. Даже в том, где я нахожусь. И, с учетом самых неприятных флешбэков, лучше бы мне оказаться у него в квартире.

Но, судя по тому, что мой взгляд сразу упал на ярко-желтое кресло, в котором сидела до боли знакомая фигура и до боли знакомым взглядом на меня смотрела — я в своей квартире, а не в его. И это значит, что все приключения, которые хотелось считать просто кошмаром и стереть из памяти наждачкой, не плод моего воспаленного воображения.

Доброе утро, блять.

С тихим стоном я закрыла глаза обратно.

Прислушалась к ощущениям.

Черт, кажется, я умираю.

— Проснулась.

Странная интонация. И не вопрос, и не утверждение.

Я сделала еще один медленный вдох и снова открыла глаза, глянув на него.

Он поднялся и подошел ко мне. Протянул руку к моему лбу и убрал с него какую-то мокрую тряпку, о наличии которой я даже не подозревала до этого момента. Затем легко коснулся кожи тыльной стороной ладони.

В эту секунду в моей голове яркой вспышкой возникло еще одно воспоминание.

Черт, я залепила ему пощечину… Только, хоть убейте, но не помню — за что. Хотя… Будто для этого нужен особый повод?..

— Пить хочешь?

Я покосилась на него теперь уже с неподдельным удивлением. И основательной долей скептицизма.

Он ожидаемо проигнорировал и то, и другое, подхватил меня под спину и подтянул наверх, подоткнув под спину подушки. Спасибо, что не резко.

Сделав несколько глотков предложенной воды, я почувствовала, как организм оживает, хотя желудок все еще мучительно бился в конвульсиях.

— Что ты здесь делаешь? — все-таки решила спросить я, отвернувшись.

Молчание.

Окей.

— Который час?

— Половина третьего.

Ого.

— Давай, не тяни, — я размяла шею и устало откинулась обратно на подушки.

— Что тебе давать?

Я усмехнулась.

— Свою гневную речь, что еще ты можешь мне дать?

Он опустился рядом со мной на корточки. Серые глаза выглядели уставшими и очень злыми.

— Ну, я мог бы дать тебе умереть в луже собственной рвоты. Или мог бы дать тебе сдохнуть от лихорадки, в которой ты провалялась около трех часов. Мог бы не вмешиваться и …

— Ты драматизируешь, — я поджала губы. — Никто не умирал. А даже если бы — с твоей стороны куда гуманнее было бы позволить мне это сделать.

Он тоже поджал губы.

— Возможно. Я думал об этом.

Думал он.

— Иди думай куда-нибудь в другое место. У меня чешутся руки доползти до кухни и снова впасть в алкогольную горячку, лишь бы не видеть тебя до самой свадьбы.

— То есть, ты устроила это все, только чтобы не видеть меня?

Я перевела на него взгляд и в его глазах действительно было сомнение. Поразительно.

— Не устаю восхищаться твоим интеллектом. Тебе нужно завести побольше детей, чтобы сохранить генофонд.

Он схватил меня за запястье, а у меня не было сил даже просто напрячь руку — не то, что вырвать ее.

— Я же тебе сказал! Я же сказал — разорви контракт! Какого хрена ты творишь это с собой? Просто разорви этот чертов контракт!

Где-то в недрах грудной клетки тут же занялись потухшие угли.

— А я спросила тебя, почему его не можешь разорвать ты! Я спросила! Но ты ушел от ответа, как самая что ни на есть трусливая задница! Так что нечего мне тут сыпать упреками и играть в рыцаря! Иди ты к черту со своим “разорви контракт”! — я передразнила его тон, сделала глубокий вдох и добавила уже спокойнее: — Катись обратно в ад, Руслан, тебя там заждались уже. Оставь меня в покое. Я приду в себя и приеду обратно, не переживай. И не суй свой нос в то, что я делаю с собой. Ясно?

Он промолчал на мой выпад. Несколько секунд неотрывно смотрел на меня, словно внутри него шла ожесточенная борьба. И потом он, наконец, произнес:

— Я не могу его разорвать потому, что мне нужна голова твоего директора. И я получу ее только тогда, как мы уничтожим к чертям собачьим весь ваш продюсерский центр, всю эту гребаную клоаку моральных уродов и извращенцев. Настоящих, самых отбитых ублюдков.

Парень резко поднялся на ноги, сделал два уверенных шага к моему книжному шкафу и взял в руки рамку с фотографией, которую мгновение спустя сунул мне буквально к самому носу:

— Скажи мне, Мира, что это за фото?

Мне не нужно было на него смотреть, чтобы понять, что это за фото. Я точно знала, какую именно рамку он взял. Сердце забилось медленнее, словно пыталось остановиться и избежать необходимости отвечать на вопрос.

— Ну же. Ты хочешь от меня откровенности, а сама молчишь?

Его глаза чернели, наполнялись гневом. А мой язык отказывался говорить.

Он дернул меня наверх, как тряпичную куклу, и буквально зарычал прямо в лицо:

— Что это за фото, Мира? Какого хера ты так радостно тут улыбаешься на фоне гребаного “Аквариума”?

Я зажмурилась. Как ребенок, который до смерти боится. Но я не боялась. Это было чем-то другим. В голове роем забегали мысли. Что я могу ему сказать? Черт, нет, не то. Откуда вообще он знает про “Аквариум”? И что именно он знает? Почему именно это фото? Чего ему надо от меня??

— Ты работала на них? — цедит он таким севшим, хриплым голосом, словно из него за мгновение выкачали всю жизнь. — Я спрашиваю тебя, ты работала на них? Как ты связана с этим местом?

Я встретила его взгляд. Услышать от него название этого клуба было… Было равносильно маленькой смерти.

Медленно перевела взгляд от его лица, которое сейчас в полной мере отражало весь хаос, который обычно царит внутри него, на фото. На нее. И ничего не изменилось даже так — даже с нависшим надо мной мужчиной, готовым разорвать меня в клочья за неправильный ответ, у меня все равно потекли слезы лишь при виде ее улыбки.

— Отдай, — прохрипела я, попытавшись вытащить рамку из его рук. — Отдай, Руслан. Не трогай ее.

Он усмехнулся. Жестоко. Злобно. Так, как он умеет лучше всего.

— Тебе лучше ответить, Мира.

Затем он добавил, и угроза в его голосе почти смешалась с мольбой:

— Ответь мне.

Что-то ломалось внутри него прямо сейчас. И внутри меня — тоже. Меня начало трясти. Мелкие судороги — они зарождались где-то в самых кончиках пальцев, а затем начинали разрастаться, подбираясь к самому сердцу.

— Видимо, мы на правильном пути, — глухо произнес он после тяжелой паузы, неотрывно глядя на мои дрожащие руки. — Прости. В этот раз… мне нужны ответы. Настоящие. Говори, Мира. Ты должна мне сказать.

Какое-то неправильное дежа-вю. Дежа-вю наизнанку.

— Я ничего тебе не должна! Отдай мне фотографию, — уже стуча зубами прорычала я.

Он отложил рамку куда-то себе за спину, а сам обеими руками обхватил мои запястья и наклонился к моему лицу. Меня трясло, я уже не понимала, что он делает.

— Да или нет, Мира? Это ведь простой вопрос. Ты работала в “Аквариуме”? На них?

Черт! Какой же ты… слепой.

Я оторвала взгляд от своих рук, стиснутых в его пальцах, и подняла глаза, с огромным трудом контролируя такое простое действие.

— Если я отвечу, что да — свернешь мне шею?

Он несколько секунд молча вглядывался в мое лицо. И вот в этот момент мне стало действительно страшно. Страшно, потому что он думал. Он в самом деле думал над ответом. А значит — он был готов. Он бы смог.

— Нет, — наконец, выдавил он, явно сожалея об этом. — Я уже сказал однажды — я не причиню тебе физический вред.

Я усмехнулась, продолжая дрожать в его руках, как осиновый лист.

— А зря.

В его глазах отразился первобытный ужас, видимо, он соотнес мой ответ со своим главным вопросом. А я лишь размышляла о том, что свернуть мне шею было бы куда более предпочтительной казнью, чем эта медленная смерть.

Но я не спешила опровергать его догадку. Наоборот — я замерла на несколько очень долгих секунд, отчаянно вглядываясь в него: я хотела дать ему возможность поверить в свое заблуждение. В глубине души ожидая, что он сорвется. Что обманет. Что действительно захочет прикончить меня. Может быть, в это мгновение я даже хотела этого. Очень глубоко внутри мне хотелось покончить со всем этим раз и навсегда.

Но вместо ожидаемой вспышки агрессии я увидела то, как медленно затухает огонь в его глазах. Как вся его ярость оборачивается горьким пеплом. Сейчас передо мной был тот Руслан, что однажды уже страдал также сильно. Подтверждая мои наблюдения, он разжал пальцы вокруг моих запястий. Его взгляд стал практически прозрачным, пустым. Мужчина медленно отшатнулся от меня, как от прокаженной. И только тогда я сказала правду, где-то на фоне отметив, что моя дрожь полностью прошла:

— Я не работала в Аквариуме в том смысле, о котором ты говоришь. Я была одной из рыб.

Повисла тягостная, почти ощутимая тишина. Его взгляд как по щелчку пальцев вновь обрел признаки жизни, не просто жизни — в них вспых утраченный огонь. Недоверие. Ярость. Боль. Он опустил веки, не позволяя мне увидеть больше.

Рваным, напряженным движением провел рукой по своим волосам, отвернувшись в сторону. Резкий выдох прозвучал оглушающе громко. Затем он снова повернул голову ко мне и медленно, внимательно обвел мое лицо каким-то чужим, совсем незнакомым мне взглядом, как будто и сам никогда раньше меня не видел. Никогда прежде этот мужчина не смотрел на меня так.

А я смотрела на него уже почти спокойно. Не знаю почему, но я вдруг ощутила себя… свободной. Возможно, от нас самих.

— Я храню это фото, потому что на нем я еще не знаю, что будет внутри. И эта девушка, Алиса… — я запнулась. Несколько долгих секунд заставляла себя закончить предложение. — Она была моей подругой, там. И она там умерла. А я — нет.

Я наблюдала, как он взвешивает, осмысливает мои слова. Как осознание накрывает его с головой. Как он тонет и захлебывается в нем. Но я не собиралась ждать вечно, пока он переварит мои слова и задала уже свой вопрос, который не давал теперь мне покоя:

— Теперь твоя очередь отвечать. Откуда ты знаешь про Аквариум? И что тебе известно? Раз ты так жаждешь насадить на пику голову моего гендира, значит это что-то очень личное, это что-то… — я вдруг поняла, что это. И я, наконец, узнала те эмоции на его лице, которые не смогла узнать до этого. — Это…

— Моя сестра, — бесцветным голосом закончил он за меня. — Я тебе говорил, что она умерла. Не сказал только, что там.

Пришел мой черед нырять в бушующее море нашей почти общей боли.

Вопросы роились в моей голове со страшной силой, в ожесточенной борьбе оттесняя друг друга.

Руслан тем временем поднялся, убрал руки в карманы, глядя куда-то сквозь стену. Он простоял так довольно долго, неподвижный, как изваяние. А я не посмела нарушить тишину. Потом он бросил короткий, до жути усталый взгляд на меня, обошел кровать и лег рядом со мной, закинув руки за голову и уставился в потолок.

— Вопрос на вопрос, Мира, — медленно произнес он. — Если собираешься меня о чем-то спросить, будь готова сама отвечать. Но очень советую не лезть в это. Ничего не изменится. Я не отступлю. Ты тоже. Станет тяжелее, и все.

— Ты раньше как-то не боялся трудностей.

— Я и не боюсь. Будет тяжелее тебе, а не мне. Я просто пытаюсь быть честным, насколько это возможно.

— Как она попала в Аквариум?

Он прикрыл глаза, тяжело вздохнув.

— Мы росли в детдоме. Все мы — все парни из группы. У меня была младшая сестра. В какой-то момент та сука, которая управляла в то время заведением, начала возить старших девочек в Аквариум… Развлекать богатых ублюдков.

Он умолк всего на пару секунд, но воздух успел пропитаться ядом его слов.

— Наверное, имела с этого хороший откат. Сначала девочкам дали привыкнуть. Они думали, что это просто клуб и директор — отличная, веселая тетка. Их свозили раз, другой — просто потанцевать. На третий уже появились зрители. Они просто смотрели. Пока. На четвертый начали знакомиться, подзывать их к себе. На пятый — трогать. На шестой —... Их привезли обратно зареванных, потрепанных — как груду мяса. Ее трясло, она дрожала, она кидалась в окно, мечтая сдохнуть, — его голос охрип, он перешел почти на шепот. — А мы понятия не имели, что все будет вот так. Откуда нам было знать?

Я с силой зажмурилась и стиснула зубы. Ни звука. Не говори ни звука, Мира.

Он тоже запнулся на мгновение, очевидно с трудом выговаривая эти слова, но продолжил:

— Мы озверели, когда узнали обо всем. Чуть не разнесли все здание, пытаясь добраться до этой трусливой стервы, но она забаррикадировалась у себя в кабинете и вызвала два наряда охраны. Нас с парнями скрутили и бросили по карцерам, на две недели. Как раз под Новый год. Когда я вышел, третьего января — от нее остался только маленький пакет с ее личными вещами. В клубе она предпочла съесть столько таблеток, сколько смогла в себя запихать и умерла от передоза. Она была… Светлым и очень добрым человеком. Она совсем не была похожа на меня. Она заслуживала жить. И точно не заслуживала той собачьей смерти.

Он так и не открыл глаз. Его грудь вздымалась ровно, как будто он только что не дал мне заглянуть в бездну отчаяния, безысходности и необратимости того, что уже произошло. Боли, в ее чистом, концентрированном, ядовитом виде. Вряд-ли на свете есть что-то более ценное, чем эта исповедь, которую он мне доверил.

Я дышала через раз, сердце сбивалось. То, о чем он говорил — все это было мне знакомо. Я была там. Я, черт возьми, была там. И Алиса поступила точно также, как и его сестра — она съела столько этих таблеток, что попросту изошла пеной прямо посреди танцпола: она не смогла больше вывозить столько боли и унижения. Но страшнее всего было то, что они не были ни первыми, ни последними, кто принял такое решение. А может страшнее было то, что я смотрела тогда, как моя подруга умирает, корчась в белой пене, и думала о том, как она похожа на русалку. Потому что сама проглотила сразу несколько таблеток в попытке уйти от реальности. И ушла. Сколько было таких, как она? И сколько осталось таких, как я? Эти вопросы причиняли уже физическую боль.

— Не спросишь, как я выжила? — мой голос прозвучал чем-то на грани полного краха.

Он повернул ко мне голову. Я сделала тоже самое.

— Ты не выжила, Мира.