Падение.live

Глава 28

— Вот я смотрю на вас и хочется верить в любовь! Думаю, мы все знаем, насколько это непозволительная роскошь в нашем мире, — Алина Фокс многозначительно сверкнула глазами из-под длинных нарощенных ресниц, — Что скажешь, Рори? Ты всегда открыто насмехалась над звездными парочками и вот теперь — посмотри: ты и Блэк Фаер — звездная парочка номер один!

Имитируя легкую задумчивость, я одним выверенным движением поменяла ноги местами, на этот раз перекинув левую через правую. Правую через левую я перекидывала примерно десять минут назад и с тех пор не меняла позу. Загадочно улыбнулась, продолжая пересчитывать отлично загримированные прыщи на лице мадам Фокс, которая, видимо, задалась целью довести меня до белого каления своими топорными попытками подловить Рори на чем-нибудь.

— Теперь мы открыто насмехаемся над звездными парочками вместе, вот и вся разница, — с улыбкой проворковала я, — Как, кстати, поживает твой жених?

Алина расплылась примерно в такой же приторной улыбке, что и я.

— Прекрасно, спасибо. Мы очень счастливы.

Ну, разумеется. Вы о-о-очень счастливы. Особенно, когда он трахает своих приятелей перед камином в вашем загородном особнячке.

Алина едва заметно поморщилась и продолжила с удвоенным энтузиазмом искать, до чего бы докопаться:

— И как тебе замужняя жизнь? Каково быть женой самого завидного парня — если верить рейтингам авторитетных женских изданий?

— Не обязательно верить рейтингам, просто взгляни на него, — усмехнулась я. — А быть его женой очень весело, если ты понимаешь, о чем я.

Ухахочешься.

Алина задорно рассмеялась, так сильно, что я запереживала, как бы не треснули ее пухлые губы.

— Да, Рори, кое-что не меняется: из тебя все нужно тянуть клещами! Обычно девушке только дай повод похвастаться, а у тебя-то он точно есть! Ну да ладно, видимо ты сторонница выражения “Счастье любит тишину”. Не осуждаю. Поскольку наше время подходит к концу — чтобы ты пожелала девчонкам, которые только начинают свой путь в шоу-бизнесе? Верить в себя? Или верить в любовь? Может, идти к мечте?

Я хлопнула себя по бедрам и поднялась со своего стула.

— Развернуться и поискать другой путь.

Именно так мне следовало бы поступить много лет назад, но мне такого бесценного совета никто не дал.

Камеру выключили, лампы и отражатели убрали. Я развернулась и собралась уже идти в гримерку, как эта маленькая прошмандовка ухватила меня за рукав пиджака.

— Какого хрена мне из тебя каждое слово тащить приходится? Мы договаривались на полноценное интервью с твоим продюсером!

— И ты его получила, — холодно обрубила я, выдернув руку из ее когтей.

— Хрена с два я получила, а не интервью!

— Так тебе не привыкать.

Ее желтоватая мордашка с тщательно зашпаклеванными морщинами, которая без профессионально выстроенного освещения и фильтров выглядела ровно на столько, сколько ей было на самом деле, резко приобрела малиновый оттенок.

— Ты совсем охренела, старая сука?

— Тебе бы поискать мужика, который будет трахать тебя, а не своих друзей из клуба для мальчиков. Серьезно, дорогая, у тебя одни хрены на уме.

Саша успел подойти вовремя и оттеснил собой окончательно побагровевшую и основательно постаревшую Алину Фокс, освободив мне путь в гримерную. Зевнув, я спокойно пошла своей дорогой, мысленно отметив, насколько прописанные доктором Франкенштейном таблетки делают меня уравновешенной особой. Желания схватить ее за длинный хвост и как следует приложить головой о стену даже не возникло. На телефоне запищал будильник — как раз время съесть еще одну. Божественная диета.

Лиза отложила свой телефон, когда я вошла в экстремально маленькую комнатушку.

— Как прошло?

— Отлично, — не моргнув и глазом соврала я, опускаясь перед зеркалом.

Из-за двери доносились крики Алины, щедро осыпающей меня проклятиями.

Лиза чуть приподняла бровь, прислушиваясь.

— Это уже шестая ведущая в истерике за последние две недели, еще четыре — и выбьешь страйк. Хотя, если прибавить тех, что довел Руслан за этот период — страйк уже у вас в кармане.

Я спокойно улыбнулась, изучая свое лицо в отражении. Любопытно, оно как будто совсем не изменилось за последние дни. Ну, может стало чуть бледнее. Серые влажные глаза, прямые черные волосы. Чуть впалые щеки — но это сейчас модно. Нет, на “старую суку” я пока никак не тяну.

— Как думаешь, нам дадут за это медаль?

Она грустно покачала головой.

— Думаю, что Сэм устал утрясать скандалы, пока вы развлекаетесь.

— Зато он чувствует себя полезным.

Она закатила глаза, думая, что я этого не вижу. Спрыгнула с высокого стула и несколько раз прошлась по крошечной гримерке взад-вперед.

— Слушай, не хочу показаться навязчивой, но, может, я все же могу чем-то помочь? — совершенно беспомощный взгляд зеленых глаз из-за спины.

Она не знала о том, что случилось. Я не сказала ей о той блондиночке, которую ее драгоценный друг детства преподнес мне в качестве свадебного подарка. И о том срыве, который я преподнесла ему в ответ. Не за чем. Рыжая с ума сойдет.

Поэтому я лишь пожала плечами все с той же безмятежной улыбкой. Потом подумала и, переведя на нее глаза в зеркале, задала вопрос в лоб:

— Какой была его сестра?

На лице Лизы отразился шок, а потом одна за одной совершенно противоположные по смыслу эмоции.

Я склонила голову, изучая ее, словно экспонат в музее.

— Ты ее тоже знала, так?

Девушка кашлянула, собралась. Несколько раз тихо вдохнула и выдохнула. Но глаза заблестели, и этого она спрятать от меня не смогла.

— Хорошей. Она была очень хорошей.

— Хорошей? И все?

Лиза поежилась, резко мотнула головой в сторону, словно пытаясь стряхнуть с плеч приведение.

— Что ты хочешь услышать, не понимаю? — с несвойственным ей раздражением произнесла она.

— Правду.

Черт побери, эти таблетки действительно нечто потрясающее. Я спокойна, как слон. Хотя прекрасно понимаю, что должна была бы сейчас изрядно волноваться. Я прекрасно помнила жгучие слезы, которые текли по щекам против воли — в том кафе, когда я читала досье на его сестру. Ее звали Сашей, кстати. А сейчас? А сейчас — тишина. Лишь тягучие и совершенно лишенные эмоций размышления. Никакой боли, никаких приступов дрожи или удушья. Даже за ребрами не покалывает. Доктор ясно дала понять, что мое сердце второго раунда этих игр не выдержит. Видимо поэтому прописала дозировку от души. А может ей Руслан на мозг накапал — вполне в его духе. Мне без разницы. Меня вполне устраивает такой расклад.

— В досье было сказано, что ей было всего пятнадцать, — решила подтолкнуть я.

Лиза вскинула голову.

— В досье?

— А, он тебе не сказал? Я наняла детектива, который накопал информацию. На него, на тебя, на его сестру.

Ну надо-же, эти и без того огромные глазищи смогли увеличиться примерно вдвое.

— Ты с ума сошла?! — она забылась и всплеснула руками, потом быстро одернула себя. — И… Он узнал? Как? И что он сделал? — шепотом произнесла она, все еще пытаясь осмыслить мои слова.

— Ничего не сделал.

Технически — это правда. За детектива он мне действительно ничего не сделал. Пока.

Изумрудные глаза глядели крайне недоверчиво. И это начинало раздражать.

— А про меня? Про меня он тоже узнал?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Возможно. Будет проще думать, что да. Ты сама говорила, что он быстро поймет.

Она опустила голову и надолго замолчала, разглядывая что-то на полу.

— Так мне долго ждать ответ?

Девушка медленно подняла на меня глаза.

— Если ты видела досье, зачем спрашиваешь меня?

Я задумалась на секунду. И правда — зачем? Но, покопавшись в своих атрофированных мозгах, нашла причину:

— Хочу понять, какой она была, чтобы… Понять, почему он стал тем, кем стал. Я хочу понять, что им движет. Мне нужно понять. Его.

Скажешь ей, зачем?

Нет, пока рано.

Пока не говори.

Надо еще подумать.

Мне нужно еще немного времени.

Подумать.

Лиза убрала кудрявую прядь за ухо и подошла к своему стулу, сжав пальцами сидушку.

— Она была светлым человеком. С ней рядом было хорошо. Она… — Лиза отвернулась к стене, прислонив крепко сжатый кулак к губам, затем повернулась обратно и уже не пыталась скрыть слез, которые медленно наполняли ее мерцающие глаза. — Она этим своим светом делала светлее и других. И его, в первую очередь. В том месте, где мы оказались, это было почти что волшебством. Он ее любил. Обожал. Она была для него всем. И она обожала его не меньше. Может, даже больше. Я не знаю, что тебе еще сказать! Вместе с ней у нас всех как-будто вырвали огромный кусок сердца! И забрали весь этот свет. Ничего не осталось.

“Ничего не осталось”.

Я покрутила на языке эти слова, которые странным, знакомым эхом отзывались в моей собственной пустоте. Что остается, когда нет ни надежды, ни света, ни любви?

О, я знаю, что остается.

Я знаю.

Медленно качнув головой, я задумчиво произнесла:

— Последний вопрос: почему я? Почему он выбрал меня?

Я много думала об этом. И продолжаю думать. Нет такого ответа, который бы меня устроил, но я задалась целью собрать всю правду. Мне нужно видеть всю картину, чтобы принять окончательное решение. Иллюзий относительно того, что этот выбор был не его — давно нет. Теперь я достаточно хорошо его знаю, чтобы утверждать: все, что было сделано, было сделано под его контролем, с его разрешения. Черт его знает, за какие ниточки, да нет — канаты, он дергает, об этом в досье было сказано весьма расплывчато, но дергать он умеет превосходно. Так что, думать, что выбор пал на меня случайным образом или по желанию кого-то другого — было бы наивно. И кому, как не ей об этом знать. Она была в моем кабинете на месте моей ассистентки еще до того, как я дала окончательное согласие на контракт.

Лиза скрестила на груди руки и привалилась спиной к стене. Долгим, задумчивым взглядом обвела меня с ног до головы.

Я развернулась от зеркала к ней, в упор глядя в глаза женщине, которая никак не хотела идти на контакт.

— Послушай меня, — спокойно начала я. — Если тебе нужна моя откровенность в ответ — то вот она: я не собираюсь больше копать под него. Под тебя тем более. Мне нужна правда. Я имею право знать, в конце концов, по какой причине именно я вынуждена поддерживать свою жизнедеятельность препаратами, чтобы окончательно не поехать крышей или попросту откинуть коньки. Он рассказал мне о детстве, немного рассказал о ней, он рассказал мне про свой план — в очень общих чертах. Но он не сказал, какого хрена в этом плане было забронировано место именно для меня. Это последнее, чего мне не хватает, чтобы понять, чем именно я могу помочь.

Рыжая уставилась на меня с еще большим подозрением, губы разомкнулись в немом вопросе, который она как-будто не могла сформулировать.

— Помочь? — наконец, выдохнула она, и в этом слове было столько недоверия вперемешку с отрицанием, что хватило бы утопить нас с головой. — Ты правда сказала — помочь? Мира, о какой помощи речь, если вы заняты только тем, что строите друг другу козни!

Я невольно усмехнулась про себя. Козни. Какое забавное слово. Кажется, он ей многого не договаривал.

— Да, именно это слово я и сказала, — уже вслух произнесла я, совершенно ровным голосом, — Помочь.

Она сильнее стиснула себя руками, не отрывая взгляда. Смотри сколько влезет, дорогуша, в моих глазах сейчас ни-че-го нет. А вот в твоих разгорается нешуточная борьба. И наблюдать за этой борьбой очень любопытно. Сомнение, нерешительность, усталость. И раздражение — от неспособности понять, как поступить правильно. Видеть по одному лишь взгляду, как внутри человека что-то ломается, определенно должно считаться крутым талантом.

— Неужели ты сама не понимаешь, почему он выбрал тебя? — наконец, произнесла она, почти шепотом, и ее плечи заметно поникли.

Сдалась. Проиграла. Это больно, правда, Лиза?

— Мы хорошо вместе смотримся, — я безмятежно пожала плечами.

Лиза улыбнулась, но улыбка вышла не очень веселой.

— Да, этого у вас не отнять. Но, с учетом запланированного рестайлинга, — она кивнула на мою черную голову, — это было последним аргументом в его списке.

Я вспомнила тот день, когда она мне сказала про стилистов. Это стало первым значительным ударом, а она ведь знала с самого начала, что меня это ждет. Они сами это придумали. У них был целый список.

— Руслан хотел выбрать самого яркого представителя всего, что он собирался уничтожить. Он хотел устроить показательную казнь — и системе, и человеку, который ее представляет наилучшим образом. И самой яркой была ты, вне конкуренции. Он не мог знать, что ошибется так сильно, — тише добавила она, как будто извиняясь.

— Он и не ошибся, — я отвернулась обратно к зеркалу, снова глядя на себя, но под другим углом.

Вот, значит, что он видел в Рори? Все, что ненавидел так сильно. Все, что хотел уничтожить.

Теперь понятно, откуда столько яда было в каждом его взгляде. Ненависть. Жгучая. Вот что он чувствовал, когда смотрел на меня, прикасался ко мне, целовал меня на камеры. И без них.

— Мира, — легкое прикосновение ее холодных пальцев к плечу заставило вздрогнуть.

Я сфокусировала взгляд обратно на своем отражении и только теперь увидела, что плачу.

Надо сказать докторше, чтобы увеличила дозу.

— Время, — мягко произнесла она, быстро отвернувшись, чтобы дать мне необходимое время спрятать слезы.

Я аккуратно промокнула их подушечками мизинца и поднялась на ноги.

— Куда теперь?

— На концерт Драгон Фаер, в Бродягу. Час дороги отсюда, если без пробок. А пробок не должно быть, — она показала мне открытое приложение с картами на своем смартфоне.

— Думала, он завтра.

Похоже, я немного запуталась в днях.

Лиза бросила на меня сочувственный взгляд.

— Немудрено, у вас в день по три мероприятия. Кажется, Кристина пытается собрать все деньги мира. Одежда на вешалке, думаю, будет удобнее переодеться сразу тут, чем по дороге.

Из-за плотного графика переодевание в машине стало чем-то вроде нормы. Мы постоянно куда-то опаздывали. Я вздохнула и принялась расстегивать пуговицы рубашки, разглядывая приготовленное платье. Похоже, у меня сегодня свидание с мужем.

Два с половиной часа спустя я уже потягивала джин-тоник на своем маленьком VIP-балкончике, который нависал над танцполом и обеспечивал прекрасный вид на сцену. Клуб “Бродяга” уже давно считался культовым местом для всех рокеров, и организаторы очень тщательно отбирали исполнителей, которые получали возможность тут выступить. Сегодня впервые на этой сцене выступают Драгон Фаер. Можно считать это официальным признанием сообщества, особенно с учетом того, что это не они попросились, а их пригласили.

Концерт еще не начался, ребята задерживались: вместо них толпу разогревали какие-то другие люди, которых я впервые видела. Подцепив с подноса второй стакан я пришла к выводу, что сегодняшнее мероприятие — самое приятное из всех предыдущих, и я даже могу притвориться, что действительно отдыхаю. Во-первых, потому, что в нашем “доме” Руслан на пару со своей докторшей утвердил сухой закон, чтобы все те колеса, которые она мне выписала, случайно меня не прикончили. “Эффект может быть непредсказуемым!” — с умным видом увещевала докторша. То есть, она сама понятия не имеет, каким именно. Вот и проверим.

Я улыбнулась и сделала глоток.

“Ой, как безответственно” — промямлите вы.

“Идите нахер” — вежливо отвечу я.

Во-вторых — потому, что мне тут действительно нравилось. Отличный звук, приятная атмосфера, полумрак. Нет долбанных ламп, которые светят прямо в глаза во время студийных записей — как же они меня задолбали! Даже вспышки камер не так сильно давят на нервы. Мне просто нужно выглядеть счастливой на концерте своего мужа — и все.

В третьих, потому что я правда с удовольствием их послушаю. Мне нравится, как он поет.

А еще мне нравится делать себе больно, потому что последние три недели каждый раз, когда я на него смотрю, вижу одну и ту же картину: как он сидит на кровати рядом с красивой юной блондиночкой и смотрит на меня так, словно я предмет наскучившиго интерьера. Кажется, он это заметил, потому как все эти три недели старается не попадаться мне на глаза без необходимости. Неслыханное благородство для такого человека. Я знаю, зачем он это сделал, потому что и сама рассматривала подобный вариант. И могла бы к нему прибегнуть, когда-нибудь. Знаю, и все равно чувствую больной укол каждый раз, когда смотрю на него. Страшно подумать, что бы я творила, если бы не волшебные таблетки. Так что они спасают нас обоих, не только меня. Возможно, при поддержке джина, это гребаное воспоминание сотрется из моей памяти. Желательно, навсегда.

Выдохнула, сделала большой глоток обжигающей жидкости. Закрыла веки. Прислушалась к окружающим звукам, всем телом ощущая вибрации от динамиков. Похоже на дрожь. Надо немного подготовиться к шоу. Еще минутку и начну улыбаться. Буду смотреть на него, как на любимого мужа, а не как… на него. С учетом того, что впереди нас ждет серьезный разговор, надо потихоньку возвращаться в форму. Я прекрасно знаю, что этот искусственный кокон не вечен, и я должна быть готова к тому моменту, когда он треснет. Спокойно. Все под контролем, Мира. Все под контролем.

Распахнула глаза.

Как раз в это время внизу четверка драконов выходила на сцену, приветствуя толпу, и я, как хорошая жена, первой вскочила на ноги в своем коротком кожаном платье и завизжала, радостно махая им руками. Осветитель навел на меня луч и я принялась улыбаться так широко, как только могу. Фотографы тут же затрещали камерами, а ребята со сцены помахали мне в ответ. Как только Руслан поднял глаза на меня, я тут же послала ему воздушный поцелуй, получив в ответ соблазнительную улыбку. Улыбку от человека, который…

Заткнись, Мира.

Две минуты позора и прекрасный материал о большой любви готов. Как только луч прожектора убрали с моего места, я, в свою очередь, убрала с лица улыбку и села обратно, в один заход допив второй стакан. Взглянула на часы: у меня в запасе еще полчаса, прежде чем сюда поднимется съемочная группа с музыкального канала, чтобы взять короткое интервью в прямом эфире. Словно вторя моим мыслям, на мобильник пришло сообщение от Лизы с напоминанием.

Я подвинулась к стеклянному бортику и, сложив руки по его краю, опустила сверху подбородок и принялась наблюдать за сценой. Парни делали отличное шоу — публика принимала их очень горячо. Я разглядывала одного за другим, стараясь надолго не застревать на слишком хорошо знакомой фигуре, отмечая, как слаженно они взаимодействуют на сцене. Не зря Руслан пропадает все свободное время или в студии, или в зале — на сцене они существуют как единый организм, как близнецы. Горячие, красивые, безумно талантливые близнецы. В какой-нибудь другой жизни он мог бы стать наградой за все мои страдания и вечное одиночество. В этой он стал только наказанием.

До начала интервью я успела прикончить еще один стаканчик, после которого почувствовала легкое головокружение. Видимо, на нем стоит остановиться, иначе доктор Франкенштейн будет сильно ругаться. Вздохнув, еще раз окинула взглядом сцену. В этот момент Руслан — уже немного уставший, покрытый бисеринками пота, тоже посмотрел на меня: обвел взглядом мое лицо, потом пустой стакан в моей руке, снова мое лицо. Его брови нахмурились и, готова спорить, челюсти сжались, но отсюда мне этого, к счастью, не видно. Зато боковым зрением я заметила, что съемочная группа из двух человек уже поднимается по лестнице на мой балкон и кивнула на них Руслану, чтобы попридержал свое недовольство на потом. Он проследил за моим взглядом, сдержанно кивнул, и переключился на свою песню. Всегда бы так.

Совсем молоденькая девчонка, пришедшая на смену своей уже устаревшей коллеге, которая нравилась мне чуть больше, задорно выкрикивала дурацкие однотипные вопросы, а я задорно кричала ей в ответ, пытаясь переорать музыку и периодически бросая гордые взгляды на сцену. И вдруг, среди привычного потока стандартной ерунды, она выдает:

— Мне тут одна птичка нашептала, что твой муж обещал совместный альбом с тобой. Хоть официального подтверждения еще не было, мы провели опрос на сайте и выяснили, что у этого альбома невероятно высокий рейтинг ожидания! Релиз хотя бы одного трека буквально взорвет все чарты! Умоляю, скажи, что вы работаете над альбомом! Сейчас, когда в прямом эфире на фоне играют настоящие суперзвезды, уже, не побоюсь этого слова, легенды музыкальных чартов, а наши зрители буквально припали к экранам — самое время для просто эпического анонса от легендарной Рори!

Продолжая лыбится, я пыталась быстро придумать, как выкрутиться, но в моем нынешнем состоянии слово “быстро” неприменимо. Мысли утекали, как песок сквозь пальцы. Пару раз заговорщицки хлопнув глазами, я выдохнула и, возможно, сделала большую глупость:

— Ничего не могу пока сказать про альбом, но релиз трека вам ждать определенно стоит.

Зачем???

Зачем, Мира?

Просто.

Захотелось.

Я хочу записать с ним ту песню.

Черт, я вдруг заметила, что стала в последнее время чаще вести диалоги сама с собой. Плохой звоночек.

Тем временем, оператор навел камеру на свою ведущую, которая, размахивая руками, что-то восторженно орала в кадр. А я перевела виноватый взгляд на сцену, совсем не уверенная, что он оценит мой порыв. Сказать по правде, я и сама его не оценила.

Мы закончили это маленькое представление, обнявшись с девицей и немного попрыгали вместе под одну из песен Драконов. Как только камеру опустили, я поспешила вытолкать их обоих со своего балкона, и все же выпила четвертый стакан. На этот раз — точно последний.

Условиями не было предусмотрено, чтобы мы вместе что-то делали после выступления, но меня буквально грызла тревога, что я в прямом эфире наобщела черти чего без его ведома. Не дождавшись конца, я через полчаса спустилась вниз и, миновав охрану, подошла прямо к сцене, переминаясь с ноги на ногу. Чем дольше я ждала, тем сильнее становилась паника. Он пару раз бросил на меня вопросительный взгляд, затем, перед последней песней, опустился передо мной на колено и со своей фирменной улыбкой наклонился почти вплотную ко мне, протянув руку.

Я выпучила глаза еще сильнее — на сцену я не собиралась и замотала головой. Он усмехнулся и просто ухватил меня за руку сам, одним рывков закинув к себе. Зал захлопал, а он наклонился к моему уху:

— Что случилось? Что за срочность?

— Я просто хотела поговорить! После шоу!

Он отстранился и внимательно вгляделся в мое лицо.

— Сейчас я тебя поцелую и ты пойдешь за кулисы, поняла? Сразу.

Я вцепилась в его руку, хотя даже не поняла с какой целью.

Он поднялся на ноги вместе со мной и, с ухмылкой глянув на зал, прижал меня к себе. Он не целовал меня на самом деле, а припал губами к моему уху и еще раз крикнул:

— Бегом. За кулисы. Жди меня там. Десять минут.

Получив шлепок по заднице, я послушно ретировалась за кулисы, где меня тут же перехватил кто-то из их людей, и отвел в его гримерку.

Я принялась нервно расхаживать взад-вперед, теребя волосы, и готова была уже их выдергивать — один за одним, к тому моменту, когда дверь открылась и вошел он.

Меня окатило теплой волной радости и облегчения от его появления. Бросилась к нему, но не успела открыть рта, как он поймал меня и развернул за плечи к зеркалу.

— Что ты видишь? — процедил парень.

Я окинула все, что от него помещалось в зеркале. А это весь голый торс, красивые, сильные руки и голова. Призадумалась. Красивый, блестящий, как что-то такое, чего очень хочется, но нельзя. Его отражение глубоко вздохнуло, стараясь оставаться рассерженым, но при этом все же спрятало улыбку.

— На себя смотри, а не на меня.

А-а-а-а.

Закусив губу, разочарованно перевела взгляд на себя, зажатую в его руках.

Я вижу себя. Что еще я должна увидеть?

— А… можно помощь зала? — я снова посмотрела на него, уже растерянно.

Кажется, я о чем-то хотела с ним поговорить…

— Зала нет. Есть помощь близкого человека. Берешь?

Он шутить научился?

— Если она будет стоить мне не очень дорого.

Он снова глубоко вздохнул и расслабил пальцы, уже просто придерживая меня, что оказалось очень кстати — голова стала кружиться сильнее.

— У тебя зрачки как два блюдца. Что ты пила?

Черт. Я нахмурилась, пригляделась к своему отражению, но толком ничего не увидела — оно как будто все время шевелилось.

— Жидкость, — грустно выдохнула.

Он развернул меня к себе лицом.

— И сколько стаканов этой жидкости ты выпила?

А вот он не шевелился так, как шевелилось мое отражение. Он замер на месте и я могла разглядывать его глаза столько, сколько хочется. Такие красивые, глубокие, мерцающие…

— Сколько стаканов, Мира? — он встряхнул меня. — Нельзя мешать твои таблетки с алкоголем!

— Два.

— А теперь правду.

— Четыре.

Он усадил меня на какой-то диван, а сам пошел звонить Франкенштейну, чтобы наябедничать, очевидно. Кажется, прошла целая вечность, прежде, чем он вернулся.

— Я отвезу тебя домой, она подъедет и даст тебе что-то, что нейтрализует этот… эффект. Все будет хорошо.

Я подняла на него глаза.

— Я не хочу к себе домой. Отвези меня к тебе.

Его брови сошлись в одну линию.

— Мы живем вместе, Мира.

Я тоже нахмурилась, припоминая что-то. Да, вроде бы он прав. На секунду мне показалось, что он говорит о доме моего отчима, куда мать меня перевезла после их свадьбы. В тот дом я не хочу.

— Обними меня.

Мужчина медленно обвел меня странным взглядом, затем опустился передо мной на колени, аккуратно взял за руки и заглянул в глаза. В этом его взгляде была какая-то термоядерная смесь из самых разных чувств. Я, честно, ни одного не разобрала.

— Ты не хочешь этого, — тихо произнес он. — На самом деле ты этого не хочешь.

Его слова прозвучали убедительно. Что-то ненадолго прорезалось в сознании — острым стеклом по коже, но почти сразу рассыпалось в прах.

— Почему ты так думаешь?

— Боги… — он отвернул от меня лицо.

— Обними, пожалуйста. Пока я не вспомнила, почему не хочу этого.

Он поднялся, взял со стула чистую футболку, натянул ее на себя, затем подхватил меня и опустился на диван уже вместе со мной на руках. Уверенным движением прижал меня к своей груди и начал гладить по спине. Неторопливо, ласково. Как будто делал так уже не раз. Как будто ему самому это нравилось.

Глаза закрылись сами собой и я просто растворилась в нем. В его запахе, в его руках, в его ласке. В тепле, которое меня окутало. В голове роилась каша из обрывков каких-то нечленораздельных мыслей, и я поняла, что бесполезно пытаться что-то в них найти. Думать не хотелось, хотелось только чувствовать. И тут я вспомнила:

— Я пообещала им песню.

— Какую песню? — тихо, хрипловатым голосом спросил Руслан.

— Ту песню.

Не могу вспомнить точно, какую. Но помнит он. Он все помнит.

— Значит, будет песня.

— Ты не злишься? — я с трудом оторвала голову от его футболки, чтобы посмотреть в серые глаза.

Он улыбнулся, но не весело.

— Нет, — его пальцы едва коснулись моей щеки, — Хотя бы песня останется.