Падение.live

Глава 39

Боль не проходила. Пульсация в висках продолжала долбить, несмотря на две таблетки обезболивающего.

Это бесило.

Это делало меня невменяемым.

Я метался по гримерке, как бешеное животное.

Нихрена не помогало, но сидеть на месте было еще хуже.

Включенный телевизор продолжал на фоне пережевывать тему исчезновения Богданова — снова и снова. Правда, с каждой неделей все меньше.

Сколько уже прошло? Пять, шесть?

— Тринадцать, — сухо сказал Рома, ритмично подкидывая свои гребаные палочки в воздухе от нечего делать.

Отлично, я начал думать вслух. Еще одно достижение в копилочку. Какой я молодец.

И, разумеется, эти вечно голодные гиены неизменно включали в свои сюжеты кадры из слитого Мирой видео. Мне не нужно было поворачивать голову к экрану, чтобы знать: сейчас они смакуют то, как он волоком тащит ее за волосы к своему столу.

Я со всей дури пнул ногой спортивную сумку.

— Эй, полегче. Пинай свою, — устало отозвался из какого-то угла Леха.

“Шокирующие известия поступили буквально только что: в своей квартире найден мертвым временно исполняющий обязанности генерального директора скандально известного лейбла “Клиар Вижн”, Александр Шибаев. Пока никакие детали трагедии не разглашаются, будем ждать официального заявления от представителей следствия!”

Я замер. Все-таки развернулся к экрану, на котором сейчас была фотография этой трусливой размазни с черной лентой наискосок. Как я и предполагал — он не осилил. Она думала, что он все развалит. Я был уверен, что он не сможет даже этого.

Мы с парнями молча переглянулись. Мне нечего сказать. Им. Мне есть что сказать ей. Но ее здесь не было. Ее нигде не было. Ни-где.

— Так и будешь топить себя в роме? Пират, блять, — в дверях стоял Смолин, убрав руки в карманы.

Я бросил на него безразличный взгляд.

Стоило бы что-то ему возразить. Задрал уже со своими нравоучениями. Но я вовремя вспомнил, что мне похер. Ничего не хочу.

Разве что тишины.

— Ты мне сорвал два последних выступления.

Тишины, блять! Тишины.

— Руслан, твою мать, возьми себя в руки! Хватит!

Хватит? А он прав. Действительно — хватит.

Я молча направился к двери, лениво размышляя о том, стоит расхерачить перед уходом свою гитару о стену или нет. Наверно, нет. Слишком театрально. И слишком лень. Протиснулся мимо своего продюсера и пошел по длинному коридору на выход.

Если бы здесь была Лиза, она бы бросилась следом, вправлять мне мозги. Но Лизы здесь тоже не было. И хорошо, что так.

Идет оно все к черту.

Перед глазами возник непрошенный флешбэк — почти такой же коридор и девушка с ярко-красными волосами, идущая впереди. Давно, накануне подписания. Она вылетела из своего офиса, как фурия. Шла резкими, рваными шагами, как будто вот-вот упадет. Натянутая, дерганая, полностью в себе. Даже не заметила, что я шел следом. А потом я долго наблюдал, как она безуспешно роется в сумочке, с сигаретой в губах. Я просто хотел еще раз убедиться, что выбрал правильно. Что она именно та дрянь, что мне нужна. Но дрянь стояла под дождем в тоненьком пальто. У нее дрожали пальцы — не знаю, от холода или нет. Выглядела эта дрянь так… жалко. И я подошел. Потому что не мог больше на это смотреть.

Выругался себе под нос, прогоняя ее осточертевший образ из своей больной головы. Вышел и закрыл на секунду глаза. Только что прошел дождь. В нос сразу ударил резкий запах цветущих лип. И воды.

Она тоже пахла водой. Как пахнет вода? Да хрен ее знает. Но она ею пахла.

По рукам пробежала дрожь. Костяшки пальцев были все еще красными — не зажили после моей последней стычки со стеной в пустой квартире. Ладно, кое-чего я все же хочу. Хочу приехать домой и напиться до беспамятства. Злобно провел рукой по волосам и двинулся к своей машине.

— Стоять, — сзади меня прозвучал резкий окрик Смолина.

Я развернулся. Это он мне орет “Стоять”?

— Тебе, тебе. Не смотри так удивленно. В мою машину, быстро.

Я поморщился, подбирая наиболее доходчивые слова, но тут он подошел и схватил меня за край толстовки, чего, прямо скажем, раньше никогда себе не позволял. Интересно. Или нет?

— Не заставляй меня выколачивать из тебя эту дурь. Сядь в тачку. Покажу тебе кое-что, а потом свободен до субботы. Но если в субботу ты не явишься на выступление, свежий и бодрый, как огурец, история группы на этом закончится. Всей группы, не только твоя, понял?

Виски снова прошила резкая боль. Я стиснул зубы, пережидая приступ.

— За козыри взялся? — пробормотал я.

— В машину, Руслан.

Мы ехали молча. Он вел сосредоточенно, даже не глядя в мою сторону. И на том спасибо. А я смотрел на мелькающие за окном дома. Дома, дома, дома. Потом дома сменились лесом. Потом полями. Хрен его знает, куда он меня везет. Может, решил и меня прикопать где-нибудь под березкой. Не могу сказать, что сильно против.

Машина свернула на проселочную дорогу и вдалеке показались высокие кованые ворота. И небольшая часовня.

Какого хрена?

Я выпрямился и посмотрел на него.

— Нахера ты меня сюда привез?

Глядя на ровные ряды могил, мелькающие за окном, в голове моментально возник хоровод из самых страшных предположений. Я понимал, что все они — просто плод нестабильного состояния. Но избавиться от них не мог. Он точно что-то знает про нее. Вдруг она…

— Сейчас узнаешь.

— Костя, — мой голос сел на пару тонов сразу, но закончить свой вопрос я так и не смог.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Это не имеет к ней отношения.

Я сжал зубы и откинулся на спинку сидения.

Волна облегчения тут же сменилась раздражением. Какой-же бред. Веду себя, как идиот.

— Пошли, — скомандовал Смолин, припарковав тачку на небольшой парковке.

Он вышел первым и уверенно двинулся какой-то тропинкой, лавируя между могил.

Мы с ним очень странная парочка. Константин — в своем привычном сером костюме от Армани, блестящим на солнце. И я. В джинсах и порванной кофте. Заросший, как черт.

Он вдруг остановился перед какой-то могилой. Небольшой клочок земли, огороженный тонкой оградой, настолько тонкой, что похоже на кружево. Внутри — белая мраморная крошка и много живых цветов. Очень много. Всех оттенков радуги. Я поднял, наконец, глаза на скромный памятник. На нем была фотография улыбающейся девушки с маленькой табличкой:

Терехова

Алиса

Константиновна

11.03.1998 — 10.03.2016

— Одного дня не дожила до своих восемнадцати лет, — медленно, без эмоций произнес он, глядя на фотографию. — Фамилия у нее по матери — она так пыталась мне доказать, что я им не нужен. Что я мудак, который их бросил. В этом она была права. Назло мне пошла в модельный бизнес, тоже доказать, что сможет все сама. В этом она была не права.

Повисла тишина. Где-то неподалеку без умолку трещали птицы. Живые. А мы смотрели на фотографию девчонки, которой уже давно нет. Она улыбалась — так искренне, так счастливо на этой фотографии. Даже серые глаза смеялись.

Как только взгляд зацепился за эти глаза, в памяти резко возникла другая фотография. Другая, но с этими же глазами. С этой же улыбкой. И слова Миры, которые навсегда въелись в подкорку:

“И эта девушка, Алиса… Она была моей подругой, там. И она там умерла. А я — нет.”

Я невольно выпрямился. Будто стоять перед ней было неправильно, а стоять, как замаринованное ромом чмо — вообще преступление.

Покосился на Смолина. Он все еще глядел на нее, молча, сдержанно. И сейчас не видел ничего кроме ее лица. Ни меня, ни прочую жизнь, которая продолжалась. Для всех, кроме его девочки. Ни тот факт, что я теперь знал о его дочери чуть больше, чем он мог предположить.

Что ж, я прекрасно знал это чувство. Отлично знал. И сейчас впервые за много дней почувствовал очень больной укол совести. Я не приходил к Сашке очень давно. Наверное, все покрылось пылью. Последний раз был там вместе с… Мирой. Черт, ее имя теперь все время застревает где-то в горле.

Опустил голову.

Я так устал. Черт возьми, если бы она знала, как я устал.

— Когда мы познакомились, я сразу понял, что ты — как я, — вдруг сказал Константин, не поворачиваясь ко мне. — Не умеешь страдать. Не умеешь прощать. Не умеешь любить. Умеешь ненавидеть. И при этом держать голову холодной. Идеально, правда?

Он усмехнулся, убрав в руки в карманы, и качнулся на пятках.

— Я с самого начала знал, что когда мы уберем Богданова, для нас ничего не изменится. Ты тоже это знал. И все равно пошел за мной. Чего мы оба не учли… так это твою острую на язык девицу. Тебя не сломал детдом. Тебя не сломала смерть сестры. Не сломал Богданов. Не сломала популярность. Но сломала женщина. Обидно, черт возьми.

Я вскинул голову, совсем не готовый говорить о ней. Ни с ним, ни с кем либо еще. Внутри закипела ярость — та самая, которая не давала сдохнуть столько лет. Лучше бы ему заткнуться, прямо сейчас.

— Тише, — усмехнулся мужчина, щурясь на солнце. — На тебя смотрит моя дочь. Но я рад, что-то живое еще осталось. Как я и сказал, в субботу я жду тебя в прежней форме. Пять дней должно хватить, чтобы попрощаться с ней. Ей было нелегко уйти, поверь мне. Но она ушла. Тебе нелегко отпустить. Но ты должен.

Не прощаясь, он развернулся и пошел в обратную сторону.

— До города сам доберешься. Прогулка пойдет тебе на пользу, — бросил он через плечо.

Я закрыл глаза и подставил лицо солнцу.

Она где-то есть. Прямо сейчас. Дышит, живет. Может, даже улыбается. Адвокаты Смолина сделали отличную работу — ее имя полностью обелено. В отличии, скажем, от Галанта, который сейчас дожидается оглашения своего срока. А все из-за видео, которое она скинула в ту же ночь Алине Фокс — перед тем, как уйти. И общественность сделала из нее чуть ли не святую. К великой досаде самой Алины Фокс.

Нет, святой она никогда не была. Я усмехнулся, вспомнив, сколько виртуозных ругательств в секунду способен извергать ее красивый рот. И сколько еще она добавляет мысленно, метая молнии своими огромными глазищами. Но она заслужила себе нормальную жизнь. Без всей этой грязи. Без камер. Без мудаков вроде меня.

Я пнул какой-то камушек и накинул на голову капюшон — июньское солнце адски припекало. Развернулся и медленным шагом двинулся в сторону трассы.

Наверное, он прав.

И я действительно должен ее отпустить.

Но я не отпущу.

Никогда.